Пока ещё Малфой

Когда с утра я вставал с кровати и заваривал себе кружку черного кофе, то я и представить себе не мог, что мне сегодня позвонят из больницы, потому что я вписан как экстренный контакт в медицинскую карточку Виктории. Я вообще не знал, что она в городе. Любительница сюрпризов и интриганка, наша дорогая Виктория. Также попивая мелкими глотками свой черный кофе я думать не мог, что сегодня увижу Драко. Мы не встречались долгих три месяца с тех пор как я навсегда покинул наш общий дом. И не думал, что мы так скоро встретимся. Но он второй экстренный контакт в медицинской карточке Виктории и ему тоже позвонили. Он аппарировал на служебную больничную лестницу, чтобы не столкнуться ни с кем из маглов и не нарушить гриф секретности. Но столкнулся со мной. Не известно, что хуже, да? Драко выглядел... хорошо. Нам обоим сейчас под сорок, но время его почти не коснулось. Лицо всё такое же аристократически острое: высокие скулы, прямой нос, серые глаза, горящие серебром, как расплавленный лунный свет. Морщинки в уголках глаз — тонкая сеть. Они только добавляют шарма, делая его уже не мальчишкой из Хогвартса, а мужчиной, на которого хочется смотреть. Хочется изучать часами. Волосы платиновые, чуть длиннее, чем раньше, падают на лоб мягкой волной, с лёгкой сединой у висков — серебро на серебре, Мерлин, это так сексуально. Мы молча поднялись в палату к Виктории и там внутри старательно изображали из себя пару, держались за ручки, мило друг с другом общались и улыбались, чтобы её не беспокоить. Ей сейчас вредно переживать, не так ли? Это были прекрасные полчаса или час, или два часа. Я потерялся во времени, наслаждаясь нечаянной радостью нахождения рядом с Драко. И вот медсестра вытолкала нас, объясняя, что девочке нужен сон и покой. Дверь в палату захлопнулась, отрезая нас от яркого света, запаха лекарств и широкой улыбки нашей Виктории. Совершенно безумный и сюрреалистичный день неторопливо завершался. По крайней мере, мне так казалось. Встреча с малышкой Вик, которая преподнесла нам такой сюрприз, встреча с Драко. Кажется, многовато событий и переживаний для одного дня. Но, несмотря на усталость, я хотел его продлить. Нам следовало расцепить руки. Мы могли больше не притворяться, что всё ещё пара. Здесь Виктория нас не увидит, можно заканчивать представление. Но я... я просто не мог этого сделать. Нет, пожалуйста, не сейчас. Дайте мне ещё минуту. И ещё минуту, пожалуйста. – Идём, нам нужно подыскать место для аппарации, где нас никто не увидит, – Драко потянул меня за руку. – Слава Мерлину, – внутренне ликовал я, теперь у меня есть легальная причина его не отпускать. Голос Драко был удивительно спокойным и тёплым. От него внутри отзывалось что‑то старое, до боли знакомое – то, что я изо всех сил пытался в себе заглушить с тех пор, как ушёл из дома. – Знаешь, я много думал в последнее время… – без перехода, рвано начал он и повёл меня к выходу через широкий холл. – Да, Драко? – отвечаю как можно ровнее, подталкивая его договорить. – Я про то… – повторяет он, будто споря сам с собой. Свободной рукой то зарывается пальцами в волосы, то приглаживает бровь, то дёргает полы мантии. Тем временем мы выходим на улицу через стеклянные двери: за ними густеет вечер, тянет прохладой, которая приятно остужает разгорячённую кожу. – Я про то, что из всего многообразия параллельных вселенных, – наконец выдыхает он, словно нащупав потерянную нить. – Из всего бесчисленного множества вариантов мы с тобой своими выборами сформировали именно эту. Это так странно, не правда ли? Он говорит очень рвано, делает длительные паузы. И чуть ли не волочет меня за собой по мощеной дорожке, делая большие шаги, словно торопится куда-то. На нас веет свежим воздухом, чуть влажным после тёплого дня. – Помнишь, те миры, где всё у нас сложилось по-другому? – его зубы едва заметно выбивают дробь, и уже непонятно, виновата ли в этом вечерняя прохлада, сам предмет разговора или то, что впервые за три долгих месяца я сжимаю в своей руке его тонкие пальцы. Мне, конечно, хочется верить, что дело в последнем. Что для Драко тоже много значит этот контакт кожа к коже. – Поменяй в нашей истории всего один эпизод – и мы вообще могли бы не встретиться в том баре. Или потом утром. А у нас всё вот так вот странно сложилось. Мы доходим до тёмного переулка, слабо подсвеченного по касательной дальним фонарём. Отсюда уже можно аппарировать. Можно – но совершенно не хочется. Наоборот, я готов стоять так до самого утра и просто слушать. Пить общение с бывшим мужем. – Просто продолжай говорить, Драко, просто продолжай, пожалуйста. У меня же должен быть какой-то