Напротив

       - Биджу.        Парень слышал во сне чей-то голос, настойчиво звавший его. Но сквозь пелену сковывающей сонливости не было никакого желания прорываться к источнику этого голоса.        - Биджу, просыпайся.        Он сообразил, что это не сон. Начал ощущать реальную тяжесть в теле после непростой ночи. Ему и вправду надо вставать?..        - Бииииджуууу, ты опоздаешь в университет! И не успеешь позавтракать, есть проваляешься ещё минут пять.        Голос был знакомый. Его голос. Голос Хансоля.        Биджу распахнул глаза, в которые тут же ворвалась синева хансолевского взгляда. Тот склонился над ним, тормоша за плечо.        - Наконец-то! Иди уже умываться.        Хансоль отошёл к своему письменному столу, задумчиво щупая тетради и книги, перебирая их и перекладывая. Биджу сел на кровати. Что же происходило с ним на данный момент? Вчерашний кошмар – всего лишь ужасный сон? Или он сейчас всё-таки спит?        - Биджу, ванная, - бросил не оборачиваясь Хансоль, садясь за стол перед книгой.        Парень встал с кровати, прибрал её и остановился, глядя на Хансоля, склонившегося над книгой. Тот поднял левую руку. Напульсника не было. Бинты стягивали руку от запястья до локтя.        Не сон.        Биджу аккуратно подошёл к Хансолю. Он впервые чувствовал себя перед ним настолько провинившимся. Наверное, потому что не объяснил ему всего сразу. Наверное, потому что слишком долго молчал, находясь рядом с ним. Наверное, Хансоль не понимал, что происходит, поэтому вскрыл себе вены во второй раз в жизни. Спасибо и на том, что не умер снова. Чонсок позже сказал, что Хансоль вспорол себе вены кухонным ножом. Тихонько добавив, что, мол, тем, что первое в голову пришло. Чем больше Биджу слышал подробностей, тем сильнее ощущал чувство вины. Хоть он наверняка и не знал, точно ли в нём причина. Но он склонялся к тому, что в нём. Потому что не на что больше Хансолю так реагировать.        - Тебя очень быстро выписали, - произнёс Биджу, в глубине души боясь сказать что-то не то. Как показывала практика, Хансоль не терпел некоторых произнесённых и непроизнесённых фраз. В общем, нужно было быть максимально осторожным, раз уж их судьбинушка свела.        Биджу видел, наблюдая за Хансолем в профиль, как тот поморщился и махнул на него левой рукой. «Не надо, не надо говорить чепухи». Но для Биджу это не было чепухой. Если бы Хансоль застрял в больнице, скажем, на неделю, чувство вины его бы уже сожрало, да и он представить не мог себе, как жил бы в комнате без Хансоля целую неделю с этим удушающим чувством вины.        Он сделал маленький шаг к Хансолю. Решительно.        - Из-за меня?        Хансоль не среагировал. Он настойчиво делал вид, что читает. Потому что вряд ли он читал на самом деле. А для Биджу была невыносима тишина в ответ, когда он хотел знать правду. Он подлетел к Хансолю и, схватив его за предплечье, заставил подняться. Не грубо, но повелительно. Тот уставился в его глаза невероятно безумным взглядом.        - Не всё ли равно? – с показным спокойствием проговорил Хансоль, когда глаза его блестели ярко-оранжевым светом, говоря о том, что его ситуация выводит из себя. – Тебе должно быть по фене, что со мной. Будь добр, сделай вид, что тебе именно так – до фонаря.        Биджу заставил себя быть максимально уравновешенным. Он просто положил палец на губы Хансоля, заставляя его замолчать.        - Позволь мне объясниться с тобой вечером. Я уже действительно опаздываю.        Он отпустил Хансоля, направляясь к двери. Остановился. Обернулся.        - Не злись! – буркнул он. Отвернулся. Уже повернул ручку двери, как вдруг снова оглянулся на медленно садящегося за стол Хансоля. Глаза голубые было видно даже издалека. Успокоился.        - И мне не всё равно, что бы ты об этом не думал, - напоследок добавил Биджу.        - Вали уже в универ! – крикнул ему Хансоль, но парень уже вышел. С улыбкой на лице. Хансоль такой милый, когда злится. Милый?..        Биджу выронил зубную щётку из рук, когда подумал об этом. Помотал головой. Всё в порядке. Бывает такое. Просто Хансоль по сравнению с ним маленького роста, кажется таким миниатюрным мирком, где всё имеет совершенно другой порядок, где всё реагирует совсем не так на проявления окружающей среды. Милый и совсем другой Хансоль.        И вечером…        - Извини. Ты не так меня понял, может, из-за того, что я ничего не говорил.        Хансоль молчал.        - Мне нужно было понаблюдать. Это эгоистично? Мы никогда нормально не общались. Возможно, мой просчёт, что я предложил тебе встречаться со своими путанными чувствами. Но ты меня волнуешь, в какой-то степени, пусть пока я нуждаюсь в тебе только физически.        Хансоль молчал.        - Хотелось бы узнать тебя как человека. Не то, что бы я совсем не знал, но этого мало, ты понимаешь?        Хансоль молчал.        - Я отвратительно спал ночью. Мне всё мерещился ты, безжизненно повисший на руках Чонсока. Казалось, что твоя кровь на моих руках. Будто я с тобой сделал это.        Хансоль молчал.        - Так выглядит чувство вины в нашей с тобой ситуации. Мне не всё равно. Не хочу, чтобы ты ещё когда-либо так поступил. Ты перепугал абсолютно всех. Ты ещё не видел профессора Ли! Увидел – не поверил бы, что так может быть.        Молчание.        - Скажи что-нибудь, прошу, - от бессилия взмолился Биджу, повесив голову.        - Примерно так я себя и чувствовал, - наконец ответил Хансоль, сидящий на кровати напротив и прижавшийся затылком к стене.        - Что? – переспросил Биджу, поднявший взгляд на него.        - Ты постоянно молчал. Когда мы прогуливались в парке, когда мы сидели в университете в перерывах и могли бы поговорить, когда я в забытьи поцеловал тебя в щёку… Ты всегда молчал, а я не смел попросить тебя сказать хоть что-нибудь, потому что сильно боялся.        Биджу вдруг понял, насколько это тяжело. Особенно если такое происходит постоянно. Молчание, сводящее с ума, вот что это. Поступок Хансоля уже не казался глупым. Может, из этого нет другого выхода. Либо терпеть всегда, либо не терпеть и свести счёты с жизнью, если настолько мучает.        Поднявшись с кровати, Биджу подошёл к Хансолю. Протянул руку, чтобы взять того за руку, но тот мгновенно вскочил со своего места и, отвернувшись, отошёл к двери.        - Не прикасайся ко мне. Это просьба. – Он повернулся, через плечо глядя на растерянного Биджу. – Спасибо за беспокойство. И…я не объявляю тебе войну или что-то вроде того. Просто прекрати меня жалеть. Ты вряд ли сможешь представить, как я жалею, что не умер. Лишь бы не терпеть жалость людей, твою жалость.        Биджу было нечего ответить. Хансоля было действительно жаль. Хотелось его просто взять за руку, обнять. Но ему это не было нужно, ему это было противно. Наверное, ему нужно было что-то другое.        - Спокойной ночи, - сказал Хансоль, выходя из комнаты.        - А ты куда?.. – спросил Биджу. Но ответа не было.        Хансоль прошёл на кухню. В темноте достал из шкафа три упаковки таблеток. Сначала дрожащими руками пытался отмерять нужные дозы, но потом плюнул, закидывая в себя целую гору шариков сразу. Сполз по боковой поверхности столешницы на пол, прижимая руки к глубокой занозе в сердце.        - Иди ты знаешь куда со своей жалостью?..

