Напротив

       Он вышел из дома с жаждой глотка свежего воздуха. Тот сразу отозвался, колючим морозом проникая в лёгкие. Но парню всё равно было приятно. Выдыхая густой пар, он сжал губы, ещё усерднее вдыхая предзимний морозец. Разве не здорово?        - Профессор, я хочу знать, что с Биджу. Я имею право на это, потому что я ему помог, - бесцветным голосом сказал Хансоль, после бессонной ночи находясь в состоянии овоща.        - Это шантаж.        - Да плевал я, как это выглядит. – Грубость для Хансоля становилась привычной, когда он чего-то слишком долго не мог добиться.        Парень плотнее укутался в шарф, прикрывая аж половину лица. Он всё ещё стоял возле дома. Мимо него проходили люди, спеша по своим делам. А он просто смотрел на них. Он смотрел на них пустым незаинтересованным взглядом. Его куда больше занимал организм, перенасыщенный чем-то… Парень не знал, что произошло.        - Ладно, можно и сказать. Только с тем условием, что Бёнджу не узнает, что ты в курсе. Даже если придётся до старости таскать с собой эту тайну. Понятно, Хансоль? – выразительно посмотрев на парня поверх линз очков, спросила женщина.        - Для меня это не является чем-то трудным, - кивнул Хансоль.        Профессор Ли вздохнула, снимая очки и протирая уставшие глаза.        - Амнезия.        Он пытался вспомнить, куда ему нужно пойти. Но это не было чем-то страшным, потому что он не мог вспомнить своё имя, а вот это уже действительно проблема. Он помнил его, когда выходил из своей квартиры, но сейчас он даже не знал, какая у него квартира, кто остался дома… Он ни черта не мог вспомнить, и чувствовал из-за этого раздражение, одиночество и растерянность.        - Да?.. – Хансолю не верилось, потому что он не припоминал, чтобы Биджу что-либо забывал хоть раз.        - Я знаю, о чём ты думаешь. Он такой человек. Будет молчать до тех пор, пока ему не удастся вспомнить… Или пока я ему не позвоню.        - Но амнезия бывает разной. Какая у него?        - Да вот понять бы, какая она… Он забывает всё хаотично и бессистемно, нет никакого алгоритма в его болезни. Она утомительна как для него, так и для меня. Он может вмиг забыть кусок из своей жизни, а может забыть только лицо своей матери. Увидев тебя, он может долго пытаться вспомнить, что ты за человек, при этом зная, как тебя зовут. Его болезнь отвратительна и тяжела. Она извела его.        - Мне сложно представить такое.        Хансоль сказал только одну фразу, но гамма чувств, захватившая его во время этого ужасного открытия, была гораздо разнообразнее. Вмиг отяжелело сердце. Хансоль по крупицам собирал информацию, пытаясь представить Биджу в то время, когда его никто не видит. Наверное, только тогда он даёт волю себе, позволяет спросить себя, почему он не может вспомнить. Возможно, в такие моменты он не понимает, что он болен: просто думает, что забыл. Он случайно забыл, но вспомнит. Потом, чуть позже, обязательно всё вспомнит. Может быть, в такие моменты он садится на край кровати, чтобы мучительно вылавливать из подсознания потерянные кусочки собственной жизни. Или он подходит к окну, глядя во двор, и думает, что если он забыл, то оно, может, и к лучшему.        Хансоль многого о нём не знал.        Вообще ничего.        - Я должна ему позвонить.        Хансоль вздрогнул от неожиданности.        - Зачем?        - Проверить.        Профессор Ли достала из верхнего ящика свой мобильник, находя номер Биджу. Нажав кнопку вызова, она стала нервно постукивать пальцами по столу.        - Надеюсь, телефон рядом с ним. Иначе я не знаю, что делать.        Он вздрогнул, когда услышал писк в своём кармане. Это было маленькое открытие – при нём был его телефон. На экране высвечивалось «профессор Ли». Сначала парень не хотел отвечать на звонок, но потом подумал, что всё же стоит сделать вид, что всё в порядке.        - Здравствуйте, - сказал он, тут же услышав женский голос в трубке.        - Скажи, как тебя зовут?        Парень удивлённо посмотрел на телефон. Снова поднёс его к уху. Он молчал.        - Ты не помнишь, так ведь? Я твой врач, ты и этого не помнишь?        - Ааа… Кажется, что-то такое действительно было, - протянул парень, только потом осознав, что именно этим сдал свою забывчивость.        - Тебя зовут Ким Бёнджу, для начала. Где ты сейчас?        - На улице, - ответил он, вспоминая, что его ещё называли «Биджу».        - Куда ты направляешься?        - Не знаю. Вышел из дома, но не могу вернуться, потому что не помню, где живу, а куда шёл… Тоже не помню.        - В больницу, живо, - скомандовала профессор, краем глаза замечая совсем бледного Хансоля, будто приросшего к стулу. – Я расскажу тебе, куда идти. Ты же справишься? Сможешь найти? Мне совсем некого за тобой послать, так что придётся всё делать самому.        - Найду.        После того, как Биджу был рассказан маршрут, профессор Ли положила трубку и повернулась к неподвижному Хансолю, который, казалось бы, даже не дышал.        - Не могла послать тебя за ним, иначе он бы понял, что ты знаешь о его болезни.        - Он что, своего имени не мог вспомнить? – вкрадчиво переспросил Хансоль. - …Серьёзно?        - Чему ты удивляешься? Я же говорю, что он может забыть что угодно. Если бы я ему не позвонила, то что бы было? Он потерялся, заплутал. Возможно, вспомнил бы.        - Ему лекарства не помогают?        - Он уже напичкан таблетками, но всё равно забывает. Его организм пережил недавно стресса в разы больше, чем позволительно, так что, я думаю, это побочное действие – его эта забывчивость. Думаю, попозже всё восстановится, просто организм не переварил лекарства. Ты ему целый мешок скормил, придётся подождать.        - Я понял.        - Тебе пора, Хансоль. Он скоро придёт, тебя тут быть не должно.        Парень на дрожащих ногах поднялся со стула, придерживаясь за спинку, молча кивнул, криво улыбнувшись, и вышел. За дверью профессорского кабинета он чуть не рухнул на пол. Одно лишь понимание этого кошмара вызывало в нём такой ужас. Так каково же было Биджу жить с этим?

***

       Хансолю было тяжело. Биджу, бедный Биджу, его было так жаль. Конечно, никому не понравится жалость, поэтому Хансоль переживал всё в себе. Он же не мог сказать Биджу, что он знает, по какой причине тот ходит в больницу. Значительно усугубил ситуацию тот звонок профессора потерявшемуся Биджу. После него Хансолю стало совсем не по себе.        Ему было страшно. Он понимал, что переигрывает с этим и Биджу, возможно, не так уж страдает, но Хансоль тонул в этом страхе. Он не знал, смог бы он сохранять самообладание так же, как и Биджу. Наверное, не смог бы.        Тем временем, Биджу кое-что заподозрил. Он почти не помнил той тошноты и боли, когда он болел. Но сквозь сон он помнил чьи-то руки и мокрую ткань, приносящую немного облегчения.        - Профессор, у меня вопрос.        Биджу если и задавал вопросы, то только по двум направлениям: что-нибудь о себе, что он мог забыть или…очень каверзные вопросы, которые могли быть странными. Поэтому профессор Ли удивлённо посмотрела на него, потом на Чонсока, который снова успел к ней навязаться, и на Хансоля, за реакциями которого следить было необходимо, потому что он реагировал остро на всё, что происходило с Биджу.        - В чём дело? – наконец спросила женщина, глядя в глаза парню. Такой взгляд было сложно выдержать. Биджу подозревал всех и во всём, если понимал, что что-то здесь не так. Он всё меньше доверял людям.        - В ту ночь, когда я болел, кто-то приходил ко мне в дом.        Хансоль инстинктивно напрягся, сжав кулаки. Биджу пока этого не замечал. Для него было целью вытянуть правду из профессора, он в любом случае должен был знать все подробности, потому что это не шутки – его плохое состояние в то время.        - И, профессор, я уверен, что тем, кто приходил ко мне, были не вы.        Женщина оставалась спокойной. Ей было даже интересно, откуда Биджу знает, что к нему приходили, если он, по словам Хансоля, ни разу не просыпался.        - Очень сомневаюсь, что вы бы сидели всю ночь возле меня.        - Ты же спал, - с выражением произнесла профессор Ли.        - Верно, вам всё правильно сказал тот, кто у меня побывал. Я спал, но сквозь сон чувствовал постоянное присутствие кого-то. Сиделка? У вас нет сиделок. Врач Чонсок? – парень посмотрел на мужчину, со скучающим видом слушавшего разговор, но оживившегося, когда заговорили о нём. – Нет, не он. Чьи-то руки на моём лбу, я помню это. Холодные компрессы. Вы давали распоряжения о них? И, самое главное…        Хансолю казалось, что он сейчас сгорит от стыда и страха.        - Этот человек иногда разговаривал со мной. Даже пару раз обозвал меня, но я не смог понять, злился ли он на меня в действительности.        Профессор Ли молчала, ожидая, что будет дальше.        - Я жду вашего чистосердечного признания. Кто был со мной в ту ночь?        Настойчивый тон. Хансоль хотел убежать, но это было бы слишком очевидной откровенностью, и он бы не знал, что ему делать дальше, поэтому он сжал губы и вцепился пальцами в стул, заставляя себя держаться. Было страшно. Биджу разнесёт тут всё, когда узнает о том, что тем человеком, помогавшим ему, был Хансоль. Он всем тут наваляет.        Профессор Ли вздохнула. Она видела, как трясёт Хансоля, а Биджу этого не замечал. Наверное, он даже не думал на Хансоля. Если подумать…        - Он имеет право знать, - вздохнула женщина, обращаясь неизвестно к кому, но Хансоль знал, что к нему, поэтому, набравшись смелости, кивнул, готовясь к крикам и лучшим комплиментам от Биджу. Всё можно пережить, так или иначе, даже гнев Биджу.        - Ну и? – нетерпеливо бросил парень, вздёргивая брови. – Кто это был?        - Ким Хансоль, будешь выходить и кланяться, или скромно заявишь о себе? – спросила профессор, пытаясь хоть как-то иронией разбавить нервное состояние парня, у которого руки уже побелели, а пальцы хрустели, стискивая стул со всей силы.        - Да всё нормально, я тут посижу, - тихо произнёс Хансоль, и в этот момент Биджу резко развернулся к нему, уставившись. Хансоль решился взглянуть в безумные глаза парня, внутренне сжимаясь от страха. Он даже не понимал, отчего так боится Биджу.        - Почему он? – Очевидно, вопрос был к профессору Ли.        - Потому что больше некого было послать. Он хорошо позаботился о тебе, так что нет смысла сверлить его взглядом, Биджу. Оставь Хансоля в покое.        - Он знает? – хрипло выдавил парень, поворачиваясь к профессору.        - Что?        - О моей болезни. Он знает?        - Нет, - соврала женщина, как и должна была по их с Хансолем уговору. – Но советую тебе рассказать. Ты же знаешь о его проблеме. А он лечил тебя, старался сделать лучше.        Биджу не хотел говорить, но чувство, что он должен, всё же было. Потому что этот Хансоль… Он всё же помог ему, и теперь Биджу у него в долгу.        - Ладно, - выпалил Хансоль, вскакивая со стула и понимая, что больше не может. – Проф, я должен уйти.        - Ты ещё лекарства не забрал, - произнёс Чонсок, поворачиваясь к профессору Ли. – Отдайте ему пакет.        - Прошу вас, - простонал парень, понимая, что у него сдают нервы.        - Я скажу тебе, - вдруг проговорил Биджу, и Хансоль резко развернулся к нему, глядя на него огромными глазами. – Это амнезия. Какая-то стрёмная беспорядочная амнезия, когда забываешь что надо, что не надо, иногда не забываешь, но потом забываешь, вспоминаешь по-новой… Вот такая дурная у меня болезнь.        Биджу чувствовал себя великодушным и очень щедрым. Будто дал тысячу долларов бедняку, спася его от смерти. Но, подняв взгляд, он увидел лицо этого парня…        Хансоль ни о чём не мог думать. По щекам хлынули слёзы, он их даже не заметил. Брови подрагивали, приоткрытые губы тоже, а мозг отключился. Он видел перед собой только Биджу. Он плакал, потому что не ожидал, что тот ему когда-нибудь действительно расскажет, причём так подробно и с объяснениями. Для профессора Ли и Чонсока подобное, может быть, и мелочи, но для Хансоля это значило слишком много, чтобы он просто так сказал в ответ «понятно» и ушёл, отмахиваясь.        Биджу со стороны казалось всё совсем другим. Совершенно неожиданно внутри дрогнуло. Мало ли, отчего это случилось, но причиной могло быть то, что он подумал – почему Хансоль настолько участлив? Он что, плачет из-за него сейчас? Что Биджу такого сказал, что этот парень вдруг разревелся? Почему его взгляд такой, что в душе невыносимо щемит?        Даже если парни думали о разном, всё равно всё сводилось к одному – Хансоль волнуется о Биджу.        Профессор Ли взяла пакет с лекарствами, стоящий у её ног. Она встала из-за стола и, хватая за собой Хансоля, вышла из кабинета. Парень опустил взгляд, когда она посмотрела на него.        - Побереги нервы, - сказала женщина, обнимая Хансоля. – Удачно тебе дойти.        - Как вы думаете, - неожиданно подал голос парень. – Он стал мне чуть больше доверять?        - Всё может быть… - вздохнула профессор Ли, прощаясь с Хансолем и возвращаясь в кабинет. А он всё стоял, глядя в закрытую дверь. Туда, где впервые появилась надежда на то, что дружба с Биджу – это возможно.

