Домашнее обучение

      Звонок. Пора бежать на уроки, но никого это не волнует. Все спокойно продолжают вразвалочку блуждать по школьным окрестностям. Я спокойно дошел до аудитории и сел на свое место. Учитель уже во всю распинался перед классом, пытаясь вдолбить в их головы неведомую им информацию. Биология. Интересная наука, ничего не могу сказать. Вообще можно еще любить и не любить предмет в зависимости от учителя и его отношения к тебе. Наш учитель биологии был пожилым старичком, который никогда не повышал голос и все тихо спокойно растолковывал. Никто и не нарывался. Многие не слушали, прогуливали, спали, но не трогали его, да и он их. Ему вообще было плевать, напишем мы его предмет или нет. Я всегда внимательно слушал монотонные лекции преподавателя. Особенно мне нравилось, когда он приводил примеры из своего жизненного опыта.       Так за уроком урок. Я спокойно высиживал на каждом. На физике мы снова утроили маленький холивар, чем учитель, как всегда, был рассержен, но директору жаловаться не стал. Первый день все же.       — Джерард, — обратилась ко мне классная руководительница на перемене, — ты не забыл, куда направляешься после уроков?       — Что Вы, мадам, как же можно забыть, — я сделал вид, что озадачен этим делом.       — Вот и чудно. Как там он поживает?       — Эм… нормально, — я не стал врать и расстраивать эту женщину рассказами о ее ученике. Все же, наверное, она хотела услышать, что у него все хорошо, а не то, кем он стал и как себя ведет.       — Привет, мученик, — похлопал меня по плечу Пит. Вернулся, дружок.       — Привет. Где Майки потерял?       — Да у него терки там какие-то с малышней. Как твои дела?       — Если бы не два сопляка, я бы сейчас тебе по-другому ответил.       — Все еще злишься?       — Нет, что ты, как можно? Да я просто Халк, черт возьми! Ты хоть представляешь, какой благотворительностью я теперь занимаюсь?       — Ты монашкой стал? — заржал парень.       — Если бы.       — Тебе бы пошло, вымолил бы грехи у Господа, — он сложил ладошки вместе и сделал вид, что молится.       — Весело тебе? — я пнул его ногой под зад.       — Ауч! Больно же, своей костлявой ногой, — Питер потер свою пятую точку. — Я вообще не за этим подошел.       — Да ладно?       — Серьезно.       — Ты не бываешь серьезным.       — Бываю.       — Ты надрался что ли?       — Ну вообще-то я с утра хлопья с молоком ел, возможно, молоко забродило, вот меня и плющит.       — Да ты по жизни расплющенный.       — Это мир?       — Это мой средний палец тебе в задницу! — заорал я, потому что этот придурок уже взбесил меня. Школьники обернулись.       — Анально уделать меня решил? — уже бился в истерике Вентц.       — Я сейчас превращу твой живот в поле битвы.       — Ладно-ладно. Ну так что: мир? — он протянул мне свой левый мизинец.       — Ты хоть знаешь, что когда просят прощения, то извиняются?       — Я настолько обаятельный, что не подчиняюсь законам морали, — он стряхнул с себя воображаемые пылинки.       — Засранец, — я подмял его под себя и потер кулаком по макушке. Парень засмеялся.       Да, недолго я продержался. Чертов Вентц и постебался надо мной, и прощение выпросил, как так можно? Ну это же Пит. И все же я скучал по выходкам этого кретина.       — Это правда, что тебя нянькой поставили?       — Репетитором? Да, откуда уже узнал?       — Человек, не умеющий хранить тайны, желающий при любой возможности выставить тебя дураком, по специальности — твой брат.       — Скотина.       — Да ладно, — улыбнулся Пит. — Хочешь совет?       — Как мило, советы от тетушки Питера. Валяй.       — От тетушки? Ты сам напросился, Уэй, — парень скривил хитрую рожицу и начал меня щекотать. Он-то уж прекрасно знает, что я терпеть не могу щекотку. И лучше бы я сто раз отжался, чем испытал эти мучения, сравнимые только с пыткой.       — Все… все-е-е… Вентц… прекрати, — задыхаясь от смеха и выкручиваясь из его сильных рук, кричал я.       — Будешь знать, как Супер Вентцу, покорителю женских и мужских сердец, дорогу переходить! — кричал этот сумасшедший, ослабляя хватку. Вы, верно, задумаетесь: женских и… мужских? Да, Пит у нас был не совсем правильной ориентации, но не гей. Как он сам говорил, бисексуал. До него я не знал о таком понятии вообще. Его даже пару раз действительно видели с парнем. Хотя я не знаю, правда это или нет.       — Ну все-все! — истерил я. — Давай уже свой совет.       — Тебя же к Айеро направили, ведь так?       — Ага.       — Ты бы ему лучше под ногами не мешался. Он такой, что в долгу не останется. Хоть его пакости и покажутся мелкими, но до боли раздражительными. А тебе нужны проблемы? Уверен, что нет.       — Мда, согласен. Спасибо, конечно.       По пути из школы я решил сбежать из этой скучной реальности в мир музыки и блаженства. Поэтому, надев наушники, я шел, подпевая музыке. Она, порой, помогала мне пережить многое. Даже с каждой песней у меня связанно определенное событие. Листая свой плейлист, я вспоминаю моменты из жизни. Если честно, то я вообще не люблю то, что играет на вечеринках. Но когда ты уже под градусом, то, поверьте, тебе совершенно плевать, что играет из колонок.       Я не заметил, как добрел до дома Айеро. Линда, наверное, на работе, поэтому мне придется быть с Фрэнком один на один. Даже как-то не по себе. А хотя чего я парюсь? Если ему это не надо, то какого черта я должен впрягаться? Так и решил.       Стук в дверь. Молчание. Три постукивания. Снова тишина. Два ногой. Без ответа. Терпение мое решило сегодня не испытывать себя, и поэтому я бестактно вошел к ним в дом без приглашения.       А что я, собственно, хотел увидеть? Этот мудак развалился себе на диване в гостиной, заткнул уши наушниками, лежит, закинув ноги на спинку, с закрытыми глазами и бьет по коленкам барабанными палочками. За-е-бись.       Мне как бы стало похер на все это; я просто прошел в дом и сел в кресло, сползая с него так, что голова спокойно легла на его спинку.       — Воу, парень, стучаться надо, — заметив меня через пару секунд, обратился Фрэнк.       — А смысл?       — Не, ну а вдруг я тут голый хожу? А что, имею право, дом же мой.       — Ходи, мне не жалко, — бросил я и закинул ногу на ногу.       Он все же удосужился снять наушники, но с дивана так и не слез.       — Ты учить меня будешь?       — Тебе это надо?       — Ты обязан.       — Нет.       — Да.       — Слушай, ты что, прям рвешься грызть гранит науки?       — Конечно, я тут весь день тебя выжидаю, все думаю: «Поскорее бы уже Джерард пришел, научил меня уму разуму», — впервые по имени назвал. Что в лесу сдохло?       — Ой, сиди… лежи уже и не мешай мне, - я скрестил руки и закрыл глаза а-ля впал в послешкольную спячку.       — Джерард, — ноль эмоций. — Джерард, — молчу. — Джерард, — не унимается он. Да что ему нужно? — Джерард!       — Да что?! — взбесился я настолько, что соскочил с места.       — Учи меня.       — Ты бесполезен, — без проблеска надежды ответил я, садясь обратно в кресло.       — Нет, я жажду знаний.       — Блядь, на, — я достал из сумки тетрадь и кинул на стол.       — Что мне с этим делать?       — Переписывай конспект.       — Не хочу.       — Какого? Ты только что кричал: «Подавай мне знаний!» Вот тебе знания.       — Я так не пойму. Расскажи лучше словами, — сейчас я пытался убить его взглядом, не знаю, понял он или нет. Конечно, я знал, что ему совершенно плевать и он просто издевается надо мной. Пит предупреждал меня, что придется несладко. Но что я уже не так сделал, что он с первого же дня надо мной стебется?       — Окей, — сдался я, не желая начинать и без того бесполезный спор. — Биосинтез белка. В одном гене ДНК записана…       — Ой, прости, — мне пришлось прервать свой рассказ, потому что у него зазвонил телефон и ему пришлось его отключить. — Продолжай.       — Так вот, в одном гене ДНК записана информация об одном белке…       — Извини, — телефон снова зазвонил, и я прервался; он хитренько улыбнулся и, нажав на красную кнопочку на своем дисплее, снова дал знак, что я могу продолжать.       — Синтез происходит в рибосомах, аминокислот — в цитоплазме, код… — в жизни не угадаете, у кого сейчас снова затрезвонил телефон.       — Ой, изв…       — Да ответь ты уже! — сорвался я на крик так, что белки в ближайшем лесу орехами подавились.       — Нет, у меня же занятие, я лучше его выключу, — он, спокойно улыбаясь кончиками губ, выключил телефон. Я сидел весь красный и готовый крушить все вокруг. Он меня выведет, точнее, уже вывел.       — Черт, теперь я сбился…       — Блин, я теперь ничего не понимаю, — он невинно похлопал ресничками.       — Тогда сиди и пиши конспект, твою ж мать! — нет, я не буду сейчас запихивать ему эту ручку, которой он щелкает, в одно хорошее место. Нет, я не буду душить его подушкой, на которой он все не может усесться. Нет, я не буду материть его всевозможными словами голосом мамонта-кентавра. Я просто, блядь, убьюсь.       — А хочешь узнать, почему я теперь окончательно перешел на домашнее обучение? — спустя пару секунд молчания Фрэнк обратился ко мне. Опасно сейчас проводить со мной зрительный контакт, я же и глаз ему вырвать могу.       — Почему? — мозг, ты решил действовать вне моего контроля? Тебе что, жить расхотелось?       — О, это довольно долгая история, но я расскажу, — как можно медленнее начал он. Я прямо вижу, как бес внутри него громко гогочет надо мной, видя мои разъяренные глаза и красное лицо.       — Может, ты сначала конспект перепишешь? — с надеждой узнал я у него.       — Ну я уже начал, я быстро, — смирись, Джерард. И не спеши умирать. Только не тут, пусть лучше твой труп вынесут из твоего дома, чем ты сейчас скурткобейнишься прямо здесь.       — Ладно, — у меня, кажется, глаз задергался. Сейчас еще рука так нечаянно двинется и заденет этого придурка. Аминь.       — В общем, я всегда был болезненным ребенком, — да ты больной на голову, парень. — И последнее время я стал очень часто жаловаться на свое самочувствие. Однажды я сидел у себя в комнате, занимался своими делами и у меня резко потемнело в глазах, стало тяжело дышать. Я тупо начал задыхаться. Я хотел позвать маму, но не смог. Я схватился за горло, начал кашлять. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Это было так страшно, — он сглотнул. — Я думал, что умру в тот момент. Благо, мама вовремя зашла в комнату и увидела меня в таком состоянии. Я попытался показать ей на мое горло, все кашлял, и глаза закрывались. Она быстро принесла мне воды, я кое-как выпил стакан. Мне стало лучше, я снова мог нормально дышать. После этого случая мы обратились в больницу. Оказалось, что у меня проблема с дыхательными путями, что-то там с легкими не в порядке. Сказали, что такое может повториться. У меня был стресс. Конечно, такое узнать. В итоге сейчас я хожу со специальным ингалятором, чтобы успеть, когда снова начнется такой приступ.       