Пока ещё Малфой

Он расплатился, и они вышли на улицу. Было темно и пусто. Город спал. Многие уже разошлись по домам и, пожалуй, можно было аппарировать хоть с самого крыльца. Но Патрик всё же утащил Придиру в плохо освещаемую часть улицы, на которую выходит мало окон и там взял за руку. — Думай о доме, — шепнул он. Её холодные пальцы чуть задрожали в его ладони, а в глазах мелькнуло что-то непонятное, что он не успел поймать и прочесть. Она крепко зажмурилась, их потянуло, как крюком где-то в области солнечного сплетения, подхватило и выплюнуло в точку назначения. Только это была вовсе не уютная квартирка Придиры в Бридлингтоне. Рёв, животный вопль, ударил Патрика по ушам. Звук барабанов. Гитарный рифф, грязный и цепкий, впивался в мозг, бормашиной стоматолога. Пат не мог понять, где он и что происходит. Пространство вокруг растворилось в темноте. Воздух казался густым от запаха пива, дешевого парфюма и пота. Вдруг блуждающий свет прожектора выцепил, стоящих на сцене музыкантов. И огромная неуправляемая толпа, в самом эпицентре которой какого-то черта оказались они с Придирой, взревела в неистовстве ещё громче и стала двигаться. Патрик почувствовал толчок под ребро. А потом ещё и ещё. Это был не просто толчок. Это была стена, обрушившаяся на них со стороны сцены. Все, кто был впереди, ринулись назад, столкнувшись с теми, кто пытался пробиться вперед. Возник водоворот из мяса, костей и потной одежды. Их руки, до этого сцепленные мертвой хваткой, разжались под чудовищным давлением. Её пальцы выскользнули из его. Он попытался ухватиться, но её унесло — резко, безжалостно, потоком, отшвырнув вправо. Он увидел лишь мелькнувшее в воздухе пятно её волос, и затем — пустоту. — Дир! — крикнул он, но его голос утонул в какофонии чужих голосов. Паника накрыла его с головой. Придира! Где Придира?! И где мы оказались, чёрт возьми?! Мысли метались, как пойманные птицы. Он остался один в этой безумной, бьющейся в конвульсиях массе. Тело сжимало со всех сторон, дышать стало трудно. Его качало, бросало, кто-то толкнул локтем в бок, кто-то наступил на ногу. Он видел искаженные экстазом лица, оскаленные рты, и ему стало по-настоящему страшно. Это была не свобода, не катарсис. Это был хаос, который мог раздавить. «Мэш». Это слово он слышал раньше, но не понимал. Теперь понимание пришло вместе с физическим чувством потери контроля. Его несло, толкало, сжимало. Он был не человек, а щепка в бурлящем потоке тел. Страх, холодный и липкий, начал подползать к горлу. Он пытался упираться ногами, найти опору, но пол постоянно уходил из-под ног, как во время качки на корабле, а личного пространства вообще не было. Вокруг себя он видел только затылки, плечи и взмывшие вверх кулаки. Решившись на крайний отчаянный шаг, он полез в мысли к Придире, и услышал там всего одну фразу на репите, явно предназначенную как раз для него. И она звучала как: "Дьявольские силки". Дьявольские силки – внешне безобидное растение, активизирующееся при прикосновении. Стоит лишь слегка задеть стебель или листья, дьявольские силки набрасываются на обидчика и пытаются его задушить. Сопротивление «объятиям» дьявольских силков только усиливают его активность. Кажется, Придира предлагает отдаться потоку и перестать сопротивляться. Окей. Патрик отключился от мыслей девушки. Зажмурился. Глубоко вдохнул и выдохнул. Выдохнул весь тот комок страха, что застрял у него в груди. Его тело, до этого скованное, напряженное, будто ждущее нового удара, вдруг обмякло. Он перестал сопротивляться. И тут случилось чудо. Его страх ушел, уступив место чему-то другому. Острому. Настоящему. Он позволил толпе нести себя. Перестал бороться с толчками, а стал использовать их, как сёрфер использует волну. Его ноги оторвались от пола, и он поплыл. Его бросало из стороны в сторону, он сталкивался с незнакомыми людьми, они сталкивались с ним — и это было не враждебно. Это был странный, грубый, но честный диалог тел. Он видел такие же, как у него, лица — сначала испуганные, а потом озаряющиеся тем же самым прозрением. Кто-то подхватил его, когда он потерял равновесие. Он, в свою очередь, оттолкнул другого, не давая ему упасть. Это был хаос, но в нём был свой жёсткий, невысказанный порядок. Порядок падения и поддержки. Музыка врезалась в него уже не через уши, а через вибрации пола, через толчки толпы, через стук собственного сердца, который слился с боем барабанов. В какой-то момент, сам не понимая почему, он закричал. Не от страха, а вместе со всеми, в такт, выбрасывая из легких всё, что копилось внутри. Он больше не искал Придиру глазами. Он знал — она здесь, в этом же потоке. Они были частью одного целого. Разъединенные руки не имели значения. И именно в тот момент, когда он это понял, в импульсивном повороте головы он поймал её взгляд. Это ощущалось как магия. Другая более древняя магия. Придира была метрах в пяти от него, тоже в гуще мэша, её тоже несло и крутило. Но на её лице не было ни страха, ни паники. Щёки её горели, волосы прилипли ко лбу. И она смотрела прямо на него. А её выражение лица... Она не умоляла о помощи. Не кричала. Не плакала. Здесь в этой толпе она была совершенно другая и… она улыбалась. Впервые за этот чертов день она улыбалась. Широко, безбашенно, оголив душу. И только тут до Патрика дошло, как они оказались тут. Придира была дома. — Патрик, смотри, — прошептала она одними губами, поймав его взгляд, и изобразила пальцем, как вытаскивает из своей головы воображаемую ниточку мыслей, наматывает на палец и отправляет в его сторону. — Оу, – парень получил случайный удар локтем в живот в это самое время, и в глазах на секунду потемнело. Но, возможно, это не от удара, а от её предложения. Она позвала его заглянуть ей в голову. Сама предложила. Это так... это так интимно. Патрику жаром обдало лицо. Он, не в силах отказаться, дал возможность толпе снова качать его на волнах, а сам едва слышно прошептал "легилименс" и провалился в мысли девушки. В этот же самый бар. Но другое время. В уши ворвалась песня.