***

       На занятиях в университете Хансолю стало скучно. Его мысли перетекали одна в другую, ни на секунду не останавливаясь. Больше всего в голову проталкивалось воспоминание о вчерашней встрече с профессором Ли. Они сидели в кабинете вдвоём, что было уже непривычным для них. На вопрос о том, куда пропал Биджу, профессор спокойно ответила, что тот отлёживается дома. Но стоило Хансолю спросить о Чонсоке, как щёки профессора внезапно вспыхнули.        - Надеюсь вообще не увидеть его в своём кабинете! – прикрикнула она, но прямо после этого в кабинет без стука зашёл Чонсок, усаживаясь на стул.        - Здрасте, - кивнул Хансоль врачу. Но профессор Ли явно не разделяла его спокойствия.        - Пошёл вон отсюда!        Когда Чонсок с кирпичным лицом проигнорировал, женщина принялась его выталкивать из кабинета с бешеными орами, что заставило Хансоля задуматься о чрезмерной эмоциональности профессора в последнее время.        - Вы никак не поймёте? – бросил Чонсок последний вопрос в серьёзном тоне, сохраняя хладнокровие даже в своём нелепом состоянии – упершись всеми конечностями в дверные косяки.        - Вон!!!        Профессору Ли пришлось запереть дверь на ключ, чтобы Чонсок не смог снова ворваться внутрь, но тот довольно быстро оставил попытки ломиться.        - Почему вы его выгнали? – Удивлению Хансоля не было предела.        - Этот…молодой человек, - женщина запнулась, но сдержалась от крепких выражений, садясь на своё место за столом, - пришёл вчера ко мне домой. Само собой, никто его туда не звал. Я позволила ему поужинать со мной. Но он никак не хотел уходить. Пока не начал домогаться, неся несусветную чушь про любовь.        - Он вам сделал что-нибудь?        - Ну… - неуверенно протянула она.        - Поцелуй? – участливо поинтересовался Хансоль, отчего профессор покраснела и замолчала.        - Меня подобное не волнует, - бубнила она. – Да, я посвятила свою жизнь работе. И это моё право, как мне жить и поступать… Я не хочу связываться с человеком младше себя.        - Скажите, профессор, какое значение имеет то, что Чонсок-сонсэнним младше вас? Он явно не намного младше. Вдруг он серьёзен?        - Это больше похоже на жажду секса, чем на любовь! – не подумав выпалила женщина, но тут же смутилась, притихнув.        - Так вы боитесь, что вас обманут? Вы же не сказали, что он вам не нравится.        - Это не значит, что он мне нравится.        - Надо научиться давать людям шанс, проф. Если он вас действительно любит, то представьте себе, как вы его сейчас ранили, выгнав. Он не показал этого, но внутри у него может быть всё по-другому. Тут, - Хансоль хлопнул пару раз по своей груди с левой стороны, - может быть всё совсем иначе.        - То-то я смотрю, ты разбираться стал… - усмехнулась профессор Ли.        Хансоль глубоко вздохнул, уставившись на доску. Всё вокруг так менялось… Профессор Ли, он сам, врач Чонсок… и Биджу, он тоже менялся. За такой короткий срок всё менялось слишком быстро. Как будто кто-то помогал этому процессу, подталкивал к этому. Хансолю всего лишь казалось, что не мог у профессора так круто измениться характер за столь короткое время. Хотя, это влияние Чонсока, конечно. А что насчёт него? Десять лет спокойно проходил мимо кабинета профессора, а сейчас вдруг воспылал чувствами?        Слишком…подозрительно.        Хансоль посмотрел на фиолетовую макушку, виднеющуюся совсем в другом конце аудитории – у окна, близко к доске. Биджу слушал всё, что говорили профессора. Прилежный ученик. Вполне себе может быть, что он так напирает на любые знания, чтобы тренировать память, которая не то, чтобы как сито – как дырявое сито. Поэтому тетради Биджу были набиты его записями, стол завален ручками, карандашами, тетрадями и книгами, а готовность всегда была, так сказать, боевая.        На самом деле, именно сегодня Биджу было тяжело сосредоточиться на учёбе. Он и не заметил, когда начал жевать кончик карандаша, тот, где была стёрка. Даже сильный резиновый привкус во рту не остановил его размышлений. Голос преподавателя начинал затираться, слова переставали иметь значение, потому что внимание Биджу уже рассеялось.        В голове крутились одни и те же картинки. Лицо Хансоля, когда Биджу рассказал ему об амнезии.        Белая лохматая чёлка, синяки под глазами и уставший взгляд – это полбеды. Все присутствующие знали, почему Хансоль так выглядел. Но всё резко переменилось, когда он услышал неожиданную новость от Биджу. Так небрежно брошенную новость. Уголки широко раскрытых глаз опустились, брови напряжённо изогнулись, а неконтролируемо приоткрытые губы сильно задрожали. Глаза блеснули, но не сразу стало понятно, отчего, пока они не наполнились слезами, которые, не удерживаясь на нижних ресницах, расчертили ровные влажные нити на щеках, до самого подбородка. Хансоль практически не издавал звуков, но это и пугало – казалось, Биджу было бы легче, если бы парень не смотрел ему в глаза, молча снося истерику, которой не должно было быть. Лучше бы Хансоль рыдал в голос.        Биджу сжал в кулаке длинную чёлку, падающую ему на глаза. Он не знал, почему то происшествие так его задело. Почему он не может забыть того выражения лица? Он не помнил, чтобы чьи-то слёзы его когда-нибудь трогали. Он вообще не помнил, чтобы его хоть что-нибудь трогало.        Неожиданно Биджу вспомнил о том, что два дня назад ему предложили встречаться.        В тот день однокурсница Сохён сказала, что ей нравится Биджу. Тот ответил ей, что подумает, исключительно из вежливости, потому что он заранее знал, что откажется. Но сейчас он понял, что одно назойливое воспоминание, связанное с Хансолем, его слишком сильно мучает. И, может быть, несмотря на незаинтересованность Биджу в любовных делах, стоит подумать о предложении Сохён ещё раз. Может быть, он даже согласился бы.        Первое, о чём думал Биджу, как и многие парни – это внешность. «Ну, Сохён красивая, - прикидывал он. – Мне нравится её причёска, красноватый оттенок волос мне тоже по вкусу… Большие глаза. Фигура хороша. Сохён имеет свой стиль в одежде. Её рост не слишком мал». В целом, девушка подходила ему по внешности.        Второе – общее между ними. Это ещё стоило выяснить. Поэтому Биджу решил, что нужно бы подсуетиться и позвать Сохён куда-нибудь. Может быть, окажется, что им нравится один и тот же десерт, или же оба пьют только чай без сахара. Это стало бы неплохим началом.        Размышления о Сохён немного успокоили Биджу, и он решил, что, в принципе, можно и согласиться. Попробовать? Почему бы и нет? Не тот ли это шанс, которым надо быстрее воспользоваться? Вдруг это вправду так? Поэтому, несомненно, это того стоило.        Мысли о Хансоле поутихли. Стало заметно легче.        После всех занятий Биджу пошёл за Сохён, а Хансоль немного застопорился, пытаясь найти в сумке телефон. Посмотрев на часы, он понял, что ему уже как-то и пора – нужно идти к профессору Ли. Времени было достаточно много, зато он мог пройтись не торопясь, медленным шагом, подышать свежим воздухом. Воспользовавшись случаем, так сказать, погулять.        Радость и предвкушение приятной прогулки. Вот что чувствовал Хансоль, когда выходил из аудитории. Но, вывернув в коридор… Он даже и не подумал, что останавливаться как вкопанному сейчас совсем не время, ведь он хотел подышать свежим воздухом подольше. Но как-то плевать стало на воздух.        Середина коридора. Биджу, напротив какая-то знакомая девушка… Чон Сохён, такая девица, которая любит тусовки и красивых парней. Это ей сейчас Биджу сказал «согласен», а Хансоль как задом почуял, на что тот согласился. Это её Биджу обнял в ответ, когда она уже почти по-хозяйски положила тонкие руки ему на плечи, обвивая шею.        Хансоль ни разу не видел, чтобы они разговаривали. Но Биджу сошёлся с ней, а ему, Хансолю, постоянно показывал шиш, что не попроси, а если что-то и говорил, то только из-под пинка профессора Ли.        Это больно.        Он ощутил её. Впервые за всю жизнь он ощутил так сильно боль в сердце. Или не в сердце… Он даже не знал, что болит. Единственной понятной эмоцией для Хансоля была обида – сильная обида на Биджу. Потому что переживания о нём стоили хотя бы одного «спасибо». Потому что старания быть ближе стоили хотя бы крошечного внимания в ответ.        А что получил Хансоль? Понимание, что Биджу не хотел его знать, в итоге окончательно отбросил от себя вот таким грязным способом – нашёл себе девушку.        Это нечестно.