***

       На следующее утро было ещё веселее. Профессор Ли с подозрением посматривала то на Хансоля, то на Биджу. Чересчур притихшие, особенно если говорить о Хансоле.        - Вы подружились наконец таки? – спросила она, пытаясь заставить себя доесть кашу, приготовленную на завтрак. Есть вообще не хотелось.        И тут Биджу то ли решил всех удивить, то ли всерьёз.        - Мы встречаемся.        Чонсок хмыкнул. Похоже, для него это выглядело крайне забавным. Профессор Ли внимательно посмотрела на Биджу.        А потом Хансоль расхохотался. Биджу вообще впервые видел, чтобы Хансоль над чем-то так заливался.        - Проф, не слушайте его! Он, наверное, умом тронулся, - постепенно успокаиваясь, сказал Хансоль. – Он действительно предлагал мне встречаться. Но… Во-первых, он был не в себе. Во-вторых, я не настолько не в себе, чтобы соглашаться на этот абсурд.        - Да все знают, что ты его любишь, Хансоль, - встрял Чонсок.        - Хён, замолчи. Как полюбил, так и разлюбил. Херня вопрос, на самом деле. – Хансоль повернулся к Биджу, разглядывая его. – Что тут любить? У него неплохо выглядит профиль, а так он выглядит как шут. А ещё у него характер не сахар. Думаете, я жажду встречаться с ним? А вот и нет. – Он посмотрел прямо в глаза Биджу и показал ему язык. – Обломись, да?        - Ты смешон, - обиженно проговорил Биджу.        - Да нет, - отмахнулся Хансоль. – Это ты смешон.        Сначала Биджу принял всё это за доказательство того, что Хансоль общаться с ним больше не собирается. Обороняется от него, от Биджу. Что-то вроде «не хочешь – не надо», и теперь после всех пережитых внутренних коллизий Хансоль решил, что терпеть такое не намерен.        Но поведение Хансоля в дальнейшем ни о чём таком ему не говорило.        - Где-то я уже видел эту книгу… - пробормотал Биджу, застав Хансоля опять читающим книгу по медицине.        - Что? – отозвался Хансоль, заглядывая на него поверх книги. – Конечно, я же её читаю. Видишь? Почти до конца дошёл.        - Зачем тебе она? Или это просто для общего развития?        Хансоль захлопнул книгу и поднялся с кровати. Бросив чтиво на стол, он произнёс:        - Я хочу поступить в медицинский институт.        - Во дела! С чего вдруг? Из-за того, что с литературой не прокатило? – поинтересовался Биджу, садясь на хансолевский стул. Рядом с парнем, рассуждающим возле него. Биджу вспомнил, что во время последней сессии у Хансоля были проблемы. Он ужасно от всех отстал, поэтому экзамены дались ему тяжело. Приходилось учить днём и ночью. Из-за этого Хансоль не гулял, а рефераты ему печатал Биджу. Поэтому они оба почти не спали. И у обоих слегка подкосилось общее состояние здоровья.        - Нет. Просто я хочу стать таким же, как профессор Ли. Хочу спасать людей. Представляешь, как здорово? Хотя я не уверен, что настолько гениален, как она.        - А ты ей говорил о своём желании сменить профессию?        - Во-первых, не сменить, а получить второе образование… Наверное, если потяну. Во-вторых, нет, не говорил.        - Она тебе поможет, если что. Да и ей нужно обязательно сказать.        - С чего это? Она мне мама, что ли?        - Она тебе, можно сказать, вторая мама.        Хансоль окинул Биджу томно-недовольным взглядом. Тот почувствовал себя неуютно.        - Ты чего вообще тут расселся? Чтобы рассуждать о том, как мне поступить?        - Университет… Ты же не уйдёшь с литературного факультета? – будто не слыша вопросов, сказал Биджу.        - Пока не знаю. Может, перейду на заочное отделение, если такое возможно. Может, уйду. В медицинском нужно много времени будет проводить. Поэтому я пока не знаю, как лучше сделать.        - Мне будет грустно одному ходить в университет… Давай ты останешься? – предложил Биджу и тут же схлопотал хансолевской ладонью по макушке.        - Молчи, на хрен. Тебя я вообще не беру в счёт. Оставаться в университете исключительно ради тебя слишком жирно.        - Ничего это не жирно. Ты сам недавно сказал, на неделе буквально, что я твой друг.        - И что? Мы живём под одной крышей. Неужели тебе моя рожа ещё не наскучила?        - Не наскучила. А ещё мы не друзья, а пара.        - Я же тебе говорил, что не соглашался. Забудь вообще об этом. Не внушай себе того, чего нет, - хмуро произнёс Хансоль, стукнув Биджу по макушке ещё разок. Тот поймал его руку.        - Я всё ещё пытаюсь, - сказал он, чмокнув ручку Хансолю. Тот очень живо изобразил отвращение на своём лице.        - Что ты там пытаешься? Обслюнявить мне ладошки? – фыркнул Хансоль.        - Ответить на твои чувства.        - Какие чувства? Забудь, у меня к тебе только одно чувство. Называется «Что за дурак разводит свои микробы на моём теле нынче?».        Биджу отпустил руку Хансоля, обиженно скривившись. Зачем он вообще ему напоминает обо всём? Он задавал себе этот вопрос не раз. То, что ему нравился Хансоль, казалось бредом. Хансоль его раздражал, зачастую явно намерено зля. Хансоль его всячески отталкивал, если говорить об этих двоих как о паре. Запах больше не казался безумно притягательным, но оставался приятным. Даже стал почти родным. Жить с Хансолем в одной комнате становилось всё отраднее. С ним удалось подружиться, в какой-то момент между ними треснула стена непонимания и неприятия, открыв им новые темы для общения. Биджу всё чаще ловил себя на том, что предпочитает обществу любого человека общество именно Хансоля. Тот уже не был таким, каким был в тот момент, когда его чувства всплыли на поверхность. Тогда он был словно в танке, почти всегда ходил грустным. А сейчас, спустя несколько месяцев, он казался таким оживлённым, что Биджу ощущал себя рядом с ним бесчувственной куклой иногда, потому что он не умел так эмоционально выражаться.        - Давай ты сегодня расскажешь профессору про то, что решил по поводу университета? – сказал Биджу, внезапно ощущая потребность взять Хансоля за руку, что он и сделал. Тот не оттолкнул. Видимо, не увидел в этом ничего зазорного.        - Я подумаю. Не уверен, что я готов к серьёзным разговорам. А вообще я побаиваюсь, что она посмеётся над моим намерением, - с вздохом закончил Хансоль.        - Не посмеётся, - глубоким тоном проговорил Биджу, что Хансоль даже почувствовал это изменение. Внезапную уверенность в его словах, что ли. – Если у тебя появилась мечта, реальная мечта, подкрепляемая живым интересом, то она просто не имеет права смеяться, Хансоль.        - Ладно, я понял, прекрати.        Хансоль вырвал свою руку и пулей вылетел из комнаты. Когда Биджу вёл себя так участливо, ему становилось страшно. Страшно за свои взбесившиеся эмоции. Конечно же, рассказы о том, что он разлюбил Биджу, были в высшей степени чушью. И вот такие моменты, когда Биджу всячески заступался за него, заставляли Хансоля желать близости с ним. Обнять. А обнять – значит сдаться. Хансоль не хотел сдаваться, потому что не хотел повторения. Этого снисходительного отношения со стороны Биджу он не вытерпел бы во второй раз. Он не хотел, чтобы тот опять говорил о том, что они встречаются, только ради того, чтобы попытаться ответить на чувства Хансоля. Что за подачки? Но Хансолю было тяжело отражать каждое нападение Биджу. Тот слишком часто напоминал о любви Хансоля, и тому тяжело давался этот сарказм в ответ. То ли Хансоль был отличным актёром, то ли Биджу, но Ким Бёнджу, кажется, верил ему.        Было здорово, когда профессор Ли одобрила желание Хансоля пойти в медицину. Было здорово, когда Биджу вправду заступился. Было здорово думать, что Биджу заступается, думая о Хансоле как о друге и говоря о нём как о друге. Думая о нём как о друге. Наверное.

***

       Когда Биджу открыл глаза, он мгновенно вспомнил, что сегодня нужно идти на День рождения к однокурснице. Подруга Сохён – Юбин. Девочка из богатой семьи, устраивавшая вечеринку в своём огромном доме. Она позвала всех однокурсников, наверное, кого-то ещё.        Биджу нервничал. Даже не догадываясь, что его так беспокоит.        Хансоль сидел за столом на кухне в одиночестве. Он жевал свои хлопья с молоком и, кажется, абстрагировался от всего вокруг – смотрел непонятно куда в великой задумчивости и жевал, набив полный рот. Не слишком привлекательная картина.        Зашёл Чонсок и вопросительно посмотрел на толкающегося в дверях Биджу. Тот кивнул, проходя. В отличие от Хансоля, он хлопья не хотел, поэтому решил ограничиться кофе. Даже сахар как-то проигнорировал.        - Вообще-то… - вдруг произнёс Хансоль, проглотив хлопья и привлекая внимание остальных, - когда Биджу предлагал мне встречаться, я не отказался и вёл себя так, будто согласился.        Чонсок подумал, что обращаются к нему.        - Это что-то меняет? – спросил он, а Биджу навострил уши, осторожно присаживаясь за стол и не сводя глаз с Хансоля.        - Если проследить логическую цепочку, то мы не расставались, - небрежно кинул Хансоль. Он поставил тарелку в раковину и смылся.        - Чего он добивается? – проговорил Чонсок, подливая кипятка в чай. – На тот момент, когда он влюбился в тебя, ты его не любил, так? – Он повернулся к Биджу. – Но ты зачем-то предложил ему встречаться – я почти уверен, что он думает, что из жалости – чем усугубил своё положение. После того, как он пережил стресс, он решил трепать тебе нервы, периодически напоминая о том, что вы якобы встречались. Или нет. Фиг поймёшь. Этим он и треплет тебе нервы. Нет… Трепал бы, если бы тебе не было всё равно. А так… Это глупо. Ты же не влюбился в него? Ну вот. Тогда всё, что он делает, выглядит странным и бессмысленным.        Биджу промолчал. Чонсок ушёл со своим чаем в комнату, а парень остался на кухне один.        У него были сомнения. Кажись, ему не всё равно.