предлог, чтобы стоять здесь рядом с тобой. – говорю я про себя. – Ты ведь понимаешь, о чём я? – он резко останавливается, разворачивается ко мне, перехватывает вторую руку и прижимает к своей груди наши сцепленные ладони. И мы вдруг оказываемся очень близко. Слишком близко. У меня мурашки по коже бегут. – Почти двадцать лет вместе, столько всего пережито… и для чего всё это, если сейчас… – он говорит тихо, почти шёпотом, но каждое слово будто залезает под ребра. – Я много думал об этом. Ты ведь понимаешь, о чём я? – он смотрит с такой сиротливой надеждой и мольбой в серых глазах, словно от моего ответа зависит вся его драко‑малфоевская жизнь. А что же я? Понимаю ли я? Откровенно говоря, я не знаю, правильно ли я понимаю, что он хочет от меня. Я потерян и не понимаю толком даже того, что творится у меня в голове. Всё происходящее кажется настолько нереальным, что проще поверить: не было никакого звонка из больницы час назад, мы не навещали Викторию в её палате, Драко не держит меня за руку прямо сейчас. Я просто напился как свинья и это всё мне просто снится. Я шумно втягиваю носом воздух, сильно-сильно зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Однако видение не пропадает, Драко всё ещё тут. Более того, он так близко, что в голову дурманом ударяет его, только его, неповторимый запах. Черт, кажется, это всё взаправду. Больше всего на свете мне, наверное, сейчас хочется, чтобы это волшебное мгновение близости никогда не кончалось. Чтобы я вечно, как теперь, просто стоял в этом переулке и смотрел на Драко. На такого прекрасного, такого невыносимого, такого… любимого. Это мгновение так разительно отличается от всех этих ночей в одиночестве, даёт такой покой, что впервые за бесконечно долгие три месяца я чувствую себя дома. А дом – это ведь то место, откуда никуда не хочется уходить, верно? «Понимаю ли я?» – медленно перевариваю я вываленную на мою бедную голову информацию. «Понимаю ли я, что был один шанс на миллион на то, чтобы мы вообще стали парой, и я умудрился просрать и его?» – зло смакую в уме вопрос, на который ещё не успел ответить вслух. «Знаю ли, что я в какой‑то момент свернул не на ту дорогу?». Конечно, я понимаю всё, о чём он. Но вот чего я никак не могу понять – почему он говорит мне об этом сейчас, когда уже слишком поздно? Какое значение всё это имеет теперь, когда Драко больше не мой и все стало слишком по-другому? Сейчас мысль о том, что мы могли поступить иначе, лишь причиняет боль. А на боль я реагирую всегда одинаково – прячусь от неё в чулан. Вернее, ухожу в странное эмоциональное отупение, когда мир словно перестаёт существовать. В такие моменты сами великий и ужасный Лорд Волан‑де‑Морт в обнимку с Гриндевальдом могли бы, воскреснув, начать весело распевать «Марсельезу» и, громко смеясь, водить хоровод вокруг Золотого мальчика – я вряд ли заметил бы. – Да, – рассеянно отвечаю я, даже не осознавая, с чем именно соглашаюсь. Мысли в голове больше всего напоминают выводок медленных, неуклюжих, сонных флоббер‑червей. Драко даже оторопевает от такого короткого и ничего не выражающего ответа, да ещё после бесконечно долгой паузы. Он наверняка ожидал от меня чего угодно: грусти, злости, любви, тоски, пренебрежения – да чего угодно, только не этого спокойного и покорного «да». Он мотает головой, словно сгоняя наваждение, ещё раз вглядывается в моё лицо, будто выискивая хоть какие‑то эмоции, но, не найдя, расцепляет пальцы и опускает руки. Плечи оседают, голова чуть уходит в воротник мантии, будто он пытается спрятаться от холода и от моего молчания одновременно. Кажется, он готов вот-вот аппарировать, но тут мои пальцы сами тянутся к нему, хватают за руку, цепко сжимая и переплетая пальцы. Сонные флоббер‑черви в моей голове, как по волшебству, превращаются в разъярённых соплохвостов, стоит Драко только выпустить мои руки. Всё существо нацеливается на одно: не дать ему уйти. Почему? Неважно почему. Я даже не успеваю задать себе этот вопрос. Просто в какой‑то момент ясно вспыхивает одно‑единственное знание: я не могу его отпустить. Быть с Драко – самое важное и самое естественное, что только может быть. Важнее даже, чем дышать, не говоря уж о какой‑то там способности разумно рассуждать, считать себя взрослым или вести прилично. И, видимо, всё это как-то читается в моих глазах, потому что когда взгляды снова встречаются, глаза Драко широко распахиваются в удивлении, сверкая серебром в смутном свете далёкого фонаря. – Гарри? – выдыхает он, вкладывая в эти два слога всё своё удивление и тревогу. А потом резко меняет тон. – Гарольд Джеймс Поттер, черт тебя дери! Что с тобой происходит?