***

       Пустой взгляд Хансоля совсем не говорил профессору Ли о том, что с ним всё в порядке.        - Ч-что? Что такое произошло?        Парень поднял ладони, прижимая их к груди и, с горечью вздохнув, посмотрел на профессора.        - Болит.        - Сердце?        - Не знаю.        Женщина отодвинула от себя папки, откинула ручку и, потерев виски, продолжила спрашивать.        - Где ты был?        - В университете.        - Ты там увидел то, что вызвало боль… у тебя в груди?        - Да.        Хансоль на какое-то время позволил себе превратиться в некоторое подобие робота. Отвечал всё честно, будто был подключен к детектору лжи. Профессору врать фактически бесполезно – она видела, когда Хансоль говорил неправду.        - Бёнджу?        У парня всё внутри повторно скрутило. Он согнулся, сидя на стуле, прижимая со всей силы кулаки к груди, пытаясь заглушить боли. Не выходило. Для него такое было в новинку, и он не знал, как с подобным бороться. От бессилия оставалось только продолжать сдавливать грудную клетку: до болей в костяшках пальцев, до болей в рёбрах, до тех болей, которые не спасают от главной боли.        - Скажи мне, Хансоль, - глубоким властным тоном вдруг произнесла профессор Ли. – Когда ты очнулся в операционной в тот день, когда боль после твоего удачного возвращения к жизни уже не мучила тебя… Кого ты увидел первым?        Хансоль возвёл страдальческий взгляд на женщину.        - Это что, шутка? К чему такие вопросы, почему сейчас, профессор?        Она взяла со стола ручку, начиная крутить её в руках, будто стремясь чем-то их занять, пока рассказывает.        - Это будет важным для тебя, - выразительно посмотрела профессор на Хансоля, указав на него ручкой, словно желая выделить эти слова. – Недавно Чонсок опять полез ко мне. И он сказал очень интересную фразу. Очень хорошо, что я обратила на неё внимание. Чисто случайно он сказал мне: «Профессор, я десять лет не обращал на вас внимания, но когда я очнулся и увидел вас – почему-то увлёкся». И у меня появились кое-какие подозрения. Потому что я спасала не так много именно умерших пациентов. Практически все потом пытались навязываться ко мне. Ну так вот… Осталось только проверить тебя, только тогда я точно всё смогу сказать.        - Проверить? Я ничего не понимаю, профессор.        - Скажи мне: кого ты увидел, когда очнулся? Ты пошёл ко мне в кабинет. Ты встретил кого-нибудь по дороге ко мне в кабинет? Кого ты увидел самым первым?        Хансоль пусть и не понимал, зачем профессору Ли такого рода информация, но всё же попытался вспомнить. Он очнулся, понял, что надо идти искать профессора, дошёл до её кабинета…        - Биджу. Он был у вас на приёме, через приоткрытую дверь я увидел его, сидящего на стуле напротив вас, как и всегда, - уверенно произнёс Хансоль. Лицо профессора говорило само за себя.        - Ну, вот тебе и ответ…        - Я до сих пор не понимаю…        - Что мы имеем? – перебила его профессор Ли, поправив очки и скрестив на груди руки. – Моя вакцина, затаскивающая людей в этот мир обратно, имеет ещё одно своеобразное побочное свойство. Привязанность к первому человеку, которого увидел пациент. Почти все видели меня после пробуждения. А ты увидел Биджу.        - Да ну и хрен с ним, - бросил Хансоль. – Я не верю в такие штуки, проф.        - Но ты же тоже раньше не был с ним дружен?        - Мы и сейчас совсем не являемся приятелями.        - Ты один запустил этот процесс, Хансоль. Хотя нет, ты и Чонсок. Вы оба полные идиоты, - спокойно проговорила женщина, но в тоне голоса слышалось огорчение и грусть.        - И что со мной не так?        - Хансоль, - весомо произнесла профессор Ли. – Зачем ты позволил себе влюбиться в Биджу?        Парень уставился на неё покрасневшими глазами. Внутри что-то сильно толкнулось и на какой-то момент замерло.        - Что вы сказали?..        - Ты любишь его. Думаешь, я не понимаю ничего? Что там сегодня произошло? Ты видел его с девушкой?        В точку. Всё так, и от этого понимания после временного затишья боль только с новой силой захватила всё тело Хансоля. Не давая ему контроля над собой. Не давая сил на борьбу с этим состоянием. Просто огромная всепоглощающая боль.        - Ты волнуешься о нём, но ты ни черта не догадываешься, откуда взялось это чувство. По-твоему, я вру про вакцину? Я что, похожа на обманщицу?        - Профессор…        - О нём все твои мысли, ты постоянно интересуешься им, когда тебе бы о себе позаботиться сперва. Ты отрицаешь? Ты до сих пор отрицаешь?        Профессора Ли начинало заносить. Она злилась потому, что Хансоль мучился, но даже не хотел принять всё, как есть. Она считала, что знать причину всё же лучше для него в данном случае.        - Что? Я опять не так говорю?        - Пожалуйста…        - Если бы ты прекратил ходить за ним, ты бы не страдал сейчас так. Да, моя ошибка, я узнала об этом тоже только сейчас, но Биджу изначально не замечал тебя. Ты знал, что он нелюдимый, ты был в курсе, что он за человек, нужно было остановиться ещё тогда, когда он дал тебе отпор впервые, уже тогда нужно было махнуть рукой, Хансоль!        - Прошу вас…        Профессор Ли остановилась только тогда, когда парень попросту разрыдался, глядя на неё. Он не смог даже обидеться – профессор говорила всё правильно, и ему стоило быть чуточку дальновиднее. Не было объяснения даже его завидному упорству в вопросе Биджу.        - Я же ничего не знал, - прошептал он. – Я не мог этого знать.        Профессору стало стыдно. Наверное, её слова были слишком резки. Да, бывает такое – парень влюбился в парня, есть здесь и её вина, потому что вакцина разработана была ею. Хансоль напоролся не на того человека, дал себе волю, в итоге привязался гораздо сильнее, чем положено. Разве он так уж виноват?..        - Извини.        Парень улыбнулся.        - Кажется, вы правы. Я влюбился в Биджу.        Она вопросительно посмотрела на Хансоля. Его мозг пока не успел окончательно понять новую истину, да и вряд ли он смог бы сделать это так просто. Вообще-то и мозг, и разум Хансоля, как и их хозяин, предпочли бы принять факт за шутку. Пусть и вовсе несмешную.        - Я же мужчина, должен всё терпеть, а сам нюни распустил. Не переживайте, профессор.        - Не переживать?        - Да, такое проходит, я думаю… Ай, - ойкнул Хансоль, чувствуя укол. Действительно в сердце. Физический укол. Потом в сердце снова засаднило. И ещё…        - Хансоль?        Он схватился за бешено колотящееся сердце, которое стремительно начинало болеть. Это уже не было похоже на ту боль, которую он почувствовал, увидев Биджу в коридоре с Сохён. Это, казалось бы, куда серьёзнее.        - Пожалуй… Мне бы уйти… Что-то хреново, - сдавленно произнёс Хансоль, вставая со стула. Но дойти до двери он не успел. Боль в сердце резко возросла, и он рухнул там же, где и стоял.

***

       Хоть и было холодно, но, будучи завёрнутым как капуста в тёплые одежды, Хансоль не мерз. Он посиживал в парке на заснеженной, как и всё вокруг, впрочем, скамеечке. Над шарфом торчал только нос парня и глаза. Ему было дано вполне себе ясное указание – гулять каждый день, хотя бы по часу. Четыре дня назад он потерял сознание в кабинете профессора Ли. Женщина проклинала себя и своё искусство врачевания самыми нескромными словами потом, от которых у Хансоля уши комкались мгновенно. А дело было в том, что помимо изменившихся цвета волос и глаз и навязчивой привязанности к Ким Бёнджу выявился отвратительный то ли побочный эффект, то ли диагноз – чувствительность, в связи с чем постоянная угроза сердцу, которое оказалось не таким сильным, как хотелось бы.        Впрямь грустно.        После трёх дней постоянных сдач анализов, различных процедур и вынесения вердикта, замученного Хансоля всё же отпустили домой. И то сегодня уже, перед прогулкой по парку, в доме парня появилась сама профессор Ли, даже будучи по уши в делах. Она пыталась говорить аккуратно, постоянно подбирая слова.        - Ты, главное, не волнуйся, - внушала она Хансолю. – Тебе сейчас желательно вообще оградить себя от лишних волнений. Никаких захватывающих компьютерных игр, если тебе прижмёт заняться этим, никаких душещипательных фильмов, тем более, никаких ужастиков по ночам. Никакого порно…        - Проф, вы за кого меня принимаете! – возмутился мгновенно принявший цвет перца чили Хансоль.        - Ты меня слышал? Никакого порно. Меня не интересует, что ты стесняешься своих потребностей…        - У меня нет потребностей в… таких! – повышал голос парень, даже не желая знать, что о нём так могут думать.        - Тихо, не кричи, - примирительно произнесла профессор. – Самое главное – никаких нервов из-за парней, которые тебе нравятся. Пусть они хоть любовью занимаются со своими девушками, ты не должен воспринимать это так остро, а лучше вообще принять как должное.        Хансоль тут же схватился за сердце, с готовностью занывшее. Мысль о том, что отношения Биджу с Сохён могут зайти так далеко, не посещала его, а сейчас он вдруг понял, что такое вполне вероятно, особенно если они будут долго друг с другом.        - Таблетки, - всучила профессор Ли парню в руки капсулу. – Смирись, Хансоль. Ты ничего не сможешь сделать с этим. Я не хочу, чтобы ты страдал так сильно из-за того, кто даже внимания не обращает.        - Справлюсь, - сдавленно проговорил Хансоль, только что проглотив капсулу, которая с трудом согласилась пролезть в его горло.        - Хочу отметить, что я не запрещаю тебе с ним общаться. Все люди разные, и если тебе легче будет находиться рядом с ним в университете – пожалуйста, я не ограничиваю твоих действий. Ключевое слово здесь «легче». Если легче не станет – не контактируй с ним и не смотри в его сторону.        - Понял, - кивнул Хансоль, грустно моргая и поднимая взгляд на женщину. – Вам не стоит так беспокоиться. Я пока не хочу умирать… во второй раз.        Профессор Ли улыбнулась.        - Вот и отлично. Мне тоже не особо к месту будет твоя смерть.

***

       Вот только-только Хансоль решил, что попробует начать общение с Биджу по-новой, только-только принялся за выполнение своей нелёгкой миссии, как вдруг…все планы были порушены.        - Что… ч-что происходит? – вслух спросил Хансоль, ни к кому конкретно не обращаясь, но парочка однокурсников, стоящих рядом, всё же услышала. Оба непонимающе пожали плечами на выходку Биджу.        Когда Хансоль подошёл к парню, чтобы невинно поинтересоваться, как у того дела, тот мгновенно шарахнулся и почти так же стремительно исчез из поля зрения за толпой однокурсников. Очевидно, пересел.        Хансоль замер с уже произнесённым вопросом на губах и поднятой в просящем остановиться жесте рукой. Сердце молчать не стало. Опешивший парень хоть и с задержкой, но достал из кармана толстовки таблетки. Понурив голову, он ковырялся в конвалюте, в которой пока опустело только две ячейки. Выглядел расстроенный Хансоль жалко, и он понимал это, но не заморачивался, потому что не помнил, чтобы сделал что-то такое, что могло спугнуть Биджу. Тот ведь не знал о больном сердце Хансоля, да если бы и знал, то не догадался бы, что может вредить ему. Короче, та ещё задница.        А в голове Биджу тем временем начали происходить непонятные процессы.        Дело было не в том, что профессор Ли неожиданно оповестила его о посещении им больницы без Хансоля. Да, это было подозрительным, не то слово. Но тут могли быть разные причины, в том числе и до крайностей бредовые, поэтому Биджу долго об этом не размышлял. Больше всего его мораль разорвало на куски после одной ночи. Ему снился какой-то сон, содержание которого он забыл уже к обеду следующего дня, да и сон не был связан с тем, что его обеспокоило. Бывает такое – услышал песню, она потом всю ночь в голове играет, заедая. А вот у Биджу в ту ночь в голове всплыла фраза Хансоля, брошенная им неосторожно, да и вообще ни к чему она была тогда… В тот день, когда была операция у Чонсока, Хансоль с Биджу были в кабинете профессора Ли, и тогда вот прозвучала злосчастная хансолевская фраза: «Как же вы меня спасали, когда я в морге провалялся два дня?». Вот именно эти слова не давали покоя Биджу всю ночь, утро, а потом и вовсе постоянно.        - Так что же получается? Хансоль – живой мертвец? – поражаясь собственным доводам, спрашивал сам себя Биджу, тем временем случайно разбив яйцо, которое разлилось по полу противной липкой лужей. – Не зомби, конечно, он не похож на зомби, которых показывают в фильмах… Но ведь два дня – это много. Может, он пробыл в морге ещё больше!        Биджу не особенно верил в полное оживление людей, может, из-за своего состояния, которое улучшалось до безобразия медленно. Если ему не могут поправить состояние памяти, то разве может идти речь о воскрешении людей? Вообще было сложно поверить Хансолю, но ведь на его руке такие страшные порезы, что сомнения как-то сами собой отлетают…        В общем, неважно, главное – Биджу побаивался мертвецов, его до дрожи пугала мысль, что он учится в одной группе с живым мертвецом. И он так прочно вбил себе в голову эту мысль, что стоять рядом с Хансолем стало для него чем-то крайне невыносимым.        Ну, хорошо. Биджу сбежал один раз, второй. В третий раз он сделал вид, что отозвался на оклик Сохён. В четвёртый Хансоль, не выдержав, понёсся к профессору Ли.        - Успокойся! – кричала женщина, уже разволновавшись только от одного вида. Что уж там профессор, даже Чонсок, снова бездельничавший в кабинете профессора, начал нервно подёргиваться. Глядя на бледного Хансоля с влажной от пота (бег+нервы от страха) рожей и трясущимися как у алкоголика руками, кажется, кто угодно дёргаться начнёт.        - Что я такого сделал? Я не понимаю! – приглушённым и срывающимся голосом тараторил парень. Профессор Ли схватила его за руки, потому что он уже явно себя не контролировал, с головой погрязая в сердечной боли.        - Биджу?        - Что я сделал? – невинно поднимая взгляд, снова спросил Хансоль, и профессор заметила, что синие глаза его потускнели даже не до голубого цвета. Практически не было видно зрачка. Всё глазное яблоко почти идеально белое.        - Я не знаю, ничего я ему не говорила лишнего, я уверена.        Из груди Хансоля начали вырываться рваные вздохи, царапающие ему горло. Он судорожно стонал, потому что сердце болело слишком сильно, и были некоторые сомнения, что ему помогут таблетки.        - Хансоль, сядь на стул и попытайся успокоиться. Мы сейчас подумаем над твоей ситуацией, - мягко произнесла профессор Ли, получившая одобрительный кивок врача Чонсока. Она потянула парня к стулу, стоявшему, как и всегда, напротив её стола. Даже у неё тряслись руки – глаза Хансоля пугали.        Некоторое время они молчали. Более или менее успокоившийся Хансоль вкратце изложил ситуацию, после чего Чонсок вдумчиво сказал:        - Просто подумай ещё раз. Наверняка он не просто так тебя избегает. Вне зависимости от того, догадаешься ты, в чём дело, или нет, всё равно стоит спросить у него самого. Ради выяснения причины даже стоит поступиться своими принципами и прижать его к стенке, чтобы рассказал всё немедля, гадёныш. Знаешь, что самое тупое в этом грёбаном мире? Что люди имеют волшебное и крайне дебилистическое свойство всё понимать так, как они хотят, не выяснив деталей. В итоге половина истины, зачастую главная половина, остаётся где-то за кадром, а правда становится искусственной и, как ни парадоксально, ложной. Кажется, именно это является проблемой этого мелкого ублюдка.        - Эй, не выражайся! – прикрикнула на него профессор, поражённая, что дурачок-Чонсок вдруг начал выдавать такие заумные тирады. А Хансоль неожиданно почувствовал, что ему стало легче. Врач был прав, и от осветившегося плана действий прибавилось немного уверенности. Боль в сердце поутихла.        - Посмотри на меня, - сказала Хансолю профессор Ли, и, когда он послушно подошёл к ней, одобрительно кивнула. – Так-то лучше. Тебе лучше никогда не видеть твои глаза, когда ты в состоянии отчаяния.        - А что с ними? – поинтересовался Хансоль, глядя на женщину пока ещё не синими, но уже поголубевшими глазами.        - Белеют. Жуткое зрелище.        Хансоль вздохнул, горько улыбнувшись, и вернулся на своё место.        - Жуткое зрелище – это когда он бегает от меня, - страдальчески выдавил он, глядя прямо в глаза профессору, отчего ей стало совсем страшно, потому что Хансоль был абсолютно искренним. – Это настоящий кошмар для меня, когда я стою и смотрю в его спину. Я прихожу к нему, чтобы всего лишь переброситься парой фраз, но сейчас я, может, пал так низко в его глазах, что даже этого не достоин? Он просто уходит к Сохён, своей девушке. И чем дольше они вместе, тем мне беспокойнее. И единственное, о чём я думаю, когда он шарахается от меня, это «почему ей можно, а мне – нет?».        - Хансоль, не надо так ревновать… - за не имением других слов, тихо произнесла она, поймав ещё более невыносимый от грусти взгляд парня.        - Мне он нравится, но у меня нет ни единого шанса. Не запрещайте мне хотя бы ревновать.        - Тяжко парню… - с сочувствием вставил Чонсок, облокачиваясь о стол профессора.        - И вам, - ответно вздохнул Хансоль. Профессор Ли не сразу поняла, про что он сказал. И только потом…        - Что?! – воскликнула она, вскочив на ноги. Её щёки обдало жаром, а взгляд сам собой переполз на Чонсока, который смотрел на неё совершенно спокойно.        - Вы ему не даёте шансов. Интересно, почему? – спросил Хансоль, вперившись взглядом в покрасневшую женщину. Она уж было открыла рот, чтобы ответить, как её прервал жестом Чонсок.        - Не стоит говорить лишнего, Хансоль, - ровным тоном проговорил Чонсок и, встав с места, отправился к двери. – Пока.        Он даже не обернулся.        - Дайте ему шанс, проф.