***

       Хансоль сказал Биджу, что не пойдёт с ним на вечеринку. Не потому, что не хочет, а потому что у него остались дела, поэтому он придёт немного позже. Биджу фыркнул, немного расстроившись – ему больше хотелось идти в огромный дом Юбин с ним, чем одному.        Дом Юбин был красиво украшен к её Дню рождения. Она очень любила жёлтый цвет, поэтому всё пестрело вокруг. Биджу чувствовал себя так, будто находится внутри солнца. Его синий костюм с галстук-бабочкой казался несколько мрачноватым, но Юбин его одёрнула, сказав, что всё отлично. Собралось уже много людей, поэтому Биджу скучать не приходилось. Изначально в вечеринке не было заложено глубокого смысла. Всего лишь произнести тост в честь именинницы, а дальше только общение в кругу друзей, алкоголь и закуски.        Биджу помнил, что ему много пить нельзя.        До его выхода позвонила профессор Ли. Биджу даже поразился её бдительности. Она помнила про вечеринку, поэтому предупредила, чтобы он был осторожным. У Хансоля не выявлялось пока никаких необычных реакций на алкоголь, поэтому он никого волноваться не заставлял, а вот у Биджу с этим были проблемы.        Парень поболтал с Сохён, которая выглядела великолепно в коротком вечернем платье бордового цвета, потом подошёл к Юбин, чокнувшись с ней бокалами с шампанским и выпив немного за её здоровье, а потом решил остановиться возле однокурсника Минхвана. Тот тоже надел костюм, да и вообще люди вокруг не выделялись оригинальностью по большей части. Хотя Юбин говорила, что любой стиль подойдёт, никто всё равно не решился отходить от строгой элегантности.        Биджу отвернулся к столу с закусками и вдруг услышал, как Минхван поперхнулся шампанским.        - Ничего себе он дал!        Взяв свой бокал, Биджу обернулся, по неосторожности решив отпить из бокала.        И тоже поперхнулся.        Хансоль поднял на присутствующих взгляд из-под светлой чёлки.        - Вау, тебе так идут подведённые чёрным глаза! – воскликнула Юбин, звонко хлопнув в ладоши.        «А ещё рваные штаны», - вслед за ней подумал Биджу.        - А ещё рваные штаны! И эта майка… Тебе нравится чёрный цвет? Ух ты, на майке сзади сетка? – визжала от восторга Юбин. – Хоть кто-то оригинален сегодня! Давай сфотографируемся!        Хансоль улыбнулся и пошёл за девушкой фотографироваться, поправляя кожаную куртку, висящую на руке. Биджу прямо ощущал, как его это раздражает – Юбин, вьющаяся вокруг Хансоля с фотиком, предлагающая ему выпить с ней. Больше всего бесило, что Хансоль не посмотрел на Биджу ни разу. Он общался со всеми однокурсниками, всем махнул, всем улыбнулся, а Биджу проигнорировал. Он просто перескочил его взглядом.        А Юбин к нему уже откровенно клеилась.        - Тебе нравится Юбин? Ты такие взгляды в ту сторону посылаешь… - шепнул Биджу на ухо Минхван.        «Не она, а он!», - в мыслях крикнул Биджу, а потом побледнел, прикусив губу изнутри до крови.        Хансоль потрясающе выглядел сегодня.        Биджу, так и не ответив Минхвану, влил в себе весь бокал шампанского. Он нашёл бутылку, подливая себе ещё. Он пил, а потом сверлил глазами Хансоля. Пил, потом испепелял Хансоля взглядом. Пил, а потом злился, всё ещё глядя на Хансоля. Пил и ревновал натурально.        «Будет тебе возмездие, Хансоль», - думал он, не в силах вспомнить, какой у него по счёту бокал в руках. Уже появилось это чувство, будто хочется куда-то бежать, будто хочется горы свернуть. Хотя хочется свернуть вовсе не горы, а шею этой твари, если она не отойдёт от Хансоля сейчас же.        Биджу обернулся. Хансоля не было. Гнев сменился на недоумение. Этот суицидальный маньяк только что был здесь, куда он испарился?        - Где он, Хансоль? – спросил Биджу, подойдя к Юбин. Он разговаривал с ней холодно. До сих пор злился.        - Сказал, что пошёл домой. Плохо себя чувствует, наверное. Под конец дёргался как-то.        Биджу еле успел бросить девушке слова прощания. Ноги уже несли его к дому.

***

       Когда Биджу ворвался в комнату, Хансоль всё ещё стоял в тех самых джинсах и майке.        - Ты вернулся так рано? – спросил Хансоль, удивлённо глазея на Биджу в дверях. Он подошёл к нему. Поднялся на носочки, заглянув ему через плечо. – Ты один? Я думал, профессор Ли с хёном прийти должны…        - У них свиданка, - сухо произнёс Биджу, холодно глядя на Хансоля.        - Разве?        - Чонсок сказал, что они пойдут с ней в ресторан.        Хансоль пожал плечами. Он ничего такого не слышал, но данное заявление было похоже на правду. Парень уже почти отвернулся, как вдруг услышал за спиной сдавленный голос:        - Сними её.        У Хансоля аж мурашки побежали по коже. Он с испугом обернулся.        - Что?        Глаза Биджу были действительно страшные. Хансоль видел, что Биджу злился. По глазам.        - Сними эту чёртову майку.        От такого Биджу хотелось убежать.        - Ты слишком много выпил.        - Я выпил столько, сколько надо.        - Не срывай на мне свои эмоции, возникшие на почве пьянства.        - Дело не в пьянстве, я не пьянствую.        - Ты чувствуешь себя странно?        - Чувствую.        - Тогда не спорь, тебе не нужно было пить.        Биджу шагнув вперёд, и Хансоль инстинктивно шарахнулся от него. Биджу наступал, а Хансоль пятился. Когда он не знал, что так сильно бесило Биджу, было страшно сказать ему лишнее слово. Неизвестно, чем оно обернётся. Тем более, тот был пьян. Сильно.        Биджу резко набросился на Хансоля, столкнув его на кровать.        - Ты не знаешь, о чём говоришь.        - Отпусти меня, Биджу.        Тот не слышал.        - Это моя кровать, свали!        Безрезультатно.        - Свали с меня!        Сначала Хансоля душил страх. Он сделал в мозгу пометку: никогда, и ни при каких обстоятельствах не приближаться к пьяному Биджу. Никогда и всё тут.        Пальцы Биджу сомкнулись на горле извивающегося и пытающегося вырваться Хансоля. Страх резко прошёл. Хансоль даже не понял, почему.        - Что за представление ты там устроил? – стиснув зубы, прошипел Биджу.        - Не волнуйся, не для тебя старался, - огрызнулся Хансоль.        Взбешенный Биджу сильнее сжал шею Хансоля.        - Задушишь, - просипел тот.        - Ты так и молил, чтобы я тебя уничтожил, когда пришёл туда, - выплюнул Биджу.        - Хочешь моей смерти? Я её не боюсь, - с вызовом бросил Хансоль.        Хватка Биджу ослабла. У Хансоля всё плыло перед глазами. На секунду показалось, что он вышел победителем. И, вроде бы, всё закончилось. Биджу так и не слез с него, но Хансоль был почти уверен, что всё. Это всё.        Тишина и бездействие. Всего мгновение.        Биджу схватил ладонью Хансоля за шею сзади, приподнимая. Их губы слишком нелепо столкнулись, Хансоль почувствовал боль на секунду, но тут же очнулся. Внутри мгновенно всё воспламенилось, сердце взбунтовалось, а Хансоль запаниковал, чувствуя, что тело начинает обмякать, будто превращается в какое-то желе. И это всё от губ Биджу, от его сумасшедшего поцелуя. От поцелуя, избивающего губы в кровь. Хансоль упёрся руками в плечи Биджу и протестующее простонал. Он начал пинаться и толкаться, не желая сдаваться. Биджу тут же приструнил его, на секунду оторвавшись от его губ, выждав, пока Хансоль начнёт глотать такой необходимый сейчас воздух, и, наконец, поддев его язык своим.        Хансоль изогнулся от затапливающей всё его существо волны жара. И всё-таки сдался.        Его пальцы вцепились в волосы Биджу, в его пиджак на спине. Хансоль хватался за него, везде, куда хотелось тянуться его рукам: так же безумно, как Биджу срывал с него майку, прикусывал кончик его языка, впивался в шею, а потом начал терзать соски. У Хансоля болело сердце. От передоза всего происходящего. Оно сильно болело, но останавливать Биджу он не хотел, даже после проступивших следов от укусов. На шее, на груди, везде. Биджу спускался всё ниже, его руки резко расстегнули пуговицу на штанах Хансоля. У того от осознания распахнулись глаза, разъедающие сумрачную атмосферу в комнате ярким голубым светом.        - Нет, Биджу! До чего ты ещё додумаешься?        - Ничего я делать не буду, - тихо отозвался тот, придвигаясь к Хансолю и оглядывая всё его тело. – Просто тебе так больше идёт.        Рука Биджу легла на ширинку, спускаясь ниже. Хансоль уставился на него, сомкнув пальцы на руке, начинающей настойчиво ласкать его снизу.        - Врун. Я не смогу, моё сердце не выдержит, - выдавил он, понимая, что его чувствительность может привести не только к эмоциональному перегрузу, но ещё и к чрезмерно скорой разрядке.        Биджу опустился ниже, снова прикусив кожу на шее и слегка оттянув её.        - Псих… - тихо произнёс Хансоль, обнимая Биджу за шею и сильно изогнувшись в спине.        Сердце слишком быстро стучало.