Толпа - единый организм

В порыве слитном.

Теряется где верх, где низ

В движенье ритма.

Угар похлеще спиртовых -

Эмоций вихрь.

Покажет чётко вам кто вы,

Как главный фильтр.

Кого-то вынесет волной

За борт восторгов.

А кто-то будет пьян и нов,

Проводниково.

Насколько ты идёшь вразрез

Тому, что спето?

Позволь же музыке созреть

И стать ответом.

Бар в её воспоминаниях снова пульсировал, как открытая рана: слэм выбивал дыхание, басы бились в рёбра, а гитары визжали, сливаясь с воем толпы в единую какофонию. Но сама Придира была совсем другой. Она не участвовала в мэше, а застыла у стены в полной прострации. Разум не отключился окончательно — он лишь тлел где-то на самом дне, — зато мир вокруг поплыл, затянутый радужной, ядовитой пеленой. Изнутри жгло — на ужин у неё сегодня были белые таблетки и пара затяжек чего-то приторно-сладкого. Тело горело, а в груди ныла и сосала пустота, требовавшая немедленного заполнения. Всё в её образе кричало о вызове: шорты, облепившие бёдра, топ, едва прикрывавший живот, волосы, вздыбленные в безумной панковской причёске, лицо, на котором не осталось живого места от пирсинга. И только глаза — заторможенные, стеклянные — лениво и методично выцепляли в гуще толпы того, кто сегодня пойдёт с ней домой. Того, кто поможет на время заткнуть эту внутреннюю пустоту оргазмами и виски. Взгляд споткнулся о него. – Дядя Драко? Драко Малфой? Серьёзно?! Чистокровный аристократ, совершенно неуместный среди этого дикого животного веселья, будто пришелец на чужой, варварской планете. Идеально сидящий кардиган, безупречные брюки, платиновые волосы, уложенные с нарочитым небрежным шиком. – Что он здесь забыл? — пронеслось в её затуманенной голове. – Какого черта? Придира недоверчиво моргнула, протёрла глаза, пытаясь стереть наваждение. Но галлюцинация не исчезла. Знаменитый волшебник Драко Малфой, отец её бывшей одноклассницы Виктории, всё ещё сидел с бокалом джина в руке за барной стойкой. Сидел среди панков в грязном баре, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за «ямой мэша» с видом снисходительного исследователя. Неизвестно сколько ещё времени она провела бы в раздумьях, но вдруг его взгляд поймал её. Не скользнул, а именно поймал и удержал, на порядок дольше, чем было допустимо. А затем, едва заметно, кивнул на соседний свободный стул. Недвусмысленное предложение присоединиться. Сомнения длились меньше секунды. Спасибо наркотикам, они сильно сбавляют страсть к рефлексии и побуждают не отказываться ни от каких предложений. Придира пересекла зал и села с ним рядом. В нос ей врезался его запах. Чёткий и властный, прорывающийся в сознание даже сквозь наркотическое облако. Каминный порох и дорогая парфюмерия. Его близость будто прошила током. Магия? Ненасытная жажда сквиба, который тянется к чужой силе? Или дело в нём самом — в этом взрослом, отточенном теле, острых скулах и губах, сложенных в ленивую усмешку? Нет, здесь было что-то другое. В доме подруги она видела в Малфое только "папочку Виктории" – строгого, неприкасаемого, примерного семьянина, который возит детей на танцы и в бассейн. А здесь, на её территории, в дыму и рёве она вдруг вспомнила, что он бывший пожиратель смерти, что он участвовал в битве за Хогвартс на другой стороне. Что его ждал Азкабан и поцелуй дементора. Но дядя Гарри, второй отец Виктории, его как-то отмазал. Она уставилась на него расширенными зрачками, будто видела впервые. Желание узнать его лучше сжалось у неё в горле тугой, болезненной спазмой. Вдруг он один из тех, кто не понаслышке знает о боли? Вдруг все эти годы, за стенами соседского дома, под безупречной маской благополучия скрывался кто-то столь же сломанный? Столь же испорченный, как она сама? Столь же… обречённо одинокий? — Чем обязана? — выдавила она, и голос охрип от внезапного комка в горле. — Ты и сама знаешь, — ответил он с ледяным спокойствием. Их взгляды встретились — и по её