***

       Разговор с Биджу был настоящей головной болью хотя бы потому, что его реализация была тяжело осуществима. Единственное, к чему его приводили все размышления – Биджу не нравится его навязчивость. Вот и всё. Биджу просто надоел вечно жужжащий над ухом (а точнее, под ухом, в силу роста) Хансоль.        В университете поймать Биджу трудно. За пределами университета ещё сложнее – к его дому доступа нет, да и парень постоянно встречался с Сохён, как удалось выяснить Хансолю.        Оставалась только больница.        Ждать пришлось долго, ждать пришлось упорно. За спиной оставалось полтора месяца, а профессор Ли во время сеансов с Биджу ни разу не оставила его одного в кабинете. Вот таким простым был план Хансоля – когда Биджу будет один в кабинете профессора Ли, он зайдёт, запрёт комнату на замок и заставит этого упрямца всё рассказать, что он там себе навыдумывал.        Прошло много времени. И вот, наконец.        Хансоль, весьма замученный долгим ожиданием, хлопнул дверью со всей оглушительностью, которую та только могла продемонстрировать. Биджу, сидящий на стуле, резко подскочил. Дверь так и не была заперта Хансолем. В ней не торчало ключа. Профессор Ли явно не была дурочкой… Но парень уже начал действовать и так, без этой мелочи.        - Разговор есть.        От взгляда Хансоля Биджу становилось гораздо страшнее, чем от мыслей о живом трупе. Как-то желание спорить, возникшее за секунду до этого, сразу куда-то сбежало, оставив только святую покорность.        - О чём? – стараясь не выдавать своего страха, проговорил Биджу.        - Вопрос у меня к тебе пока только один, - выражение лица Хансоля смягчилось, потеряв былую хлёсткую жёсткость. – Почему ты всегда убегаешь?        Биджу не хотел говорить. Делиться своими мыслями было сейчас даже напряжнее, чем необходимость ранее признать свой диагноз при Хансоле. Просто ужасно.        - Это неважно, - не подумав толком, выдал Биджу.        - Это важно, мать твою, - произнёс Хансоль в ответ, опустив взгляд и особенно сильно толкнув слово «важно», как бы желая показать, что без ответа на вопрос просто так не уйдёт. Даже если придёт профессор Ли. Или врач Чонсок. Плевать на них.        Биджу отошёл к противоположной от Хансоля стене, стараясь быть дальше от него.        - Я скажу. Ты же хотел этого, да, - с фальшивым спокойствием сказал парень, неосознанно ладонями ощупывая стену, будто хотел сбежать, пройдя сквозь неё. Да, прям как призрак.        - Ты прав, я хочу этого, - подняв грустный взгляд на Биджу, отозвался Хансоль. От Биджу всё внутри дрожало. От его запаха в этом небольшом помещении – а это был точно он – кружилась голова. Волнение сносило самообладание, каким бы крепким оно ни было. Хотелось рухнуть на пол и плакать, но не для этого Хансоль пришёл сюда. Сейчас он понимал, что и впрямь влюблён. По самую макушку… в этом дерьме, под названием «любовь к Ким Бёнджу».        - Ты же лежал в морге несколько дней до операции, да? – для верности переспросил Биджу, всё ещё щупая стену. Он получил кивок в ответ. – Ты же живой труп, да?        Хансоля вырвало из его состояния. Что…этот парень…        - Кто?        - Невозможно оживить человека полностью, я уверен! – крикнул Биджу, отходя ещё дальше от парня и взволнованно озираясь, понимая, что дальше идти ему некуда, разве что на улицу через окно.        Хансоль неожиданно усмехнулся. Даже для себя неожиданно.        - Разве ты убегал не из-за того, что я тебя попросту достал?        Чрезмерная ироничность на почве полной жопы в жизни сделала из Хансоля будто бы другого человека.        - Нет, меня просто пугает тот факт, что ты живой труп.        - Скажи мне! – перебил парень Биджу, продолжив уже тихо. – Кто такие, по-твоему, живые трупы?..        - Зомби… Но я не имел в виду, что…        - Чем они от живых людей отличаются? – терпеливо продолжил спрашивать Хансоль, с подозрением поглядывая на дверь. Скоро должна была вернуться профессор Ли.        - У них, наверное, кровь не такая чистая.        - Ещё, - потребовал Хансоль дальнейшего перечисления.        - Ну… - уже не так уверенно протянул Биджу. – В твоём случае это, может, какие-то замененные органы?        - Ещё! – разозлившись, бросил Хансоль. – Чёрт возьми, Биджу!        - Да запах наверное, откуда мне знать! Дело в моём осознании, больше ни в чём! – потерял терпение парень.        - Запах?.. – тихо повторил за ним Хансоль. – За…пах? Серьёзно?        Биджу затравленно посмотрел на него.        - Слушай, - Хансоль произнёс это совсем другим тоном. Больше не было в нём никакого сарказма. – Я действительно не пахну плохо. И я не живой труп. Вполне себе нормальный человек. С несколькими изъянами, но они никак не влияют на общее состояние.        Ответа не последовало. Биджу не особо-то верил Хансолю.        - Хорошо, - вздохнул парень, собираясь закатать рукав сначала на левой руке, но вспомнил, что у него там непривлекательные шрамы. В итоге просто стянул толстовку, оставшись в майке. – Вот, понюхай, - сказал он, протянув руку к Биджу и медленно приближаясь.        - Что? – криво усмехнулся тот, запаниковав.        - Не бойся. Просто так ты поймёшь, что я вовсе никакой не труп. Зачем тебе лишние страхи?        Всё-таки добравшись до Биджу, Хансоль остановился напротив него на расстоянии вытянутой руки. Перед лицом Биджу оказалась ладонь, которую он, как бы смешно ни звучало, должен был понюхать и проверить на наличие подозрительных факторов. На секунду ему показалось всё забавным, в другую секунду – абсурдным, а потом всё прошло. Может, это и хорошо, что Хансоль сам пришёл, чтобы разобрать эту проблему. Потому что вот лично Биджу в университете было неудобно находиться, с его-то мыслями.        Биджу решился взять Хансоля за руку и нерешительно подошёл ближе, поднося нос к ладони. Он удивился. Не было затхлого запаха (ведь именно этого он ждал). Запах… Обычный запах кожи. «Да как же так, не пойму», - всё ещё сомневаясь, мысленно спросил себя Биджу, медленно перемещаясь носом по всей руке к предплечью, а потом уже к шее. Хансоль на секунду задумался, зачем всё это, да он вообще чувствовал себя прямо как на простом осмотре в школьном медпункте или где там ещё.        Но Биджу не представлял себя на месте врача в этот момент.        Шея Хансоля пахла немного по-другому, но никаких намёков на стандартное представление о трупе Биджу не нашёл. Лучше вообще сказать иначе – шея Хансоля источала головокружительный аромат, заставляющий Биджу усомниться в своём здравомыслии. Но он, как человек упёртый, не хотел признавать свою ошибку даже тогда, когда в нос ударял манящий запах слабых духов Хансоля и специфики его кожи.        - Да не может быть… - прошептал Биджу, у которого в голове начало рушиться его беспочвенное убеждение о Хансоле. – И на вкус так же?        Хансоль что-то там хмыкнул, вроде как, переспрашивая, потому что слышно было плохо, но спросить громко уже не смог. Так и замер с приоткрытым ртом.        Язык Биджу нагло прошёлся по небольшому участку шеи. Хансоль порывисто вдохнул воздух в лёгкие, внезапно чувствуя, как внизу живота непривычно тянет. У него такого никогда не было. Это даже на обычную тяжесть в животе не было похоже. Но Биджу продолжал касаться его шеи – языком, губами, неважно – всё это заставило Хансоля дрожать. Веки сами собой опускались, а парню пришлось прикусить язык, и вовремя – стон был уже на подходе.        В кабинет зашла ничего не подозревающая профессор Ли с кипой каких-то листков, но тут же всё выронила, не находя слов, чтобы хоть что-то сказать на всё это. Хансоль, приоткрывший глаза, мутным взглядом выловил из бытия образ профессора. Может быть, это отрезвило его. Он вырвал руку из цепкой хватки Биджу и сбежал, оставив растерянную женщину и выпавшего из реальности Биджу за спиной.        Профессор Ли заметила, когда Хансоль пробегал мимо неё, что он постоянно мнёт кожу на шее пальцами правой руки, а глаза его ярко и неестественно блестят.