***

       Хансоль проснулся в одиночестве. Он и не ждал, что напротив него будет радостное лицо, всем своим видом выражая, какое утро всё-таки доброе. Но надеялся. Ведь засыпали они с Биджу вместе. После того как устали от долгих поцелуев. Пьяный Биджу безмолвно пытался выклянчить у Хансоля продолжение, но тот не позволил, даже несмотря на то, что ощутившие свободу руки Биджу гуляли по нему прямо как по бульвару – куда хотели, туда и лезли.        Сквозь облака проглядывало утреннее солнце. Хансоль пытался представить, как себя будет вести. Хотя это ещё надо подумать, кому надо волноваться о том, как себя вести.        - Привет, - робко бросил Хансоль всем собравшимся на кухне. На Биджу он не смотрел. Было так стыдно, что у него краснели уши. Глаза выдавали волнение, и парень их от всех прятал, делая вид, что готовит себе первоклассный кофе. Для него это утро было особенным, хотя нет, это просто утро после особенного дня, но первоклассный кофе он заслужил, наверное, может, действительно сварить нормальный напиток?        Большие ладони сомкнулись на талии Хансоля прежде, чем тот успел долить воду в турку.        - Как спалось?        Парень побледнел, уронил турку в раковину и, затаив дыхание, обернулся. Уши снова начали краснеть.        - Отлично, прекрасно, хорошо, ну просто замечательно! – выпалил он, дёрнувшись.        - Куда ты так спешишь? – спокойно спросил у него Биджу, крепко прижимая Хансоля к себе спиной и оглядывая очумевших от неожиданностей этого утра Чонсока и профессора Ли. – У нас наступил официальный мир, - веско проговорил Биджу, после чего посмотрел на уже пунцового Хансоля, умилился и легонько поцеловал его в щёку. – Думаю, он теперь согласится быть со мной.        - Н-Не говорил я т-такого! – запротестовал Хансоль.        - Согласен, не говорил. Зато мне кое-что другое об этом поведало, - дёрнул бровями Биджу, отчего у Хансоля чуть пар не повалил из ушей от стыда.        - Да хватит тебе уж!        - Что? Ты сам соблазнил меня вчера.        Хансоль насупился.        - Никого я не соблазнял! – бросил он профессору Ли.        - Да мне всё равно, главное, чтобы у тебя всё было с сердцем в порядке. И…        - Да всё со мной супер!        - …И не занимайтесь любовью, пожалуйста.        Здесь Хансоль замер на месте, переливаясь самыми неожиданными оттенками зелёных и синих цветов.        - Почему нет? – беззаботно спросил у женщины Биджу, положив головку на плечико Хансолю.        - Потому что кто-то имеет слишком слабое сердце. Впечатлительность у него доходит до крайностей. Ты же не хочешь, чтобы он потерял сознание в самый интересный момент, Бёнджу? – усмехнулась профессор Ли.        - И как я должен терпеть?! – поинтересовался Биджу.        - И как он должен терпеть?! – внезапно вклинился Чонсок.        - Зачем тебе, блин, терпеть?! – не выдержал Хансоль. – Будто ты меня так сильно хочешь! Пусти! – Он ткнул парня в бок, но тот, несмотря на боль, всё равно не отпустил.        - Вообще-то да, - буркнул Биджу.        - Что за «да»?!        - Я тебя сильно хочу.        Биджу схлопотал шлепок по лбу.        - Не распускай руки и не мели чепухи! Ты, не прошло и пяти минут, признал меня, а уже сделал такие выводы!        - А, может, это ты думаешь, что я признал тебя только недавно?        - Да по хрену.        Хансоль плюнул и на кофе, и на завтрак, и на утро. Всё казалось подозрительным, поверить Биджу прямо сейчас он не был готов, поэтому слегка разозлился на всё это представление.        В комнате он швырял вещи в сумку, чтобы поскорее уйти на занятия. Он практически забыл о недавнем эпизоде, как вдруг дверь распахнулась, в комнату пулей влетел Биджу, и уже всего через несколько секунд Хансоль нашёл себя сжатым в крепких объятиях с чужими губами на своих.        - У тебя рассудок помутнел? – смущённо опустив глаза в пол, спросил Хансоль, когда Биджу его отпустил.        - Он прояснился, - проговорил Биджу. – Как будто пал заслон, скрывающий от меня всю твою привлекательность.        - Ох, шутник… Талантище на поприще клоунов, - отмахнулся Хансоль. – Пошли. Нам уже пора.        Он взял свою сумку и отправился к двери.        - Я знаю, - улыбнулся Биджу, и Хансоль почувствовал его улыбку даже в голосе. – Ты до сих пор меня любишь. Ты соврал о том, что разлюбил меня. Я раскрыл твой обман ещё вчера.        Хансоль, не оборачиваясь, усмехнулся. Когда Биджу посмотрел на него, усмехнулся тоже. Хансоль показал ему большой палец.

***

       Ближе к новогодним праздникам стало ясно, что профессор Ли ведёт себя по-особенному. Биджу приметил это раньше, чем Хансоль. Поделившись соображениями с ним, Биджу поддержал его точку зрения – что-то произошло между профессором и Чонсоком. Парни даже понаблюдали с недельку и убедились – Чонсок и профессор не разговаривали друг с другом. Ни за завтраком, ни по вечерам – в любое время они молча расходились по разным сторонам.        - Что? – спросил Хансоль, когда пришёл к профессору Ли в больницу.        - Ты чем-то недоволен? – грубовато отозвалась женщина, устало протирая глаза, не сняв очков.        - Чонсок что-то натворил? Или же вы?        Профессор Ли вздохнула, ссутулив спину. Хансоль заметил под её глазами тёмные круги. Можно было наверняка сказать, что, по крайней мере, с Чонсоком в кровати ей плохо спалось.        - Кое-что…он мне сказал, - медленно, тщательно подбирая слова, начала говорить профессор. – Мы не ссорились, ничего подобного… Просто мне нужно время на раздумье.        - И что он такого сказал, что вы даже разговаривать с ним не можете, хотя бы о повседневных вещах?        Женщина опустила голову, спрятав глаза.        - Он сделал мне предложение.        - А, предложение, ну и что такого… - весело начал Хансоль, но потом вдруг осёкся. – Погодите… Предложение?        Профессор подняла голову. Её щёки были пунцовыми от смущения.        - Что тебе неясно в данном контексте?        - Он жениться на вас хочет?! – не унимался парень.        - Должно быть так.        - Так это же замечательно! Вы согласитесь?        - Я сказала, что подумаю.        - А почему не согласились сразу?        Профессор сжала губы, отводя взгляд.        Вечером, когда Хансоль рассказал обо всём Биджу, тот не среагировал так бурно.        - Они же к тому и шли. Жить вместе – это уже почти доказательство того, что вместе они и останутся на всю жизнь. Сами же съехались.        - Но почему она не согласилась, раз так?        Биджу подошёл к кровати Хансоля, на которой парень и сидел, и плюхнулся рядом.        - Это же на всю жизнь. Я думаю, никто не думает о возможности развестись, если что, когда ему делают предложение. Это узаконивание отношений. Очень серьёзная процедура. Сам ведь понимаешь.        - Я понимаю только на уровне логики, - надулся Хансоль. – Мне вряд ли придётся через это проходить.        Биджу посмотрел ему в глаза.        - Из-за меня, имеешь в виду?        - Ну, а из-за кого же ещё?        - Поехали в страну, где можно узаконить и наши отношения.        - Да у тебя крышняк совсем едет, - поморщился Хансоль, отмахиваясь. – С чего вдруг мне ехать в чужие края? Мне и здесь неплохо.        - Но мы же не будем всегда жить с профессором Ли и Чонсоком, особенно если они поженятся. Мы готовы к самостоятельной жизни.        - Это ты готов к ней, может быть. А у меня чуть что – сразу проблемы со здоровьем, с которыми может справиться только профессор Ли.        - И поэтому ты против переезда, особенно в другую страну.        - Да.        - И против того, чтобы выйти за меня замуж.        Хансоль поперхнулся.        - Хватит, это звучит странно! Мы без пяти минут пара! Какой может быть разговор о подобном на данный момент?        - Это оправдание.        - Ты сам себя в этом убеждаешь, - вспылил Хансоль. - У меня не одна причина, чтобы не делать с тобой подобного!        - Да? Назови хотя бы три, и я подумаю, - усмехнулся Биджу.        - Плохо решаемые проблемы со здоровьем – раз. Привязанность к Родине – два.        - Это эгоистично.        - Страх быть тебе обузой – три.        Брови Биджу удивлённо поползли вверх.        - Это что ещё за третий пункт такой?        - Со мной много проблем. Сплошная головная боль только постоянные медицинские осмотры и кошмарные порции таблеток. Бывают обмороки. Нельзя перегружать себя, особенно свою нервную систему. Про спорт я вообще молчу, мне нельзя им заниматься. Да и, как ты знаешь, никакой половой жизни.        - Это всё, конечно, полный отстой, - кивнул Биджу. – Но у меня проблем немногим меньше тебя. Мы в одной лодке. Ты сам всегда акцентировал внимание на том, что я чуть ли не единственный, с кем ты можешь об этом поговорить. О своей болезни.        - Ладно, Биджу. – Хансоль отвернулся. – Я ещё не до конца верю в то, что ты меня принял. Слишком быстро всё случилось.        - Ха, - прыснул Биджу. – Даже не знаю, как тебе доказывать свою преданность. Может, мне показать тебе, что у меня в штанах, когда мне снова от тебя снесёт крышу?        - Не надо.        Биджу увидел, как у отвернувшегося Хансоля стремительно краснеют от стыда уши. Парень хмыкнул, накрыв хансолевскую ладонь своей.        - Ты стесняешься?        Хансоль шумно выдохнул, вызвав у Биджу улыбку.        - Я всё равно попытаюсь тебя потом уговорить на переезд.        Он обнял Хансоля, уткнувшись носом ему в шею. Запах дурманил, поэтому сердце сладко волновалось.        - Может, когда-нибудь ты согласишься. Без своего нелепого упрямства.

***

       - А вы поедете куда-нибудь в медовый месяц? – с довольной рожей спросил Хансоль у профессора Ли и Чонсока за завтраком. Те подняли на него возмущённые взгляды.        - Мне не делали предложения! – фыркнула профессор.        - Я пока этого не сделал! – подытожил Чонсок.        - Что?! – поражённо переспросила женщина, повернувшись к своему парню.        - Погоди! Потом всё! – отрезал Чонсок, вслед за чем повернулся к Хансолю. – Что ты там говорил? А… Медовый месяц?        - Он самый! – решительно заступился Биджу. Хансоль смущённо отвернулся от него, подумав, что на него лучше вообще не обращать внимания.        - Как я могу куда-то уехать? – осторожно спросила профессор Ли. – Работа не позволяет!        - Ой, ладно вам… - хмыкнул Хансоль. – Неужели никого нет, кто заменил бы вас? Как раз в ваше отсутствие попрошу кого-нибудь из лаборатории мне показать, как они работают.        - Я тебе не позволю, это раз, - отчеканила женщина. – И профессор Кан ни за что не пустит тебя в лабораторию. Ему не нужно, чтоб кто-то сидел на его шее, свесив ножки.        - Кто это собирается бездельничать!? – вскочил со своего места Хансоль. – Я хочу научиться! Для того и прошу!        - А Чонсок вам правда предложения не делал? – вставил свои пять копеек Биджу, веселясь.        - Да делал я его, делал! – выплюнул Чонсок. – И она, между прочим, согласилась. Не знаю, зачем ломать комедию. Вот зачем?! – спросил он у профессора Ли.        - Ладно, достаточно, - вдруг стушевалась женщина, поднимаясь со своего места. – Пожалуй, я наелась.        - Упрямства ей не занимать… - вздохнул Чонсок, а у самого на губах заиграла довольная улыбка. Он проследил за тем, чтобы профессор Ли вышла из кухни. – Скорее всего, мы уедем на медовый месяц. Никакого баловства. И персонально к тебе, Хансоль – никаких самоубийств.        Парень в ту же секунду помрачнел.        - Не будет ничего подобного, - пообещал он, мельком взглянув на Биджу. – Я обещаю.