коже, от затылка до колен, пробежал сухой, жгучий разряд электричества. Нет, это невозможно. Её щеки горят. — Потанцуем, мистер Малфой? — Называй меня Драко. — прервал он, допивая джин. Он встал, предложил руку и, перед тем как увлечь Придиру в толпу, едва слышно выдохнул: «Протего». Невидимый щит окутал их, оттесняя напирающие тела. Он взял её руку. Кожа была горячей, пальцы — сильными. Толпа сомкнулась вокруг, музыка ускорилась, тяжёлый ритм стал биться, как второе, общее сердце. Она прижалась к нему первой — эротично, провокационно. Бёдра к его бёдрам, грудь скользнула по груди, руки впились в плечи, ногти вонзились в ткань свитера. Её тело горело – наркотик обострял ощущения от каждого касания, тепло Малфоя прожигало одежду, мышцы под ладонями были твёрдыми и упругими. Он не отстранялся. Его руки легли на талию, задавая ритм, а дыхание стало горячим пятном на её шее. Она кружилась, прижимаясь задом, пытаясь почувствовать его возбуждение сквозь слои ткани. От него исходили волны — не только тепла, но и той самой силы, магии, от которой у неё бежали мурашки, а низ живота сжало жгучей судорогой желания. Ритм снова ускорился. Пот стекал по её спине ручьями, волосы прилипли к вискам, она запрокинула голову и издала тихий, сдавленный стон в такт басам. Ноги подкашивались — то ли от усталости, то ли от накатившей волны желания. Это был фрикшн в чистом виде: тела скользили и терлись друг о друга, дыхание сбивалось, её грудь тяжело вздымалась, а его руки съезжали всё ниже, почти касаясь ягодиц. Она давила сильнее, пытаясь сломать ледяную броню малфоевского самообладания. Толпа ревела как один огромный зверь, неоновые вспышки слепили, пот смешивался в едкую животную субстанцию на стыке тел. Бёдра двигались в унисон, ритм гипнотизировал, заводя пружину внутри так туго, что казалось — ещё мгновение, и оргазм накроет Придиру прямо здесь, от одного лишь трения и химии в крови. И наконец она, всё ещё запыхавшаяся, с полуприкрытыми от влаги глазами, выдохнула прямо в пространство между ними: — Поцелуй меня. Наступила тягостная минута сомнения. Его глаза потемнели, скулы выступили резче, дыхание замерло. Толпа ревела где-то за стеной его «Протего», а весь мир для неё сузился до этого бледного, загадочного лица. Он медленно наклонился вперёд… и обжёг её ухо губами и шепотом. Голос был низким, властным и абсолютно трезвым: — Думай о доме. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони стальным обручем — и пространство рванулось, вывернулось наизнанку. Драко и Придира аппарировали прямо из самого сердца толпы к ней домой. В тот же миг Патрика с силой вышвырнуло из чужих воспоминаний обратно в настоящее. – Протего. Конечно же, «Протего». Какой же я идиот! Спасибо за подсказку, папа. Воспоминания Придиры подействовали на него, как холодная вода. Он резко встряхнулся, и его тело, уже обученное волной мэша, сработало на опережение. Локти пошли в ход как таран, а в следующее мгновение магия вспыхнула на кончиках пальцев. Тихое, но мощное «Протего» создало вокруг него пузырь невидимого щита, отбросив напирающие тела и дав глоток воздуха, а затем он добрался до Придиры. Нащупал её плечо, обхватил сзади, притягивая к себе под защиту чар. — Идём! — прошептал в ухо, утаскивая. Они прокладывали путь зигзагами сквозь месиво тел — плечи терлись о чужие спины, чье-то липкое пиво заляпывало их джинсы, оглушительный рёв давил на барабанные перепонки. Вынырнув из толпы, Патрик вломился в туалет. Воздух ударил в нос вонью мочи и хлорки, кафель был отвратительно скользким под ногами. Дверь в последнюю свободную кабинку была открыта и именно в неё Патрик и Придира вломились с оглушительным стуком. Он прижал её к холодной перегородке, его дыхание было частым и горячим. — Теперь дай мне выбрать место. Мир сжался, провернулся и разорвался по швам. Аппарация вырвала их из тесной, вонючей клетки, оставив рёв слэма далеким, затихающим эхом.