Роман

В его комнате было пусто. Темно и пусто. В ней мало что изменилось: та же кровать, стол, кресло и книжный шкаф. И фотографии. На них еще совсем юнцы, мальчишки, которые полны отваги, еще не скованы страхом предстоящей войны. Мародеры. Мы свято верили, что быстро одержим победу, станем героями этой чертовой войны. Нам хотелось бороться за свою родину, что бы не позволить Вольдеморту окутать мраком и смертью все что мы любим. Мы не боялись умирать, как будто играем в войну понарошку. Но мы дохли как тараканы, и война успела осточертеть. Мы боялись любить. Потому, что любовь в нашем случае была просто провокацией боли. Любить было нельзя, так было проще, что бы не дрожали руки и сердце не замирало в груди, когда открываешь утреннюю газету и смотришь списки погибших. И что бы не хотелось мгновенной смерти себе, если ты все-таки найдешь там имя, которое так боялся увидеть. И вот прошло столько лет с того времени, и мальчики уже далеко не мальчики, с сединой в висках, а почти ничего не изменилось. Все та же война, все та же смерть, все тот же страх, все та же боязнь любить. - Как же так, Сириус…- вздохнул я, легко проводя пальцами по фотографии,- Теперь я один, совсем один… - Римус? Дверь приоткрылась и в комнату вошла девушка, боязливо ступая по старому паркету и виновато глядя на меня, будто не уверена, что мне сейчас нужно ее присутствие. Черные джинсы, красная футболка, джинсовая курточка и длинные темно- синие волосы, заплетенные в хвост – Нимфадора Тонкс. - Можно?- спросила она. - Проходи,- милостиво разрешил я. Она осторожно села рядом со мной на диване. Я отвернулся от нее, продолжая рассматривать фотографию. Нимфадора молчала. На улице начался сильный ветер, его свист был прекрасно слышен через старое окно. Я был рад, что Тонкс не говорила мне утешительные слова, не похлопывала по плечу и не смотрела как на сумасшедшего, у которого вот- вот должен случиться рецидив. - Это я виновата,- вдруг сказала она,- Это я сражалась с Беллатрисой и не смогла…- она всхлипнула,- Если бы не я, Сириус бы… Очередной всхлип сменился плачем. Тонкс закрыла лицо ладонями и, тихонечко взвыв, спрятала лицо в коленях. Я отложил фотографию и приобнял ее за вздрагивающие плечи. Она прижалась ко мне, вцепившись пальцами за мой свитер. Я не возражал, ей нужно было выплакаться. - Я не хочу, что бы ты был в роли моей жилетки,- сказала Нимфадора, немного успокоившись. - Всем иногда нужна жилетка,- ответил я,- Это нормально. - Римус…- в ее глазах что-то блеснуло, но это не было похожим на слезы. - Что?- она молчала,- Ну, говори. - Я люблю тебя.