***

       Сама свадьба осталась в памяти что у Хансоля, что у Биджу красивой картинкой с приятной атмосферой. Весь тот день прошёл словно во сне, оба не поспевали за событиями вокруг себя, а профессор Ли в свадебном платье рядом с Чонсоком казалась нереально счастливой, что её можно было принять за другого человека. Она была счастлива, были счастливы и парни, но ощущения были не такими, каких они оба ожидали. Свадьба подстёгивала похлеще, чем разговор незадолго до неё. Тот самый, когда Биджу начал заявлять о своих правах на Хансоля и пытаться сделать предложение. Оба, стоило им оказаться рядом в практически одинаковых смокингах, проговорить свои поздравления молодожёнам и родственникам, как они оказались в состоянии крайней нервозности.        Биджу плохо понимал причину, по которой он не сводил взгляда с Хансоля, вокруг которого всё сияло белым: розами вокруг и лентами, всё в белых оттенках.        Хансоль не мог повернуться к Биджу, потому что боялся того, с чем ему придётся столкнуться. Он ощущал на себе взгляд и расшифровывал его как нечто огромное и едва сдерживоемое. А ведь с этим человеком ему нужно было остаться один на один на несколько недель. И Хансоль уже всем своим существом сознавал, как это будет мучительно.        Всё горело. Всё тело начало гореть и теперь нескончаемо пылало.        «Почему сейчас, в такой важный для моих опекунов день, я думаю только о запретных вещах? – сверлил себя Хансоль, медленно хмурясь и ненавистно буравя всё перед собой. – Нам всё равно нельзя. Ничего такого нельзя. Пока я могу прислушиваться к разуму, я буду это делать. Не стоит проверять свою судьбу на прочность»        Как он и предсказывал – это было мучительно.        Прошло два дня с тех пор, как они остались в квартире вдвоём.        - Мать твою! – выругался Хансоль, катаясь по кровати и сминая простыни. Он зацарапал свою шею до красных следов и задыхался. – Почему она уехала и не подсказала, что я должен делать, чтобы терпеть своё возбуждение? Это жестоко!        Он сбежал из университета гораздо быстрее Биджу, чтобы успеть попричитать в четырёх стенах. Зная, что ему непозволено, Хансоль думал о том, о чём как раз думать не следовало. Вспоминал всё, что было между ним и Биджу. Это, очевидно, не успокаивало, лишь заставляя Хансоля практически выть и страдать всем существом. Мысль навязалась и преследовала постоянно, да ещё и Биджу был рядом почти двадцать четыре часа в сутки.        - Чем ты занимаешься? – послышался голос Биджу и Хансоль уставился в его сторону. Он даже не испугался, но и не ответил, откидываясь обратно со страдальческим вздохом.        Сил на то, чтобы объяснять Биджу, что ему лучше уйти, не было. Сил подняться с кровати не было. Все силы ушли на расцарапывание своего тела.        Биджу подошёл и опустился на край кровати, нависая над Хансолем. Он узрел красные следы на шее, уходящие ниже линии воротника футболки. Выловил мучительный взгляд парня и прищурился.        Хансоль прикрыл глаза, впился пальцами в упёршиеся по обе стороны от него руки Биджу и выгнулся.        - Боюсь, не смогу стерпеть, - чуть слышно проговорил он, вновь открывая глаза и останавливаясь взглядом на Биджу.        - В чём дело?        Хансоль понимал, что этот вопрос задан лишь для того, чтобы убедиться. Во взгляде Биджу ясно читалось, что он уже знает и всё давно понял. И от этого у Хансоля в ушах звенело накалившимся до предела возбуждением.        Пальцы сильнее стиснули кожу через тонкую ткань кофты.        - Хочу тебя, Биджу.        Было наплевать. И на разум, и на ощущение, будто ведёт себя как человек, у которого большие проблемы в постели. Они, собственно, и были, и это было единственным, отчего у профессора Ли не было для Хансоля лекарств. Парень даже немного чувствовал обиду на неё, потому что она-то могла во время медового месяца всё это себе позволить, но она совсем не подумала о том, как помочь ему, Хансолю. Хоть она и видела, как между ними с Биджу временами чуть ли не вздрывался воздух. Объятий и поцелуев почему-то не хватало. Это только прилюдия к тому, чего сильно хотелось.        - Потерпи, - прошептал Биджу, опускаясь ко лбу Хансоля и легонько целуя. – Будь благоразумным. Нельзя.        - Мне только от этого «нельзя» хреново, Биджу, - чуть ли не хныкал Хансоль, уже не понимая, что эмоции начали выходить из-под контроля и он практически превратился в капризное существо с примитивными инстинктами. – Вокруг никого, а в моём поле зрения один лишь ты.        - Тебе следует потерпеть, - упрямо произнёс Биджу, освобождаясь от рук Хансоля и выходя из комнаты.        Парень до побелевших костяшек сжал простыни, скрипя зубами.        Хансоль был из тех, кто может напридумывать себе куда больше, чем есть на самом деле. Может, любовь к парню сделала его таким. Он сразу начал искать причины, по которым Биджу не поддался на столь откровенную провокацию, и в голову ему, отнюдь, не приходило, что это было исключительно выражением заботы о здоровье Хансоля. Потерявший всякую логику в лавине эмоций, Хансоль решил, что у Биджу просто нет желания заниматься с ним любовью. Мозг ни в какую не хотел вспоминать все попытки Биджу домогаться Хансоля, которые были до этого, поэтому мысль родилась и укрепилась – Биджу не хочет. И всё.        Это не столько расстраивало, сколько злило. Хансоль не разговаривал с ним несколько дней, очень стараясь делать вид, что он не поступает по-бабски, но выходило всё именно так. Биджу пусть и догадывался о причинах обиды, но молчал, будучи полностью уверенным в своей правоте. В конце концов, если бы он пошёл на поводу у Хансоля, то всё бы чёрт знает чем закончилось. Так что эта обида выглядела глупо.        Глупые обиды, как правило, не держатся в голове у обиженного слишком долго, куда-нибудь да выливаясь.        - Просто скажи мне это в лицо, - сказал Хансоль, явившись на кухню, где Биджу с крукой чая глядел в окно, задумавшись.        - Что сказать? – Он не обернулся.        - Что ты меня не хочешь. И, стало быть, не так уж и любишь.        - Не скажу, - отозвался Биджу, отпивая из кружки. Внутри уже начинала подниматься волна раздражения.        - Если тебе всё-таки нравятся девушки, найди мужество сказать мне это в лицо. Не бойся, что я скинусь с крыши. Постараюсь не скидываться.        Биджу скрипнул зубами. Кружка в руке дрогнула.        - Мне надо услышать это самому. Так что, будь добр, скажи это. Хватит меня жалеть. Я не такой уж слабый.        Кружка медленно опустилась на подоконник. Биджу неспешно повернулся и двинулся к Хансолю. В глазах у него можно было разглядеть страшную смесь ярости и того, чего Хансоль до этого почему-то не замечал.        - Что ты с ума сходишь? – спросил Биджу, настигнув Хансоля и схватив его обеими руками. Он прижал парня к себе, ощущая его дрожь, и продолжил тихо проговаривать ему на ухо, вколачивая в самую душу. – Я для тебя это делаю. Мне самому ничего не помогает, даже если я могу, в отличие от тебя, сделать всё один. Чувствуешь, что я не обманываю? Может, прекратишь говорить свои ядовитые слова?        - Наплевать, - выдохнул Хансоль. – Давай пошлём всё в жопу. Мы даже не знаем, ради чего терпим.        - Ты вдруг как нормальный человек заговорил.        - Это временное явление. Я хотел сказать только одно – трахни меня. Нет сил терпеть.        Биджу прижался губами к шее, прижимая Хансоля к себе ещё сильнее.        - Если только аккуратно.        - Да неужели, ты согласился?        - В твоих словах есть доля правды.        Путь от кухни до комнаты Хансоль не помнил только из-за того, что был занят губами Биджу, а жар в паху слишком мешал ему думать. Парень прямо чувствовал, как не может родить ни одной нормальной мысли. Биджу вдавил его в свою кровать так, что Хансоль почувствовал себя поглощённым чужим запахом. Биджу очень старался всё делать медленно. И хоть он ни разу не спросил вслух, но Хансоль понимал, что тот волнуется о болях в сердце, которые могут вернуться. Но ничего не ощущалось, кроме бешеного возбуждения, заставляющего Хансоля цепляться за Биджу, целовать его в губы, в шею, пока тот их обоих раздевал. Ни у кого их них даже не промелькнуло ни тени смущения. Долгожданное соитие исключило всё лишнее.        Когда Биджу входил, так медленно, что вызывало лишь раздражение и нетерпение, Хансоля захлестнуло куда большей волной возбуждения, чем было до этого. Как ни старались они этого избежать, но боль всё же была заметно ощутимой, и после того, как она обожгла тело Хансоля, он ощутил небольшой укол в сердце. Практически незаметный, маленький укол, за которым не последовало ничего, кроме окончательного решения выпустить ситуацию из-под контроля.        Стон Хансоля, намертво вцепившегося в чужие плечи, сорвал крышу вслед за ним и Биджу, который, после тихого выдоха и последующей за ним паузы, полностью погрузился в тело и забыл об осторожности напрочь.        Хансоль помнил каждое ощущение. Жёсткуя ткань простыней, чуть скользкую упругую кожу Биджу, его сбитое от темпа дыхание и слегка болезненное укусы на губах. Непривыкшее к такому обращению тело пока плохо понимало, что им завладело что-то ещё, но уже решило, что ему это нравится, поддаваясь заданному Биджу темпу.        Воздух вокруг был влажный и горячий.        Внутри всё клокотало от счастья и облегчения.        Хансоль никакой боли не чувствовал. Совсем.