***

       Всё, что Хансоль взял с собой – это одну сумку. Прощаться с домом тяжело, но ещё тяжелее брать с собой груду воспоминаний в коробках, поэтому он решил ограничиться одной единственной сумкой.        Он переезжал от родителей. На это были причины.        Состояние сердца ухудшалось. Если раньше оно болело только от серьёзных переживаний, то сейчас даже мелкие проблемы могли запросто заставить Хансоля лечь на больничную койку. Ему нужно было много лекарств, инъекций и микстур. Необходимы были регулярные осмотры. Профессор Ли переживала слишком сильно по этому поводу, поэтому не волновалась о средствах, которые она на него тратила – лишь бы Хансоль снова случаем не помер. Её беспокоила груда побочных действий вакцины, но больше всего не давали покоя глаза. Светящиеся, будто наэлектризованные, когда парня переполняют чувства – случай с Биджу тому подтверждение, белеющие во время стрессов и, как позже выяснилось, постепенно краснеющие от зрачка к радужке, когда ему было снова больно. Профессору страшно было видеть, как краснел даже зрачок, и парень смотрел в никуда красными огромными точками. Раньше такого не наблюдалось.        Не найдя другого выхода, профессор Ли дала указание – Хансоль должен переехать к ней.        Прощание с родителями было тяжёлым, но они всё понимали. Мама, конечно, плакала. Отец постоянно вздыхал смиренно. Смотреть на родителей прямо не было сил – Хансоль и так чувствовал, как саднило его слабое сердце. Даже когда Хансоль пришёл в дом к профессору, сердце всё равно болело. Хозяйки дома не было, в четыре часа дня её и не могло там быть, поэтому, интуитивно найдя комнату, где он теперь будет жить, Хансоль рухнул на одну из мягких кроватей лицом в подушку. Мысли теснились в голове, переживания усиливались. В последнее время на него навалилась куча проблем, апогеем которых стал переезд. Парень знал, что так будет лучше. Родителям вообще стоит забыть о таком сыне как он. Никогда не пропуская занятия в университете, он всё равно отставал ото всех. Причиной тому был, конечно же, Биджу. Душа Хансоля после его поцелуев в шею болела сильнее, парень не знал, куда себя деть, что по этому поводу думать, как реагировать, да и стоит ли вообще это делать. Потому что Биджу всё ещё проводил время с Сохён, и уже, надо отметить, долговато. А Хансоль тайком ненавидел себя за то, что ни с чем не мог справиться: ни с отставанием в университете, ни со своей грёбаной любовью к Биджу. Про болезнь вообще молчать стоило – тут даже начинать борьбу бесполезно, разве что таблетками закидываться.        Вечером пришла профессор Ли. С врачом Чонсоком. За всё то время, что Хансоль просидел дома, он успел выучить целую кучу лекций к предстоящему зачёту в университете. На момент, когда профессор с Чонсоком пришли, парень лениво мешал сахар в стакане горячей воды.        - Ты чего это делаешь? – спросила у него профессор, заходя на кухню и кивая Чонсоку на стул у окна.        - Сахарок топлю, - отозвался Хансоль. Тоскливо. Он бросил косой взгляд на врача, молчаливо вертящего зажигалку. – Хён, а ты чего здесь?        Профессор Ли нахмурилась, но Чонсок махнул на неё рукой. Её напрягло обращение Хансоля.        - Это логично, - произнёс Чонсок, убирая зажигалку. – Я не так стар, чтобы он звал меня дядей, или ещё как-то…        - Ты теперь тоже тут будешь жить, хён? – гнул своё Хансоль, всё ещё звеня ложкой о стенки стакана, хоть сахар уже давно растворился.        - Нет.        Хансоль вздохнул. Ему было отвратительно. Ему было грустно. И, честно сказать, ему было до лампочки, будет Чонсок жить с ними или будет просто часто приходить, встречаются ли они с профессором на самом деле, застукает ли он когда-нибудь этих двоих целующимися или, что хуже, занимающимися любовью… Какая вообще разница?        - Тебе хреново. – Как всегда меткий Чонсок.        - Не могу найти себе места, где было бы спокойно, - произнёс Хансоль, оставив в покое стакан. – Сплошные переживания. Я надеюсь, проф, я смогу хотя бы не ходить к вам на приёмы, по крайней мере, часто, а сразу домой. Так хоть появится шанс, что я наверстаю упущенное в университете. – Он запнулся. – Не могу ничего понять, что происходит вокруг или что мне говорят, когда рядом он. Так что давайте сократим хотя бы количество сеансов. Мне станет легче. Правда.

***

       Две стороны одной медали – как видят отношения Биджу с Сохён окружающие и как оно есть на самом деле. Как видят окружающие – милая парочка, постоянно вместе сидят на лекциях, болтают в перерывах, вроде как, частенько куда-то выбираются… И так далее. Наверное, постоянно целуются – в кинотеатрах, в магазинах между рядами с лапшой, в театре, за углом дома Сохён… Наверное, уже друг с другом спят, ибо встречаются уже достаточно для таких смелых шагов.        «Да ни фига!» - сказал бы Биджу, если бы хотел распространяться об отношениях со своей девушкой.        Первое – их отношения больше похожи на дружеские, и то с натягом. Второе – Биджу поцеловал её два раза, и то только потому, что она его к этому подталкивала. Ничего больше. Третье – им не о чем говорить. Биджу сомневался, что они долго протянут. И его даже не грызла совесть за то, что он обжимался с Хансолем в кабинете профессора Ли.        …С Хансолем.        «Почему, спрашивается, я сделал это?» - терзал Биджу свой мозг по первому времени. Потом-то он, конечно, забил. Да и частично понимал причину, так как помнил, как его бросило из одной крайности в другую. Запах Хансоля оказался не просто не отвратительным, а даже неожиданно умопомрачительным. И, по правде говоря, Биджу был не просто удивлён, а в капитальном шоке – только запах Хансоля так на него действовал. Сколько бы ни искал Биджу что-то подобного у Сохён, или проходя мимо других девушек – парень Хансоль давал фору любой девушке. А у Биджу было ощущение, что этот аромат засел у него в носу и не давал покоя теперь. Парень даже не понимал, что он должен сделать, чтобы успокоиться. На какую-то секунду он допустил, что в тот момент, когда набросился на Хансоля, они были похожи на парочку, однополую, но плевать. Но пока что этот парень со своими перенасыщенными ярко синей краской глазами не вызывал ничего такого, да и Биджу предполагал, что он не относится к тому типу людей, которые испытывают слабость к людям своего пола. Тогда почему всего лишь один вдох запаха кожи Хансоля заставил его целовать тому шею? Да, и вопрос номер два – почему Хансоль не оттолкнул сразу же, а повременил?        - Задачки для даунов, - горько усмехнулся Биджу, выходя из дома и направляясь на приём к профессору Ли. – Я и Хансоль. Конец первой части. Продолжение следует.        Так ли это смешно, Ким Бёнджу?

***

       Биджу опять начал всё подряд забывать, причём в огромных количествах. Профессор Ли не понимала, почему у этих двоих – Хансоля с Биджу – такие явные проблемы, потому что остальные пациенты спокойненько себе жили и не тужили. Хотя… Таких, как Хансоль – оживлённых – было сорок человек. А подобных Биджу не было. У Хансоля было слабое сердце, может, этим он отличался от остальных. А что с Биджу – сам чёрт ногу сломит, пока разберётся.        - Бёнджу, не хочешь заночевать у меня один денёк? – спросила его профессор Ли на одном из приёмов.        - Зачем?        - Обследовать нужно. Понаблюдать. Я сегодня как раз раньше освобожусь и приготовлю шикарный ужин. Только если ты придёшь.        - Я приду.        Если бы Хансоль знал, зачем в его комнате может понадобиться две кровати, он хотя бы спросил бы заранее, а не пялился на вошедшего в квартиру Биджу как на самый важный экспонат музея, стоимость которого больше миллиона долларов.        Хансоль скакал встречать профессора Ли, потому что был в отличном настроении и действительно радовался её приходу. Но у него весь организм сделал сальто, когда на пороге оказался Биджу. А тот, оглядывая исподлобья смотрящего на него Хансоля, распереживался, потому что тоже не ожидал. В университете игнорировать легко, здесь – не так просто. Волнение охватило Биджу ещё сильнее, когда он понял, что вокруг всё пахнет Хансолем. Чёрт возьми, как он должен это терпеть всю ночь?        - Он живёт здесь, - сказала профессор Ли, очевидно, отвечая на непроизнесённый Биджу вопрос, который тот забыл задать, хоть и собирался.        - П-Привет, - нерешительно выдавил Хансоль и смылся на кухню чистить картошку. Именно в данный момент ему это занятие показалось просто верхом совершенства ручного труда, хоть он и ненавидел всю жизнь заниматься подобным.        Биджу со вздохом смирился. Думая, что, скорее всего, зря переживает. Но потом оказалось, что они будут спать с Хансолем в одной комнате. Большим удивлением для Биджу было то, как тот орал, умоляя профессора позволить ему лечь спать с ней. Но она ему отказала.        - Профессор, - сдавленно произнёс Хансоль, падая перед ней на колени, отчего у Биджу челюсть отвисла. – Я всё для вас сделаю. Всё, что пожелаете.        У Хансоля белели глаза.        - Придётся потерпеть, - не поддавалась профессор. – Твои таблетки стоят на холодильнике. Срочно выпей.        Хансоль не вставал. А Биджу ужасно раздражала эта ситуация, но он понятия не имел, что же его так бесит. И единственное, на что его хватило – это грубо поднять Хансоля с пола, вцепившись в его предплечье, и процедить:        - Что за чертовщина, Хансоль? Одну ночь потерпеть меня не можешь?        Испуганный до полусмерти парень не смотрел на него.        - Я вообще не знал, что ты должен был прийти. Тем более, ночевать. – Он повернулся к женщине. – Это жестоко, профессор, надо было хотя бы заранее предупредить.        Он вырвался из рук Биджу и схватил упаковку таблеток с холодильника, глотая сразу три.        - Куда столько сожрал? Передозировка будет! – крикнула на него профессор Ли.        - Нормально, - просипел Хансоль, выходя с кухни. Только тогда Биджу заметил практически белые глаза.        - Что с ним такое? Что с его глазами?        Женщина не ответила.