Парень затих. Я сидел, немного приоткрыв рот от его рассказа. Бедный Фрэнк. Я хотел бы посочувствовать, но не знаю, что сказать в подобной ситуации. Трудно жить с мыслью, что ты не можешь нормально дышать. Я так и не понял, что это за болезнь и существует ли она вообще. Мой мозг вдруг подал мне сигнал, и я опомнился: а вдруг он врет? Хотя по его состоянию сейчас не скажешь. Он сидел, весь поникший и расстроенный. Будто бы он обречен. Хотя это так и есть, наверное.       — Извини, если обидел, накричав на тебя, — единственное, что пришло в голову. Он улыбнулся какой-то грустной улыбкой и начал писать конспект. Я посмотрел на него, и теперь я видел в нем безобидного невинного мальчишку. Как же жестока жизнь, какие только вещи она не подносит нам.       Прошла минута, а он все не отрывался от тетради и внимательно копировал каждую букву себе на листок. Вдруг рука остановилась и ручка выпала из его дрожащих пальцев. Я замер. Парень стал открывать-закрывать рот, как немой, и глотать воздух. Я испугался. Его лицо начало краснеть, он начал быстро-быстро моргать глазами. Что с ним? Черт, у него приступ. Нет, не здесь, не сейчас. Я бросился к парню и попытался сделать хоть что-то. Ага, попытался. Стоял, как атрофированный, и глазел на это покрасневшее создание.       Вода. Он говорил, что мама приносила ему воду. Я резко дернулся в сторону кухни, по дороге задев стол. В поисках стакана я чуть не разбил всю посуду. Найдя нужный мне предмет, я быстро набрал воды из-под крана и вернулся в комнату, расплескав половину. Я попытался дать ему воду, но его руки не слушались и он выронил посудину.       Я стоял в шоке, не зная, что мне сделать, как помочь. Он задыхается, а я «здрасте, я рыбка, я умею двигать губами, больше ничего не умею, до свиданья». Я метался из стороны в сторону, вытирал пот, выступивший на лбу, пытался как-то успокоить Фрэнка, судорожно дышал. Я стал махать тетрадкой у него перед лицом, дул на него, пытался отыскать что-то взглядом. В голове метались мысли типа: «Уэй, ты что, блядь, идиот? Да помоги ты ему хоть чем-то».       Тут я понимаю, что мне самому стало плохо. Голова закружилась, я упал на кресло и сам стал дышать как беременная баба перед родами. Вдруг его дыхание затихло. Я услышал какое-то икание. Не понимая, что в конце концов происходит, я еще больше стал нервничать. Собравшись с силами, я взглянул на него. Он что, блядь… ржет? Нет, этого не может… Да он же ржет.       Весь красный, как помидор, парень выдал себя, рассмеявшись. Сначала он упал на диван и чуть ли не до икоты начал хохотать, потом скатился на пол и продолжил там свой ржач-тайм. Теперь он уже задыхался от смеха. Я никак не мог прийти в себя. Только через минуту до меня наконец дошло, что этот придурок тупо издевался надо мной.       — Т… твое лицо, — выговаривал он между порывами дикого смеха. — Ты бы видел… я чуть не умер… ты был похож на испуганного оленя… — парень уже бился в истерике: он стучал по полу руками и ногами, лежа на спине и заливаясь хохотом.       — Сука, ты… да я тебе сердце выжгу! Твою ж… Ты, блядь, совсем охренел, я тут чуть не родил!       Я чувствовал, что гнев начинает вулканом литься изнутри. Я быстро схватил сумку, бросил туда вещи и выбежал из дома. Как я мог поверить в этот цирк? Да в нем ничего святого нет. Он бесчеловечный. Я чуть не умер от страха, а он ржал надо мной как конь. Ненавижу. Ну ничего, Айеро, война? Значит война.