***

       Наступила странная пора, которую можно было вполне заслужено назвать «полосатой». Спад напряжения был весьма кстати: жизнь словно вошла в свою колею, и больше не требовалось постоянно контролировать бурлящие гормоны. Казалось бы, в жизни Биджу и Хансоля настало то самое идеальное время, когда всё вокруг видится в преувеличено ярких оттенках, в воздухе вокруг чувствуются цветочные нотки, а в душе такое всепоглощающее спокойствие, что воистину верится – это никогда не прекратится.        Однако, всё имеет свойство заканчивается. И плохое, и хорошее.        Одним утром Биджу заметил, что Хансолевская бледность приобрела нездоровый синеватый оттенок. На вопрос о том, как его здоровье, парень севшим и слабым голосом ответил, что слишком устал, чтобы объяснять это, и попросил разрешения просто уйти обратно в кровать. Когда Хансоль улёгся, Биджу вернулся к нему и, поправив одеяло, в которое его парень чуть ли не с головой завернулся, спросил:        - Тебе нужно что-нибудь? Хочешь, поесть принесу? Или горячего чего-нибудь?        Утренний холодный приём так и пророчил Биджу продолжение того же, однако Хансоль, высунув свой нос из-под одеяла, еле заметно улыбнулся и сказал:        - Лучше сразу признаться, да? – В уголках глаз у него промелькнула грусть. – Сердце побаливает. Причём уже не приступами, а постоянно, хоть и не сильно. Честно говоря, таблетки совсем не надолго заглушают эту боль. Как ты думаешь, почему мне поплохело?        - Если ты помнишь, когда это началось, то будет легче это выяснить, - задумчиво проговорил Биджу.        - Боюсь высказывать свою догадку вслух, - признался Хансоль.        - После того секса? – обречённо выдохнул Биджу.        - До того дня такого у меня точно не наблюдалось.        Биджу положил ладонь на голову Хансоля и, путаясь в мягких белых волосах, начал их поглаживать, погрузившись в свои мысли. Что он мог сделать в такой ситуации? Если бы позвонил профессору Ли, то испортил бы им с Чонсоком весь медовый месяц, потому что никаких сомнений не было, что они тут же примчатся на всех парах. А если не звонить, то что же он, обыкновенный пациент, может сделать для другого пациента с совершенно другим диагнозом? Проблема-то была в том, что появились новые симптомы. В глазах Хансоля Биджу уже успел разглядеть то самое раскаяние, которое некогда было высказанным вслух – Хансоль сожалел, что он настолько «проблемный» для Биджу, пусть и понимал, что порицать за это его никто не будет. Даже с простой человеческой точки зрения, Хансоля не за что было судить, кроме как за самоубийство, за которое он и так уже раскаился, и не единожды. Возможно, в его копилку «обвинений в сторону себя» прибавилось ещё одно, ведь это он был инициатором того, что они с Биджу переспали. И как же обидно всё же им обоим за то, что они даже не могут спокойно удовлетворить такую элементарную и естественную для человека потребность, одну из самых необходимых для них.        - Может, в больницу сходить? Или хотя бы позвонить. Спросить у профессора Кана об этом, - предложил Биджу. Хансоль уже некоторое время лежал с закрытыми глазами, и не стоило слишком надеяться на то, что он услышит.        - Не помогут, - вдруг проговорил Хансоль, приоткрывая глаза, пылающие ярко-синим. – Никто из них понятия не имеет, что делать. Только профессор Ли.        - Я волнуюсь.        - Понимаю. Но не вздумай звонить профессору Ли. Ещё не хватало. Им ещё неделю отдыхать, и я не хочу лишать их этого. Справимся сами.        - Но мы ведь не знаем, что делать, Хансоль… - поникнув, проговорил Биджу. Он вглядывался в неестественного цвета глаза, боясь, что это на сей раз действительно дурной знак.        Хансоль вытащил руку из-под одеяла, проведя ледяными пальцами по щеке Биджу.        - Впервые вижу в тебе такого пессимиста. – Холод пальцев казался обжигающим. – Неси таблетки.        - И принесу тебе чего-нибудь горячего.        - Договорились. Тащи. Бороться будем.        Было страшновато. Это словно невидимый противник – болезнь, которая неясно, когда нападёт, непонятно, насколько сильно поразит. И всё же что-то получалось. Возможно, отсрочить атаку этой болезни.        Вечером следующего дня они с Биджу сидели возле монитора ноутбука и смотрели какую-то романтическую комедию. Биджу со скепсисом высказался о главном герое, хоть и обоим главным героям было не больше двенадцати лет. Хансоль, крайне бодрый и даже с относительно нормальным цветом глаз, сидел рядом и улыбался так, будто заглянул на пять минут прямиком из рая. Сказав фразу «Вспомни себя в детстве» он быстро чмокнул Биджу, и тому вдруг стукнуло прямо в душу осознанием, что он так сильно влюблён в Хансоля, что фильм-то почти не смотрел, и обвинения в сторону героев были поверхностны и в принципе безосновательны. Сидящий рядом и кажущийся здоровым Хансоль – вот что неизменно было в поле зрения Биджу. И всё вокруг было именно таким, каким до того, как Хансоль на днях слёг – сказочным и прекрасным.        А потом они снова канули в пучину проблем. Хансоль перестал чувствовать разницу, когда пьёт таблетки и когда не пьёт. Биджу заставлял его продолжать хотя бы для поддержания нынешнего состояния, которое и так язык не поворачивался назвать нормальным: с тех пор, как у Хансоля снова засияли ярким цветом глаза, они такими и остались. Кроме того, он был постоянно болезненно-бледным, он еле заставлял себя есть, а в теле чувствовалась такая слабость, что он почти не выходил из квартиры.        После этого вновь явилась иллюзия улучшений. Биджу с Хансолем готовили ужин вместе, даже предварительно сходили вдвоём в магазин за покупками. Иллюзия была не такой явной, потому что вид Хансоля уже так и кричал о его проблемах, а в магазин пришлось идти в линзах, но всё равно хотелось верить в лучшее, когда Хансоль так смеялся и воодушевлённо болтал. Готовить вместе было одним удовольствием, а Биджу снова смог прочувствовать на себе влюблённый нежный взгляд, которым его одаривал Хансоль, когда они чуть касались друг друга плечами при готовке или руками, когда брали овощи из одной миски. Это было превосходно, это грело душу, и Биджу заставлял себя продолжать надеяться, что они протянут до возвращения профессора Ли, а дальше будет лучше.        Но они оба снова обманулись.        Пожалуй, это был последний раз, когда они смогли настроить такую кучу иллюзий. Так наивно и глупо, но им очень хотелось верить в то, что не станет хуже, чем есть.        Дошло до того, что Хансоль перестал не то, чтобы в университет ходить или в магазин за углом. Он вовсе не вставал с кровати и спал в сумме по шестнадцать часов в сутки. От обычной еды его тошнило, поэтому он ел только бульоны и супы, которые готовил ему Биджу. Но и Биджу начало доставаться изо всей ситуации. Он начал паниковать и очень хотел позвонить профессору Ли, только Хансоль его своим твёрдым даже в этой ситуации «нет» и останавливал. И когда Биджу вдруг понял, что это очень плохо, всё, что вокруг него, так ужасно, что он не знает, что с этим делать, он вдруг стал терять память.        Сначала урывками.        А потом большими кусками.        - Принеси с кухни, пожалуйста, стакан воды, - попросил Хансоль.        И на это он получил вопрос, который показался бы глупым, если не знать всего о Биджу.        - Кухня – это туда?        Биджу ушёл, не дожидаясь ответа, а на лице его была такая искренность в попытке найти кухню в их квартире, что у Хансоля сердце начало отстукивать гораздо большее, он уже чувствовал прилив боли с каждым толчком, ощущал, как она нарастает, и в то же время игнорировал это, насколько мог, потому что был охвачен тупой паникой и нежеланием принять то, что Биджу начинает забывать. Всё подряд. Беспорядочно. Одно за другим.        Хансоль, будь он в порядке, вскочил бы с места и побежал за помощью прямиком в больницу, или хотя бы взял бы со стола свой мобильный телефон, но он рухнул мешком возле кровати и взвыл от бессилия. Вернувшийся с кухни Биджу бросился его поднимать, и Хансоль, поднимая на него взгляд и находя эти глаза, увидел именно то, чего боялся. Такой взгляд бывает у человека, который изо всех сил пытается делать вид, что понимает происходящее, но на самом деле жутко тормозит и не может разобраться, как бы ни старался.        - Где вода? – спросил Хансоль.        У Биджу в руках ничего не было.        - Что? – переспросил он.        - Ты шёл на кухню, чтобы принести мне воды! – стараясь сдерживать дрожь в голосе, произнёс Хансоль, умоляюще глядя на Биджу. Но тому нечего было сказать. Он не понимал, о чём речь.        - Давай я тебе помогу, - наконец, сказал Биджу, протягивая руки к Хансолю, но тот вдруг подорвался к нему, до боли цепляясь в плечи.        - Ты не можешь, Биджу, - как безумный хрипел он. – Не можешь ничего забыть. Ты не имеешь права так со мной поступать.        Но Биджу смотрел на него так, будто он и половины из того, что с ними происходило, не знает, и поэтому Хансоль для него всего лишь парень, которому нужно помочь.        - Хансоль, давай уже встанем, ладно? – спокойно произнёс Биджу, поднимая Хансоля и укладывая обратно в кровать. – Отдохни немного. Хочешь стакан воды? Я принесу.        Это было похоже на издевательство, но когда Хансоль понял, что Биджу абсолютно серьёзен, стало жутко. В горле застрял такой ком, что наконец-то принесённый стакан воды совсем не помог.        - Мы в ловушке, - тихо выдавил из себя Хансоль, оставаясь в тишине и темноте один. – Нам одним не справиться. Мы в ловушке.        Ещё несколько дней прошли в гонке, кому из них станет хуже. Это было похоже на цепную реакцию: если кому-то становилось хуже, то и второму тоже, а потом первый, глядя на него, переживал, и ему плохело ещё сильнее. Это было больно и тяжело. Биджу забывал о таблетках, Хансоль их уже не просил, потому что Биджу забывал о просьбе, не доходя до кухни. К тому же, будто тупел на глазах. Он не помнил уже элементарных вещей. Глядя на него с кровати и пытаясь объяснить, как сваривать рис с рисоварке, Хансоль понимал, насколько они жалкими выглядят. И всё равно было бы, как они выглядят, но лично он ещё и чувствовал себя так. А Биджу, скорее всего, пришлось бы лезть в словарь, чтобы узнать заново, что такое «жалость».        - Они скоро вернутся. Мы должны пережить это, Биджу, - сказал Хансоль с кровати, когда они оба глядели в потолок перед сном. – Ещё несколько дней. Кажется вечностью, но мы стерпим, правда?        - Кто это – они?        Хансоль подавил в себе приступ паники и ответил:        - Профессор Ли и Чонсок.        - Я их не знаю. Расскажи о них.        Но Хансоль ничего не рассказал. И поэтому Биджу уже через минуту не помнил своего вопроса. А Хансоль, лёжа в кровати со сложенными поверх одеяла руками, которые слишком заметно дрожали, хотел реветь. У него не было сил даже зареветь. Ему почудилось, что они обречены, причём так ярко, что он в это поверил. Хансоль пытался придумать, что он скажет профессору Ли, когда она вернётся, как он будет избегать шуток Чонсока, который явно сразу угадает причину этого, мягко ещё сказано, бардака, который они с Биджу устроили. А страшнее всего были для Хансоля эти считанные дни. Страшные дни, когда и ему самому может стать хуже, и Биджу может забыть что-нибудь ещё.        - Спишь? – спросил Хансоль. В нём теплилась надежда, что он может поделиться с Биджу своими мыслями. Или хотя бы снова поговорить, только не на какую-то глупую тему.        - Ты кто? Ты мешаешь мне спать, парень, поговорим утром.        До Хансоля не сразу дошло сказанное им, но когда дошло, то поразило до кончиков пальцев ног. Прямо ощутилось так, словно молния пронзила всё тело, а на самом деле это всего лишь самый страшный сон, самый невероятный кошмар сошёл в реальность и надавил прямо на вряд ли уже хоть на один процент здоровое сердце Хансоля.        - Как же… - Он повернул голову к Биджу, который уже отвернулся к стенке и засопел, явно уснув. – Ты забыл меня?        Хансоль снова выпрямился, глядя в потолок, который расплывался перед его взором, и было непонятно, это он так заплакал, или уже и зрение страдало от его болезни. Хансоль жевал пересохшие губы, а уши у него заложило так, что он собственного дыхания расслышать не мог, да и из-за боли в груди даже никоим образом не ощущал.        Он закрыл глаза, как будто уснул.        А следующим утром не проснулся.        Биджу, открыв глаза, смог узнать свою комнату. И первой его мыслью было то, что надо посмотреть, как там Хансоль. Как ни странно, после сна он его уже помнил. Откинув одеяло в сторону, он поднялся.        - Вот же соня, - пробурчал он, приближаясь к Хансолю и потрясывая его за плечо. – Просыпайся. Хватит так долго спать.        Хансоль не открыл глаз.        - Ладно, посмотрим, до скольки ты сегодня будешь дрыхнуть, - пожав плечами, сказал Биджу, бросая попытки разбудить парня.        Он не проснулся в двенадцать. В час. В три часа дня.И когда он не проснулся даже в шесть часов вечера, Биджу понял, что всё это слишком далеко зашло. Он пытался растолкать Хансоля, но он не просыпался. Уже чуть ли не пнул того под зад, толкая, но тот не пошевелил и пальцем. И когда Биджу додумался пощупать пульс и проверить дыхание Хансоля, то понял, что тот практически не дышит. Если не правильнее сказать «почти не живёт».        Биджу свалился с чужой кровати, испуганно переползая спиной к своей, пока не упёрся в неё больно лопатками. Дыхание Биджу сбилось. Он пытался вспомнить, что было вчера, но помнил только утренние часы. А что он делал после – без понятия. И что он мог наговорить Хансолю в беспамятстве, он тоже не мог даже предположить.        - Ты не проснёшься? – тихо спросил он, не в силах стереть почти бездыханное тело Хансоля в своём воображении. – Ты не хочешь просыпаться?        Пока он более-менее помнил что-то о них, он думал, что именно из-за него Хансолю всегда доставалось. С тех пор, как они сблизились. И от чувства вины Биджу не мог найти себе места. Он ненавидел свою болезнь так сильно, что ему тоже хотелось лечь вот так под стать Хансолю и больше не просыпаться, чтоб не приносить никому проблем. Не так, чтобы он нашёл себе утешение, наглотавшись таблеток, а чтобы жизнь его сама наказала, отнимая у него состояние бодрствования, как она проделала это с Хансолем.        - Проснись… - проговорил Биджу, но всё уже по-странному плясало у него перед глазами, а сознание стало рассыпаться на осколки. Он стал забывать. Забывать всё, что мог забыть. Уже не так уж и беспорядочно. Он сидел, сложив руки на колени, на холодном полу возле кровати, и молчаливо погружался в то состояние, из которого, вероятно, уже и не выйдет, пока от амнезии не придумают эффективное лекарство.        Или пока ему не вернут всё, что у него было месяц назад, обратно.        А главное – его Хансоля.