***

       Вечером пришёл Чонсок. К тому времени все волнения поутихли. Биджу сидел на кровати, стоящей слева от окна. Хансоль что-то учил к очередной проверке знаний за столом, стоящим у стены напротив, рядом с его кроватью. Во всяком случае, Хансоль пытался хоть что-то запомнить. Хоть что-то запомнить, когда его целиком пожирали собственные чувства. Больно пока не было, всего лишь слишком волнительно. С кухни начинало вкусно пахнуть тушёными овощами и мясом, молчаливый Биджу смотрел в окно, иногда поглядывая на спину сгорбившегося Хансоля. Находиться рядом с ним было терпимо. Если можно назвать «рядом», когда их разделяло не менее полутора метров.        Вдруг Хансоль повернулся через плечо к Биджу, и тот с готовностью взглянул в ответ, страдая бездельем.        - Ты понял сегодняшнюю тему? – робко спросил Хансоль. – Что-то там про литературу семнадцатого века… Что с этим вообще нужно сделать?        - Думаешь, у меня есть желание помогать тебе? – усмехнулся Биджу.        - Но ты же всё равно ничем не занят.        Биджу долго смотрел на Хансоля, пока у того очко не заиграло и сам собой не родился вопрос: «У меня к нему чувства? Реально?».        - Окей, - сдался Хансоль, отворачиваясь. Но Биджу всё же поднялся с кровати, медленно и бесшумно подходя к нему со спины. Он нагнулся к уху парня, вдыхая будоражащий его аромат.        - Ладно, давай. Что там у тебя? – прошептал он, а Хансоль, желая отодвинуться, чуть не свалился со стула.        - Правда?        - Ну.        Когда профессор позвала их ужинать, они уже справились с домашним заданием и даже примирились. Обоих уже не так сильно терзали какие-либо беспокойства.        - Ты останешься, хён? – поинтересовался у Чонсока Хансоль, набив рот едой.        - Что? На ночь? – переспросил тот, мельком взглянув на профессора, но по лицу той ничего нельзя было понять, она их разговора вообще, похоже, не слышала, как и увлечённый едой Биджу. – Нет. Не останусь.        Похвалив готовку профессора, Хансоль с Биджу отправились в комнату. К ним вскоре зашла женщина с кучей лекарств. Осмотрела обоих, напичкала их таблетками и ушла. Биджу начал чувствовать, что засыпает. Хансоль отправил его в душ первым, а сам маялся со своими мыслями. «Ночь с Биджу, ночь с Биджу, ночь с Биджу». Волнительно, будто он девочка. «Лучше б я был девочкой, серьёзно».        Когда вернулся Биджу с полотенцем на мокрой голове, Хансоль выключил свет и отправился в ванную. Он ошпарился кипятком из-за невнимательности и задумчивости, потонул в мыльной пене, наглотался её, поэтому утомился, желая поскорее лечь спать.        Но дорога до комнаты не далась ему без приключений. Он услышал какие-то звуки на кухне. Осторожно заглянув, он увидел в темноте профессора Ли. Она зашла, видимо, всего лишь попить. Хансоль уже собирался прекратить играть в шпиона, как вдруг заметил, что Чонсок к ней подходит. «Всё ещё здесь?» - подумал парень, но вдруг вздрогнул, повторяя жест профессора. Она испугалась, когда её сзади обнял Чонсок. И зря она повернула к нему голову, потому что Чонсок – человек дела, времени зря никогда не терял, поэтому тут же её поцеловал. Вспыхнувший Хансоль почувствовал себя глупо. Он поспешил смыться в комнату.        Биджу показалось подозрительным, что Хансоль стоит, прижавшись спиной к двери.        - Ты чего? – спросил он.        - Не спишь?        - Нет ещё.        В темноте Биджу разглядел жест Хансоля – Большой палец, показывавший направление к кухне.        - Я думал, что хён сам напридумывал, когда сказал, что встречается с профессором Ли.        - Застал их? – вздохнул Биджу.        - Очень неловко! – простонал Хансоль, тряхнув мокрой головой. Он уже собирался лечь, когда Биджу вдруг сел на кровати. Он скинул одеяло и сел, повернувшись к Хансолю, который вылупился на него удивлённо.        Биджу похлопал правой рукой рядом с собой.        - Иди сюда, - тихо сказал он. Хансоль колебался. Биджу пугал. Что ему вообще от него понадобилось? Поговорить хочет? Если задуматься, то других вариантов нет…наверное.        Хансоль медленно подошёл к кровати, опираясь на неё сначала одним коленом, а потом забираясь полностью. Он пока стоял на коленях, глядя сверху на сидящего по-турецки рядом вполоборота Биджу, который следил за каждым его движением. Вроде как, он был полностью расслаблен, свет уже поднявшейся луны из окна позволял увидеть спокойствие на его лице. Но о Хансоле нельзя было сказать то же самое, потому что он-то как раз спокоен совсем не был. Поведение Биджу, менявшееся время от времени, заставляло его переживать. Сердце каждый раз начинало биться быстрее, хотя бы чуть-чуть, как сейчас. Биджу почему-то молчал, Хансоль всё никак не мог заставить себя сесть прямо рядом с ним. Не хватало духу. Вообще он был не слишком сильным духом парнем.        И вдруг Биджу сорвался с места, обхватывая Хансоля руками и крепко прижимая к себе. Удивительно, как он смог так быстро подняться, или просто Хансоль тормоз. Лицо Биджу было совсем близко, он вглядывался в глаза парня, которые начинали светиться в темноте. Это было странно, конечно, но в данный момент Биджу было по барабану, почему у Хансоля глаза меняют цвет. Он обнял его, потому что хотел это сделать, а ещё больше хотел почувствовать аромат его кожи. Безумно хотелось снова ощутить этот вкус на губах. Поэтому Биджу слегка опустился, покрывая короткими поцелуями шею Хансоля. С каждым поцелуем в нос ударял великолепный запах. Биджу было фиолетово, почему его не отталкивают, хотя бы сейчас не надо думать о таком.        А в голове Хансоля будто заело пластинку, и он повторял себе одно и то же, пару раз чуть не сорвавшись и не сказав вслух. «Люблю». Десять раз, двадцать, пятьдесят, сто, тысячу. Его сердце так быстро колотилось, но в этот раз почему-то он был счастлив. Губы Биджу поднимались всё выше – от ключиц к кадыку. Биджу целовал мягко, осторожно, медленно, а у Хансоля срывалось дыхание. Он боялся пошевелиться. И он боялся, что выдаст себя слишком быстрым сердцебиением. Биджу вытаскивал из него душу такими своими действиями, но ничего нельзя было с этим сделать, потому Хансоль уже давно попрощался со своим здравомыслием. Губы Биджу поднимались, миллиметр за миллиметром. Выше и выше. Особенно продолжительным был поцелуй в подбородок. К тому времени у откинувшего назад голову Хансоля начала ощутимо болеть шея. Боль в ней он едва замечал за блаженством, разливавшимся до самых кончиков пальцев, сжимавших волосы на затылке Биджу.        На подбородке Хансоля всё и закончилось. Он едва заставил себя открыть глаза, понимая, что всё закончилось. Парень безбожно тормозил. Они с Биджу встретились взглядами. Хотел бы Хансоль спросить, зачем Биджу это сделал, но не стал. Потому что ответ вполне мог бы его не удовлетворить, а он не хотел разрушать этого ощущения, будто он ожил.        - По кроватям и спать, - скомандовал Биджу, отпуская Хансоля. Тот послушно слез с кровати Биджу и на нетвёрдых ногах добрался до своей. Понятно, что Биджу ничего не хотел объяснять, но… Хансолю показалось, или Биджу действительно догадался о чувствах Хансоля к нему?

***

       Утром Хансоль собирался на учёбу в полном одиночестве. Он даже не был удивлён, когда на кровати напротив не оказалось Биджу. Потому что Хансоль слишком хорошо знал его повадки?        Когда Хансоль пришёл в университет, он увидел привычную картину – Биджу и Сохён. «Мы мило воркуем, никого вокруг не замечая». Примерно что-то в этом роде.        - Вчерашний день… Его не было, - бурчал себе под нос Хансоль, выбирая место у окна, в самом дальнем углу. Здесь профессор не смог бы заметить, что парень нагло закинул ноги на стул, упираясь подошвами о край и притягивая колени к себе. Он сжался в кокон, потому что ему нужно было подумать. Всё оставалось, вроде как, на своих местах, привычный порядок не был нарушен. Но Хансоль знал, что только внешне. Он мог объяснить, почему Биджу снова сел с Сохён – тот с ней вообще-то и не расставался. А вот зачем Биджу поступил вчера вечером настолько неоднозначно, чтобы заставить Хансоля во всём подряд сомневаться – вопрос хороший. Он хотя бы отдавал себе отчёт в действиях? Или его рассудок помутнел? Биджу ведь не из тех, кто играет чувствами людей… Ведь нет? Характер совсем не тот. Таким как он вообще не до людей. Только самых близких слушают такие люди. Хансоль, конечно, мог бы, чисто теоретически, подойти к Биджу и напрямую спросить: «Что я значу для тебя?». Ну, как… Понятно, что значит Биджу для Хансоля, а вот… Ведь Биджу вообще никакого интереса к Хансолю не проявлял, разве что частично, когда с чего-то решил, что тот живой труп. Но это не то отношение, при котором могут быть хоть какие-то объятия, поцелуи…        Хансоль…запутался.        Он повернулся к парочке. Они внимательно слушали профессора. Ни капли волнения на лице Биджу. Это приносило страдания... это безразличие.        - Если он знает, что я люблю, то это было…поощрение? То есть, нечто на один раз, отважный поступок от благородного рыцаря? – прошептал Хансоль, утыкаясь в колени и даже не пытаясь слушать, о чём шла речь на лекции.        Таких умозаключений было достаточно, чтобы надломиться.        Придя домой, Хансоль забил на занятия. Лёжа лицом в мягкой подушке, он пытался заставить себя прийти в себя, найти какое-то другое объяснение всему. Больше всего убивало, что он не мог найти ответ в одиночку, потому что инициатором всего бедлама был Биджу. Но о нём было уже даже мельком вспоминать больно – только его имя уже ощутимо отзывалось в душе волной страданий, поэтому Хансоль старательно его обходил, глотая непрошенные слёзы.        Вернувшаяся с работы профессор Ли узрела феноменальное явление в виде ярких вспышек в хансолевских глазах – то красных, то белых, то сияющее голубых.        - Что нужно сделать, чтобы ты успокоился? – спросила женщина, сидя на краю кровати рядом с Хансолем и держа в руках его бледное осунувшееся лицо.        - Надо выяснить.        - Отлично. Я рада, что ты хотя бы не совсем пал духом.        - Проф, есть лекарство от смешанного чувства любви, ревности и нужды в ком-то? – Парень внешне казался спокойным, только лишь ресницы подрагивали.        - Такую вакцину мы ещё не разработали, да и вряд ли сможем. Сам понимаешь, что любовь – штука непознанная.        - А вы любите Чонсок-хёна?        Профессор Ли медленно опустила руки себе на колени. Она не отвечала. Может быть, не хотела. Или не могла.        - Может, есть что-нибудь, что притупляет сильные чувства?        - Работа, - тихо произнесла женщина, потупив взор.        - Что? – переспросил Хансоль.        - Постоянная занятость. Даже если чувство любви мешает думать о чём-либо кроме неё, нужно заставить себя заниматься делами. В такие моменты притупляются все эмоции. Остаётся только конечная цель работы, необходимость выполнить поставленную задачу.        - Мне стоит ещё больше заниматься?        - А ты делал сегодня что-нибудь, кроме как рыдать в подушку?        - Не надо стыдить меня передо мной же, - нахмурился Хансоль. – Я знаю, что мужчины не плачут и так далее.        - Дело не в этом. Тут проблема в твоём и без того шатком состоянии.        - Я понял. – Парень поднял руки в примирительном жесте. – Я начну заниматься. А вы, профессор, выпишете мне ещё порцию таблеток. Снотворного. А то спится мне плохо совсем.