***

       Профессор Ли чувствовала себя впервые за всю жизнь такой отдохнувший после медового месяца с любимым человеком. Чтобы выбить из неё признание, у Чонсока ушла уйма времени и сил, но в целом это время, проведённое вместе вдали от работы, можно было назвать самым счастливым.        Первым, что бросилось в глаза женщине, была грязь в доме. Заметно много пыли, полы давно не мыты, а вещи в коридоре раскиданы, как придётся.        - Не понимаю, - высказала она вслух, но тут же услышала какое-то бурчание. Позже всё стихло.        - Может, мне первому стоит проверить? – уже напрягшись, спросил Чонсок, но профессор Ли преградила ему дорогу, сразу же и без каких-либо колебаний направляясь в комнату к парням.        То, что она там увидело, заставило мозг затупить и долго-долго переваривать.        Ошалело хлопая ресницами, она осматривала комнату, не зная, не понимая, что всё это означает и как она должна это понять. Профессор Ли шагнула внутрь, где на кровати лежал Хансоль, бледный и, даже по лицу заметно, изрядно исхудавший. Напротив него, возле кровати, сидел Биджу. Его глаза были открыты, он мерно дышал, но смотрел куда-то в точку перед собой.        - Дай-ка проверим, - сказал Чонсок, обходя женщину и подойдя к Хансолю. Он быстро осмотрел его, ощупав пульс, после чего обернулся. – Пульс слабый. Он жив, но нам всё же стоит поторопиться.        - Что тут произошло?.. – будто не слыша его, спросила профессор Ли, и в её лице понимания было если не ноль, то вряд ли больше десяти процентов. Поэтому Чонсок подошёл к ней, положив руку на плечо.        - Успокой свои эмоции. Подыши. А затем поехали в больницу. Что с тобой опять? Чуть что с этими двумя случится, так ты сразу сама не своя. Соберись. А я пока позвоню нашим, чтоб на служебной машине приехали и инструменты с собой прихватили.        Профессор Ли, взглянув на него, нерешительно кивнула и подошла к Биджу. Тот не шелохнулся ни при её приближении, ни в момент, когда она присела перед ним. Только спустя несколько минут, когда женщина смотрела на него, пытаясь понять, в каком он состоянии, заодно и с собой совладать, он вдруг проговорил:        - Вспомни себя в детстве.        Он неестественно медленно моргнул, будто сонно.        - Вспомни себя в детстве, - повторил Биджу.        Профессор Ли вздрогнула, затаив дыхание. И когда машина уже приехала, вокруг бегали сотрудники, забирая пациентов, она всё никак не могла отойти от шока. Биджу повторял эту фразу всю дорогу, явно находясь в состоянии беспамятства, а профессор Ли отчего-то была уверена, что Биджу вовсе не хочет вспомнить себя, каким он был в детстве, и эта фраза значит для него что-то другое. В этой фразе был смысл, если он говорил только её, как бы это ни казалось бредом сумасшедшего. Профессор Ли понимала, что это не объяснить научным путём, потому что человеческий мозг ещё не познан. И то, что она внедрила новые препараты, которые только внесли риск в эти игры с человечческим разумом, давило на неё.        - Я виновата, - произнесла она, отчего сидящий рядом с ней в машине Чонсок аж побагровел.        - Прекращай.        - Где-то недоглядела. Это большая ответственность, которую я переложила с их родителей на себя, поэтому должна была учесть все факторы. Я где-то недоглядела. Это всё моя вина.        - Хватит. Хорошо? – Чонсок приобнял её за плечи, перебиваемый неожиданным и всё тем же неизменным высказыванием Биджу, после которого профессор Ли поникла ещё больше. – Ты знаешь, что нам стоит сделать? Спасти обоих. Вот хоть новую вакцину придумывай, госпожа Гений. Если ты так волнуешься, то бейся. Пусть одному память не восстановишь, а другому – здоровье, но хоть живыми и адекватно функционирующими их сделай. Чтоб как люди были. А я тебе помогу.        Профессор Ли вздохнула, запуская ладонь в волосы.        - Умеешь ты мотивирующие речи толкать.        - А то, - хмыкнул Чонсок, но на сей раз в его голосе не было ни ноты горделивости. – Кто, если не я.