***

       - Теперь Ким Бёнджу будет жить с нами.        Хансоль скривил лицо, будто сожрал целый лимон и уксусом его запил.        - Каламбур окончен, расходимся по домам, дамы и господа, - без капли смеха в голосе процедил он.        - А я и не шучу.        - Проф, заканчивай, это вообще не смешно.        Хансоль злился и выглядел очень забавно со своим маленьким ростом, стоя напротив высокого Биджу и не слишком низенькой, так сказать, женщиной. Прихожая была наполнена гневной атмосферой, исходящей от Хансоля. Профессор Ли могла ожидать, что парень испугается, а он почему-то разозлился.        - Я съезжаю!        Хансоль развернулся и умотал в комнату, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.        - Это проявление ненависти ко мне? – невозмутимо поинтересовался Биджу.        - Если задуматься, ты первый начал к нему так относиться.        - Тем не менее, я на него не орал, это точно.        В комнате Биджу застал уже остывшего Хансоля, по уши погрязшего в чтении умной книжки по…медицине.        - Ты же съезжаешь. Нет? – усмехнулся Биджу, садясь на свою кровать. Хансоль развернулся к нему, зашипев.        - Молчи, пока я тебя отсюда не вышвырнул.        Биджу решил, что Хансоля трогать действительно не стоит. Пока тот читает и не огрызается, можно спокойно жить. А разобраться с остальным они успеют позже.        На самом деле, Хансоль был до смерти напуган, когда осознал, что профессор Ли на полном серьёзе собралась поселить к себе и Биджу. Причина и так ясна – у парня, судя по всему, ухудшение, как и у Хансоля. Но было тяжело осознавать, что человек, которого так сложно забыть даже тогда, когда его нет рядом, теперь вечно будет толкаться где-то поблизости.        - Сил моих нет, - пробурчал Хансоль, отшвырнув от себя книгу и выходя из комнаты.        - Что случилось? – спросила у него профессор, когда парень подошёл к ней на кухне.        - Блин, проф, серьёзно, - тихо проговорил тот. – Вы издеваетесь надо мной? Лучше позвольте мне переехать обратно к родителям. Или в больнице поживу. Только не с ним, это уже слишком.        - Хансоль. – Профессор Ли выразительно посмотрела на парня. – Будь мужиком хоть один долбанный раз. Научись жить со своим страхом бок о бок, и тебе станет легче. По первому времени будет тяжело, но потом будет нормально.        - Если он приведёт сюда свою девушку, я в ту же секунду съеду, слышите? – выдавил вышедший из себя парень, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крики снова. – Я тотчас же соберу свои манатки. И вы больше меня здесь не увидите.        - Всё не успокоишься никак?        Хансоль развернулся и сверкнул глазами с такой яркой яростью, что Биджу даже на секунду испугался. В последнее время глаза Хансоля меняли цвет, как хотели, поэтому сейчас огненно-оранжевый цвет был, в общем-то, в новинку.        - Твоё ли это дело? – грубо бросил парень, уходя в коридор и отталкивая с прохода Биджу.        - Кажется, я его чем-то так сильно обидел, что на контакт идти он не собирается, - тяжело вздохнул Биджу, опершись о косяк плечом и скрестив на груди руки.        - А с чего ты вдруг решил пойти с ним на контакт, Бёнджу? Он же не нравился тебе, - глубоким тоном произнесла профессор Ли. И, надо сказать, попала в точку.        - Не знаю, - ответил Биджу. – Желания препираться у меня с ним сейчас вообще… - совершенно невовремя выплывшее воспоминание о ночи с Хансолем заставило парня запнуться, - …нет.        Биджу повернулся и ушёл в комнату вслед за Хансолем. Хотелось его как-то приструнить. Но Хансоль ничего не слушал и не хотел слышать.        - Ты так и не поговоришь со мной спокойно? – спросил Биджу у парня, скидывающего в рюкзак учебники к завтрашнему дню.        - «Ты так и не поговоришь со мной спокойно?» - передразнил его Хансоль. – Хрен тебе, блин, плевал я на тебя безо всяких разговоров.        Тут разозлился уже Биджу. Он схватил Хансоля за шкирку, грубо разворачивая к себе. И Хансоль тут же сдулся со всем своим от паники возникшим гневом и всем прочим. Ему стало просто в крайней степени страшно. Грубые руки Биджу сильно сдавливали его тело, в его глазах плясала настоящая ярость, а Хансоль вдруг понял, что ему стоило с самого начала притихнуть и сидеть себе где-нибудь в уголке, потому что для него всегда самым страшным гневом был, есть и будет именно гнев Биджу. Но он же по собственной воле добился этого гнева. Чего добивался, то и получил.        - Эй, Ким Бёнджу… - переходя на шёпот, простонал Хансоль, чувствуя, что руки, сжатые в тисках, уже начали неметь, а Биджу всё продолжал буравить парня взглядом, сжигая внутри него остатки уверенности. Точно нужно было молчать. С самого, блин, начала.        Но стоило дать волю мысли, и Хансоль тут же стал думать в другом направлении. Тиски начали казаться объятиями, опасная близость – интимной. Хоть парень и одёргивал себя – всё тщетно. Наружу стали вырываться все чувства, и, конечно же, в первую очередь его выдали глаза, замерцавшие ярким синим цветом. Лицо Биджу было так близко, и оно было прекрасным даже в гневе: с изогнутыми нахмурившимися бровями и острым взглядом.        Но не один Хансоль дал слабину.        Биджу прекрасно знал, что запах кожи Хансоля – штука конкретно для него опасная, и не подумал, когда сгоряча схватил парня. Он же изначально, вроде как, подраться с ним собирался, потому что реально разозлился, а вместо этого он его тупо сжал в своих руках. И вот зачем, спрашивается? Он что, в таком положении собрался врезать Хансолю? Сейчас, когда его душил чёртов невыносимый аромат, было вообще по фигу, кто кого разозлил, кто кому должен набить морду или просто обругать в ответ. У Биджу кружилась голова, болели руки от того, как сильно он сжимал Хансоля, а вокруг расползалась эта невероятная и необъяснимая, несравнимая ни с чем дурь. И хоть Биджу понимал, что это всё бред, который он сам себе навязал, но взгляд Хансоля казался ничем иным, как приглашением.        - Биджу, эй… - позвал Хансоль практически неслышно, едва шевеля пересохшими от переизбытка чувств губами. Он еле заметно простонал от боли в теле.        Биджу не выдержал. Слегка отклонив голову, он опустился, всё ещё сжимая Хансоля в своих руках. Он томно и несдержанно выдохнул тому в шею чуть ниже уха. Хансолю показалось, что он сейчас рухнет, стоит Биджу его отпустить. Внутри всё горело, сердце колотилось как бешеное, а он сам не мог двинуться даже не из-за того, что Биджу не позволял, а потому что всё тело отказалось двигаться. Оно слушало каждый шорох, издаваемый Биджу, дышало в такт его дыханию, полностью отдалось ему. Сначала Биджу просто исследовал, едва касаясь губами поверхности кожи. Каждое прикосновение было желанным, долгожданным, даже если приходилось ждать всего какое-то мгновение. Шею Хансолю обдавало жаром от сдержанного размеренного дыхания, сознание мутнело, прекращая моделировать будущее – что будет после.        Биджу мягко прижался губами к шее Хансоля, коснувшись языком кожи. Этот вкус окончательно опьянил его. Губы безудержно впились в кожу. Хансоль, окончательно пленённый собственными чувствами, простонал.        И вдруг Биджу остановился. Медленно освободил Хансоля, встречая не совсем адекватный взгляд. Сначала пытаясь что-то сказать, Биджу понял, что он едва может ворочать своим языком. Но всё же справился.        - Э… хм… Просто давай не ругаться, ладно? Эм… О… Ладно, пора спать… Только я сначала в душ.        Парень вышел, а Хансоль осел на пол туда же, где и стоял. Так это теперь называется «давай не ругаться»?

***

       Через некоторое время обнаружилась странного рода непереносимость Биджу к алкоголю. Профессор Ли сказала, что это не опасно, но состояние парня резко перескакивает с устойчивого в крайне возбуждённое. Нечто похожее на эффект энергетика. Биджу говорил, что это не совсем так.        - Такой странный зуд внутри, - пояснял он после обследования в больнице. – Хочется что-то сделать, но непонятно, чего я хочу. Может быть, бежать куда-то. На грани собственной возможности, пока не выдохнусь. Или погонять адреналин в крови. Прыгнуть с парашютом? Я не знаю.        Хансоль, слушающий его в пол уха, захотел надеть Биджу на голову тарелку с вечерним раменом. Ту, что стояла перед ним. Как перед профессором и врачом Чонсоком, перед Биджу тоже была такая, потому что готовить было некогда. Хансоль был практически на грани между любовью и ненавистью к Биджу. Делать вид, что всё в порядке – это Ким Бёнджу умел делать лучше всех.        Хансоль гулял больше, почти забив на уроки. Он бродил по улицам и злился. Он был зол на себя, потому что любил. Любил не слепо, потому что понимал, какой человек Биджу, но всё равно продолжал. Он так же продолжал дышать с ним одним воздухом в комнате, чувствовать запах его парфюма по утрам, есть всегда за одним столом, вслушиваться в каждое его движение, когда уже сам был в кровати, а Биджу ложиться не спешил. Слушал каждый его телефонный разговор, вздрагивая от страха – вдруг Сохён. Он боялся, что однажды Биджу не вернётся вечером домой. Ему становилось страшно, когда он приходил чуть позже, чем обычно. Хансоль не мог ничего сказать против, но ему слишком сильно хотелось знать, где Биджу был, с кем, зачем он куда-то выходил, и была ли вообще необходимость. Хансоль заставлял себя заткнуться, когда его так и подмывало прикрикнуть на Биджу, мол, хватит, хватит меня мучить, просто скажи, что ты не собираешься проводить ночи с Сохён, скажи, что всё это не всерьёз. Мол, скажи уже, зачем трогал меня, чтобы не надеялся зря неизвестно на что.        - Чертовски больно.        Хансоль пришёл к профессору Ли в кабинет. Впервые за долгое время. Он бушевал. Он разозлился, начиная с вопроса «что случилось?» и до сих пор не мог успокоиться. Швырнул какую папку со стола профессора на пол. С грохотом отбросил от себя стул, который всегда стоял перед профессорским столом. Он кричал, кричал громко, забывая, где он находится, забывая, что его могут слышать. Потому что в нём копилось. Можно сказать, с самого первого момента, как он увидел Биджу после возвращения к жизни. И до сего момента.        - Вы сказали, проф, чтобы я не был тряпкой, - гневно изрыгал Хансоль, сжав до посинения кулаки, будто собирался броситься на неё. – Я ответил тогда, что если он приведёт свою девушку в дом – я съеду. Но я не могу оставаться рядом с ним, когда я не знаю, где он шляется. Я не могу быть рядом с ним, когда я о нём ничего не знаю. Я задыхаюсь с ним, не могу сделать ни одного движения без напряжения в мышцах, потому что он сковывает меня. Не могу спастись от своих чувств. Когда он рядом, чувства во мне только сильнее вспыхивают. Я только и делаю, что, сжав зубы, терплю, как бы мне не поддаться порыву выдать ему всё. Я же должен молчать?        Хансоль сделал паузу, скрипнув зубами и впиваясь ногтями в кожу ладоней. Профессор Ли посмотрела на часы. Как раз должен был прийти Биджу.        - Хансоль, Бёнджу сейчас подойдёт, так что прекращай…        - Это до заворота кишок мучает! – окончательно сорвался парень, чувствуя, что под эмоциями боль в руках от ногтей уже почти не ощущается.        - Ты слышал? Он может прийти! – снова попыталась профессор, но взбешенный и окончательно отчаявшийся Хансоль её не слышал.        - Стоило ли вообще меня оживлять, чтобы так мучить, проф? Зачем вы мучаете меня? Вы же не такая! Поймите, что мне не идёт на пользу его присутствие, а моё сердце постоянно болит!        Дверь открылась. В кабинет как ни в чём не бывало зашёл Биджу. Он был задумчивым, но голос Хансоля вырвал его из этого состояния. Биджу удивлённо посмотрел на спину Хансоля, а потом на профессора. Женщина с ужасом уставилась на Биджу, вскочила с места, пытаясь остановить Хансоля. Но не успела.        - Ким Бёнджу, этот придурок! – сотрясаясь от вконец задушивших чувств, прорычал Хансоль. – Проф, он издевается надо мной! Я хочу уехать!        - Хансоль! – крикнула профессор Ли, в панике бросая на Биджу такие взгляды, что тот обомлел. К тому же офигел от оров Хансоля, который орал, между прочим, о нём.        - Профессор Ли! – снов перебил Хансоль, подбегая к столу женщины и уставившись ей прямо в глаза. – Я слишком сильно люблю его. Спасите меня, пожалуйста. На этот раз не как врач, а как человек.        - Хансоль… - дрожащим голосом проговорила профессор, за эти пять минут жизни будто пройдя сквозь самую узкую часть песочных часов.        - Что? – бросил парень.        Она подняла руку и указала на дверь в кабинет. Хансоль удивлённо посмотрел на неё. Её лицо было белым. Профессору Ли было страшно, потому что реакция Хансоля именно сейчас могла быть какой угодно. А парень заподозрил неладное. Но как-то мутно заподозрил, где-то слишком глубоко внутри себя.        А потом Хансоль обернулся.        Лицо Биджу, впрочем, не сильно отличалось от лица профессора Ли, потому что тоже было белым. Слегка изумлённое выражение лица – такое необычное зрелище! Только вот у Хансоля был уже переизбыток чувств и без всяких зрелищ.        Он понял, какую ошибку совершил. Когда он понял это, его начало потряхивать.        Биджу теперь точно обо всём знает.        - Эй, Хансоль… - начала профессор Ли. Но она сама не знала, что хотела ему сказать. Может, просто убедиться, что он всё ещё здесь? Потому что здесь его уже не было.        Биджу понял, что слух его не обманул, когда по щекам Хансоля потекли слёзы. Из распахнутых сияющих синих глаз с расширенными зрачками. Кажется, Хансоль даже не дышал. Он некоторое время тупо смотрел на Биджу: пока он его узнавал, пока понимал, что накосячил, пока пребывал в состоянии шока от случившегося…        А потом Хансоль унёсся прочь. Пролетел мимо Биджу так стремительно, что тот едва успел понять, что его уже нет в помещении.        А ещё Биджу понял, что ему не всё равно.        Когда он пришёл домой, когда он нашёл силы прийти домой, он застал Хансоля в полной темноте. Он лежал на кровати и не издавал ни звука, а Биджу пока не решался зайти в комнату, просто стоя на пороге. Но потом он всё же зашёл и сел на свою кровать. Из темноты на него смотрела спина Хансоля.        - Когда это случилось? – спросил Биджу у Хансоля. Он знал, что тот не спит, тот просто не может спать.        - Замолчи. – Слезливый голос. Ревёт. Он серьёзно ревёт. Ревёт из-за него, из-за Биджу.        - Когда к тебе пришло осознание? – спокойно спрашивал Биджу, никак не в силах унять себя.        - Замолчи. – Голос был более настойчивый. Биджу уже слышал всхлипы. Спина подрагивала. Хансолю там со стеной явно было лучше, чем тут, с Биджу.        - Когда ты понял, что любишь меня? – нетерпеливо добавил парень и вздрогнул, когда Хансоль вдруг взорвался.        - Заткнись ты, чёрт тебя возьми, Ким Бёнджу! – хрипло крикнул Хансоль, а Биджу увидел, как тот от злости и боли ударил кулаком в стену, а потом ладонью впился в неё, царапал ногтями. Трясся и рыдал уже в голос, не найдя в себе причин сдерживать себя.        А в голове Биджу пронеслось внезапно несколько эпизодов. Ведь Хансоль действительно не блефовал. По его поведению можно было догадаться, что ему нравится Биджу.        - Сколько можно вести себя так? Я столько раз хотел спросить у тебя, почему ты прикасаешься ко мне! – сквозь слёзы выдавил Хансоль. – В задницу, что мы никогда не будем вместе, а у тебя девушка, я просто хочу знать, чем я заслужил такое отношение окружающих, когда мне и так несладко.        Хансоль был прав. Биджу знал это. Он знал, что Хансоль не виноват. И он не соблазнял Биджу, просто ему самому хотелось прикасаться к нему. Но он не знал, почему сопротивления не было. Но он же хотел, чтобы его не было?        Биджу вскочил с места и вышел в коридор. С телефоном в руках.        - Сохён? – он говорил спокойно, но на это уходило слишком много усилий. – Прости, что не сказал раньше. Нам надо расстаться. Сейчас я точно знаю, что продолжать не имеет смысла.        Зайдя в комнату, он застал поднявшегося с места заплаканного Хансоля. В темноте его глаза светились как два маленьких фонарика.        - Ты что сейчас сделал? – убитым голосом спросил он.        - Слышал? – пытаясь придать тону простоту, поинтересовался Биджу, бросая телефон на кровать.        - Зачем ты бросил её? – Хансоль инстинктивно поворачивался туда, куда шёл Биджу. Тот стоял у кровати. Вздыхал тяжко.        - Всё равно толку ноль, - ответил Биджу, а потом одарил Хансоля задумчивым взглядом. Таким пронизывающим и долгим, что парня тут же пробрало до костей. Пугающе. А затем Биджу начал приближаться. Хансоль пятился. Хотелось сбежать, сбежать отсюда, потому что Хансоль совершенно ничего не понимал.        Биджу вжал Хансоля спиной в письменный стол, рядом с которым тот стоял. Он по-хозяйски положил одну руку ему на поясницу, другой проведя по шее. Мягко.        - Мои прикосновения к тебе? Это всё запах. – Он смотрел прямо, отчего Хансолю хотелось сгореть на месте, чтобы ничего-ничего не осталось. Лишь бы не смущаться так сильно и не бояться. – Твой запах дурит голову, но после твоего случайного признания я призадумался. Ты сам кому хочешь голову задуришь своим поведением, Хансоль.        Хансоль чувствовал, что от стыда он уже, кажется, начинает гореть.        - Я не знаю, правда, как должен реагировать. Но моё отношение к тебе сейчас – это уже далеко не то, что было раньше.        Хансоль молчал.        - Сердце болит? – спросил у него Биджу, приблизившись к его шее и вдохнув этот самый дурманящий запах.        - Болит, - признался Хансоль.        - Я всё же хочу дать тебе шанс, - неожиданно перескочил на другое Биджу, снова заглядывая Хансолю в глаза. Красные. – Давай попробуем. Вряд ли это то, что нужно мне. Но я не понимаю, что с твоим запахом не так. Я должен разобраться.        - Попробуем? – переспросил Хансоль, чувствуя, что сердце у него вот-вот разорвёт.        - Ну, давай…встречаться начнём, - просто сказал Биджу. И едва успел поймать тело Хансоля.        Тот мгновенно лишился чувств.