***

       - Если ты не будешь в порядке, то кто тогда будет?        Хансоль потеряно оглядывал помещение. Вроде бы, всё белое. Белый цвет – цвет чистоты и ещё чего-то там, но именно эта комната была противна. То ли из-за голубоватого света, слишком яркого, что прямо глаза резало, то ли из-за тупой всепоглощающей боли во всём теле.        - Я вас помню, - проговорил он, едва узнавая свой голос.        - Ещё бы, - отозвалась женщина, делая ему укол в вену на лево руке. Пальцев из-за перетяга резинкой не чувствовалось, но вскоре женщина развязала жгут, и кровь снова зациркулировала по венам.        - А ещё у меня ощущение дежавю. Прямо даже могу примерно вспомнить, когда это было и почему. Как ваш медовый месяц, профессор Ли?        - У тебя ещё хватает ума шутить с такой хитрой рожей? Ты хоть понимаешь, как вы с биджу перепугали нас? – с укором глядя на него сверху, начала отчитывать женщина, опираясь о край кушетки.        - Хотя бы обрисуйте обстановку. Что произошло? Почему у меня снова всё болит? Я проходил повторную вакцинацию?        Профессор Ли вздохнула, повесив голову, и через пару мгновений подняла на Хансоля скептичный взгляд.        - Смеёшься, да?        - Что?        - Это было куда хуже, чем в тот раз, когда ты впервые оказался в моей больнице. Ты только погляди на этот набор: пересадка сердца, имплантанты для поддержания его функционирования, имплантант в спинном мозге! А ещё пришлось вытаскивать из лаборатории незаконченный эксперимент с регенерацией, который вернул твою поджелудочную в нормальное состояние, спасибо ему. Что с поджелудочной-то у тебя, а?!        - Божечки, сколько криков, - проныл Хансоль, отворачиваясь, но спустя пару секунд обернулся, посерьёзнев. – Вы меня спасли. И я надеюсь, что такого больше не повторится. Есть какие ещё новости? Результаты обследований или что-то такое?        - К счастью, - выпрямляясь, с важным видом произнесла профессор Ли, - тебе больше не придётся меня посещать. Мне удалось устранить почти все последствия предыдущей вакцинации. Твои глаза снова карие, волосы начали отрастать тёмные. Разве что со шрамами пока не знаю, что делать. И больше никаких таблеток. Чонсок кое-какие идеи высказал, благодаря которым ты сможешь жить, как нормальный человек. Или почти как нормальный.        - Что доказывает, что две головы лучше одной, как бы гениальны вы ни были, - отозвался Хансоль. – Биджу там как?        - Ты не спросил о нём сразу же. Внезапно.        - Да, и для меня.        - Амнезия осталась, но перетекла в более естественную свою форму. Он не помнит отрезок времени, начиная со времени прямо перед началом болезни. В целом, не так уж и много, если учесть, что он заболел незадолго до того, как ты здесь очутился.        - Поглупел?        - Вовсе нет.        Хансоль глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал, что происходит. Он чувствовал это. Слишком давно он не ощущал такого спокойствия и даже некоторого равнодушия.        - Говоря, что вам удалось меня избавить от последствий, вы имели в виду ещё и то, что моя фиктивная любовь к Биджу тоже была да сплыла, верно?        - Уже ощутил?        - Сами знаете, что будь я влюблён, то уже бы тут зарыдал, за сердечко схватился или ещё что-то подобное учудил. А с Чонсоком что? Вы не пробовали?        - Профессор Кан на свой страх и риск попытался без разрешения.        Хансоль удивлённо воззрился на женщину.        - И что? Развод?        - Да прям уж, - отмахнулась она. – Оказывается, он любил меня ещё до этого…        Она чуть покраснела, а Хансоль несдержанно хмыкнул. Он уже чувствовал себя лучше, боль отступала, и настроение тоже начало повышаться.        - Через пару часиков пустите меня погулять по больнице?        - Что, с другими пациентами пообщаться захотелось? – не скрывая любопытства, спросила профессор Ли.        - Да сил нет валяться здесь, я хоть разомнусь немного, в окошко погляжу. А то я, знаете ли, и дома провалялся довольно долго.        - Договорились, я пущу тебя. Только катетер не вынимай из руки.        Профессор Ли ушла, оставляя Хансоля одного. Того слегка клонило в сон, и он поддался, прикрывая веки. Он вспоминал все те ужасные дни, которые вновь загнали его на больничную койку, и не чувствовал по отношению к ним ничего особенного, кроме капли какой-то странной благодарности, ведь не будь этого кошмара в прошлом, профессор Ли не провела бы над ним такой тщательной работы. Хансоль уже даже немножко надеялся на то, что ему и шрамы вскоре уберут с руки. Что касалось Биджу, то его было чисто по-человечески жаль. Всё, что было между ними, выглядело теперь в воображении Хансоля как совершенно чуждая ему история. Хоть в ней и было что-то хорошее, но ощутить жалость к этой утрате Хансоль так и не смог. Всё-таки, плюсов было гораздо больше, если ещё и приплюсовать сюда то, что Биджу ничего из этой самой истории про них двоих не помнит.        Через несколько часов пришла профессор Ли и, помогая Хансолю подняться, отправила его в лабораторию.        - Ты всё ещё подумываешь о работе медиком? – спросила она, протягивая парню большой конверт.        - Да, я хочу здесь работать.        - Не уверен, что сможешь жить другой жизнью после такого, да? – чуть улыбнулась профессор Ли, и как бы это ни звучало неуместно, то Хансоль, понимая, что это правда, улыбнулся.        - Что за конверт? – Он махнул им в воздухе.        - Твои документы. Отнеси в лабораторию, профессор Кан оформит тебе пропуск. Через месяц сможешь приходить в качестве помощника лаборанта.        - Правда? – засветился неожиданно Хансоль, впервые после пробуждения показавшийся профессору Ли прежним эмоциональным Хансолем. Всё же улыбка осталась прежней, пусть и чувствительности поубавилось.        - Неси, - кивнула она, маша ему рукой на прощанье и оставаясь в палате.        Хансолю хотелось нестись по коридору, но он этого делать не стал, медленно прохаживаясь по больнице. Он встретил парочку пациентов, которые кивнули ему в знак приветствия. Профессор Кан в лаборатории был по уши в делах и сказал, что уже ждёт не дождётся, когда у него появится помощник. Он даже дал книгу по медицине, которая должна была хотя бы отчасти ввести Хансоля в курс дела.        Он уже шёл обратно, когда увидел возле большого окна Биджу. Тот глядел в окно на сквер, где прогуливались несколько врачей с больными на инвалидных колясках. Эти больные после вакцинации не могли ходить, Хансоль слышал о тех, кто так тяжело переносит эту процедуру, но по лицу Биджу было невозможно прочитать, жалко ему их или он просто так смотрит.        - Привет, - поздоровался с ним Хансоль, подойдя сбоку. Биджу обернулся к нему и заметно удивился.        - Хансоль?        - Помнишь меня?        - Ты же мой однокурсник. Я всех помню. Ты тоже в этой больнице, значит, у тебя тоже амнезия?        - Нет, - коротко ответил Хансоль, и Биджу отвёл от него взгляд.        - Понятно. Тут никто не любит распространяться о своих диагнозах, а я случайно сболтнул.        - Я знал твой диагноз. Извини. Мне вот пересадку сердца делали.        - И всё?        - Немножко имплантантов ещё поставили, - пожал плечами Хансоль.        - Но это же специализированная больница. Почему тебя не отправили в обычную?        - Профессор Ли мой друг, - отмахнулся Хансоль.        - А почему решил рассказать мне свой диагноз?        - Теперь мы квиты.        - Ну, разве что…        Хансоль некоторое время разглядывал Биджу, пока тот смотрел в окно. Пока они молчали, Хансоль раздумывал, как ему стоило бы поступить. Да, чувств к Биджу у него почти не осталось, только лишь смущающие воспоминания. Но Хансоль знал о нём слишком много.        - Что за книга у тебя в руке? – вдруг спросил Биджу, не поворачиваясь. Хансоль пощупал щерщавый корешок пособия.        - В лаборатории дали. Я подумываю здесь работать.        - Уйдёшь из университета?        - Скорее всего.        Биджу, отойдя от окна, взглянул на Хансоля.        - Ощущение, что я забыл что-то важное. Тут даже рассказы не помогут. Это мои чувства, которые я хотел бы вспомнить вместе с теми событиями.        - Стоит ли их вспоминать, Биджу?        - Не знаю. Но эти воспоминания, кажется, совсем не болезненные. Вовсе наоборот. По ощущениям.        Хансоль прекрасно знал, о чём говорил Биджу. Не то, чтобы он был против его желания, но и рассказывать всего, что знает, даже не собирался. Но сам факт того, что Биджу изменился, был налицо. И его открытость, так или иначе, подкупала.        - Я могу предложить тебе свою помощь. Всё равно буду здесь работать, будем часто видеться.        - Другими словами, ты хочешь стать моим другом?        Биджу выглядел так, словно на всё готов. Это не было чем-то противоестественным, потому что в его положении, когда вырван кусок из памяти, не приходится из чего-то выбирать, стоит лишь создавать новые воспоминания, за которыми необходимость возвращать прошлое, скорее всего, отпадёт.        Губы Хансоля растянулись в лёгкой и приятной улыбке, на которую Биджу не смог не ответить.        - Почему бы и нет? К тому же… - Глаза Хансоля сверкнули с характерной для его так называемой прежней жизни хитрецой. - …Профессор Ли сказала, что мы с тобой живём в одной комнате. Так что увидимся вечером.        Хансоль тихо засмеялся и направился к себе в палату. Биджу посмотрел ему вслед и с удивлением обнаружил в себе не пойми откуда взявшееся чувство – большую симпатию к Хансолю.        Словно нечто из множества им забытых чувств.