***

       Когда Биджу предлагал Хансолю встречаться, то никаких боком не предполагал, как тот себя будет вести. Пока к какой-либо близости он готов не был. Потому что не был уверен, что он такой.        А Хансоль…постоянно спрашивал у себя: «Это что, всё по правде?». Он ни капельки не чувствовал, что Биджу к нему хоть что-нибудь чувствует. Ни о какой любви речи не было. У Биджу изначально было просто странного рода желание. И зачем было связывать себя с Хансолем, он вряд ли знал сам, а Хансоль даже предположить не мог.        Когда они шли в университет, было ужасно холодно. Всегда. Хансоль хватал край шарфа Биджу, заворачивая в него руки. Тот ничего не говорил. Он никогда ничего не говорил. Просто наблюдал. Пока наблюдал – разбирался. Пока разбирался, думал, что пока ничего. За две недели, пока они были вместе, он ни разу не прикоснулся к Хансолю. Потому что считал, что это мешает понять, в чём причина тяги.        Биджу искал в нём что-то как в человеке, а не объекте собственных желаний.        Когда эти двое приходили в университет, то непременно садились вместе. Просто так, не сговариваясь. Сохён, которая всё ещё общалась с Биджу, спрашивала, когда они успели так сдружиться. А Биджу чуть было не пробалтывал, что никогда, на самом деле. У них не было душевного родства. Они больше молчали в обществе друг друга. Хансоль вообще до неприличия много молчал для себя, будто воды в рот набрал.        Хансоль терпеливо ждал Биджу дома, а когда тот приходил после приёмов у профессора Ли, они шли гулять. Прогуливались по разным местам, куда-то ехали на автобусе, едва успев потом вернуться обратно на последнем автобусе.        В первый раз Биджу что-то почувствовал в тот момент, когда осознал, что, сколько бы они с Хансолем ни молчали, ему никогда не было с ним рядом скучно. Может, потому что он много думал в этот момент? И, надо признаться, думал он о Хансоле. Он придумывал много вопросов, которые хотел бы ему задать. Начиная с обычного «Как дела?», несмотря на то, что они всегда вместе. Потому что как у него дела внутри он не знал. Но ни одного вопроса задать так и не решился, потому что пока рано, он пока не разобрался.        Биджу ничего не спрашивал, но был случай, когда Хансоль, образно говоря, ответил на его «Как дела?». Был солнечный день, выходной. Очень приятное время, как посчитал тогда Биджу, чтобы почитать книгу, сидя на кровати.        Он просто читал книгу, когда Хансоль выплыл вообще чёрт знает откуда и поцеловал его в щёку.        Взглянув на него, Биджу в первую очередь понял, что тот сделал это на автомате. Потому что изумление на его лице так и кричало о том, что он сам в шоке. Поэтому-то Хансоль и смылся в мгновение ока с поля зрения, смущённый и раскрасневшийся.        Биджу почти было успокоился, что с ним всё в порядке. Думал, что всё будет продолжаться в том же духе до той поры, пока ему это самому не надоест. Однако…        Днём Хансоль остался один. Профессор Ли уехала на конференцию, поручив обследование Биджу врачу Чонсоку. Всё вроде как ровно.        Но никто и не знал, даже сам Хансоль, что ему нельзя оставаться одному со своими мыслями. А мысли убивали.        Чувство, зреющее внутри Хансоля, сначала было неясным, но позже он понял – отчаяние. Причём не такое, каким оно было раньше. Раньше положение его было ясно. Он знал, что Биджу встречался с Сохён, что у него нет ничего, и не будет. Но сейчас, когда они вместе, неизвестность уничтожала своей близостью и недоступностью. Хансоль бы предпочёл быть порознь с Биджу, съехать, как раньше хотел, и не страдать к чертям собачьим. А вместо этого он встречается с ним, понимая, что тому в принципе глубоко на все эти отношения наплевать.        Хансоль вздрогнул. К сердечной боли он привык. Каждый день, каждый час. Просыпаться с ней и засыпать, это уже можно назвать, если не нормальным, то привычным. Но это ощущение, будто он никто, будто на его чувства плевать тому, кому не должно – оно стало невыносимым.        Хансоль схватился за горло. Дышать почти не получалось. Болевые спазмы в горле были слишком сильны. Потом он понял – опять плачет.        «Сколько можно реветь из-за тебя, Биджу?»        Плечи тряслись, слёзы лились по пальцам прижатой к глазам руки. И было ему крайне хреново. Хансоль хотел, чтобы его услышали. Что он страдает намного сильнее, чем все думают. Его чувства совсем не похожи на чувства обычных людей, они обострены до предела. У него не просто слабое сердце, а чертовски чуткое сердце – каждая фигня становится большой проблемой.        Поэтому Хансоль ревел. Уже на полу. Потому что как бы Биджу их ни связывал, Хансоль совсем не чувствовал, что он не один.        Внутри всё оборвалось. Хансоль сломался.        Он вскочил с места и убежал из комнаты. Сначала хлопнул кухонной дверью, потом дверью ванной.        И тишина.

***

       Биджу с Чонсоком вернулись домой вместе. Дома было тихо.        - Хансоль, наверное, ушёл гулять, - сказал Чонсок, стягивая с себя свитер.        Биджу что-то буркнул в ответ. Мол, наверное. А то где ему ещё быть. Не успел он уйти, как в квартиру зашла профессор Ли. Они кивнули друг другу в знак приветствия и разошлись. Профессор Ли – в свою комнату, недавно окончательно ставшую их с Чонсоком общей, а Биджу – в их с Хансолем обитель.        И ничего не предвещало беды.        Профессор Ли, переодевшись, вышла из комнаты и направилась в ванную вымыть руки. Чонсок кивнул, включая ноутбук для работы. Через некоторое время он понял, что она долго не возвращается.        Когда профессор Ли вернулась, сотрясаясь в немой истерике, Чонсок понял, что случилось что-то ужасное, потому что она не из тех, кто над каждой фигнёй трясётся. Она махнула ему рукой, подзывая.        - Быстрее, - отрывисто бросила она, явно из последних сил стараясь держаться.        Чонсок пошёл за ней, и привела она его в ванную комнату.        Конечно же в ванной комнате был Хансоль.        Биджу пытался заниматься, когда услышал, что что-то в коридоре свалилось. Он мог бы проигнорировать это, если бы не услышал сдавленный голос профессора Ли. Рыдающей профессора Ли.        - Нормально. Ничего страшного. Ему немного не хватило, обойдёмся без вакцинации.        Это был голос Чонсока. Биджу как ошпаренный вылетел в коридор. Догадки его пугали, и он уже думал, что бредит. Просто перенервничал от плохих новостей с результатами его обследований и всё.        Он бы думал так до последнего, если бы не увидел это.        Чонсок выносил из ванной Хансоля. Первое, о чём подумал Биджу, было то, что тот всё-таки был дома. А потом, то, что Хансоль должен ходить сам, его никто не обязан носить.        А потом Биджу ни о чём не думал.        На левой руке не было привычного напульсника до локтя, который носил Хансоль. По свесившейся левой руке текла кровь. И её было чертовски много. Кровь была и на его белых волосах, следы от крови были на лице, потому что, судя по всему, он рвал на себе волосы от душевной боли.        Биджу только-только осознал, что вообще-то это его парень. И он, что вполне возможно, мёртв.        Ноги его едва держали. Он до смерти испугался. Чонсок наконец заметил Биджу. Его непоколебимому спокойствию можно было только позавидовать.        - Я его отвезу в больницу, - произнёс он. – Он жив, не волнуйся. – Чонсок перевёл взгляд на рыдающую на полу профессора Ли. – Лучше о ней позаботься, Биджу. У этой женщины мамочкин инстинкт работает безотказно.        Чонсок ушёл. Профессора Ли как прорвало, она вдруг забилась в истерике. У Биджу всё плыло перед глазами. Ему казалось, что всё вокруг в крови. В его крови.