Домашнее обучение

      Наступило одно из прекраснейших и роскошных времен года — весна. Когда природа просыпается, расцветает, приобретает новый образ, совершенно отличающийся от старого. Люди выбираются из своей зимней скорлупы наружу, ближе к солнечному свету. Мартовские коты поют баллады под окнами, будоража ночной город. Птицы начинают напевать свою трель совершенно новым, звонким голоском. Все будто бы заново рождается, обретает новую жизнь.       Но не только коты и природа отходят ото сна в это время. Оживает и страсть внутри молодого поколения. Пробуждаются и желания в их половых органах. Все хотят любви в любых ее проявлениях. И мои друзья тому не исключение. Как только весна влияет на их гормоны, я не понимаю.       Двое моих голубых друзей, собственно, Пит с Патриком, в данный период представляют собой кроликов. Они бросаются друг на друга, как будто не виделись лет сто и всё это время воздерживались. Мало того, вовлекают в это еще и кого-то левого. На одной вписке они устроили групповуху, на второй сделали это на глазах у половины там присутствующих, а что было на третьей, мне даже вспоминать противно. Короче говоря, если у этих двоих резко появится желание навестить венеролога, я этому не удивлюсь.       Майки сходит с ума по-своему. Ну я, конечно, знал, что он немного странный, но чтобы настолько. Во-первых, один из его запоев довел до того, что я чуть ли не вытаскивал его из-под венца. Во-вторых, это его безудержная страсть к девчонкам постарше. Его еще от горшка-то толком не отучили, а этот кобель лезет на подержанных лошадок. В общем, и брата я тоже потерял.       Что касается Фрэнка, тут тоже своя отдельная история. Я, очевидно, тоже не святой и не подался в монашки, потому что и меня завлек этот ураган новых чувств. Если когда-то я перечислял места наших с ним поцелуев, то теперь то же самое, но теперь про секс. Туалетная комната в ресторане, кинотеатр после сеанса, крыша мегаполиса, актовый зал нашей школы, шкаф в магазине мебели. Да, черт возьми, мы не хуже тех голубых кроликов.       Но суть в том, что я не возражал этому. Мне нравится чувствовать этот адреналин, играющий в крови, когда я понимаю, что в любой момент нас кто-нибудь может заметить, что мы буквально ходим по краю пропасти, играя в счастливый случай. А Фрэнк говорит, что все это его возбуждает. А как я могу ему отказать, когда он, не спрашивая, припечатывает меня к стенке и затыкает поцелуем по его мгновенно возникшему порыву?       Одним словом, все сошли с ума в этом чертовом мире с приходом весны. Нет, я вовсе не был против всего этого слета с катушек — я восхищался этим. Восхищался тем, какими мы были молодыми, на что были способны, что вытворяли. Ведь мы взрослеем, скоро это уже будет не в наших силах. Хотя, глядя на Фрэнка, на этого пятилетнего ребенка, можно смело утверждать, что он никогда не повзрослеет.       Фрэнк сидел у меня, и мы обсуждали наши планы на ближайшие выходные. Вообще в субботу у меня День рождения, но я пытался никому об этом не напоминать. Не то чтобы я не любил этот праздник, просто не очень хочется, чтобы все начали спрашивать, а что бы мне такого подарить. Подарок на то и подарок, что я не должен о нем знать. На самом деле, я даже и не ждал подарка от Фрэнка, для меня он сам являлся лучшим подарком.       — На, держи, спасибо, — ворвался в комнату Майки. Как всегда без стука. Он принес мне мой фотоаппарат, который брал непонятно зачем.       — Привет, Майк, — поприветствовал его Фрэнк.       — Вы тут это, ну, не шумите, в общем, потише будьте, ладно? — не без намека подмигнул нам брат. Я закатил глаза и мысленно пнул его, чтобы он поскорее убрался.       — Джи? — я заметил, как у Фрэнка загорелись глаза, когда он, что-то придумав, взял фотоаппарат в руки.       — Что?       — У нас же с тобой нет ни единой общей фотографии?!       — Нет, давай не сейчас, — уловил я суть его мыслей, — я не люблю фотографироваться.       — Брось, у тебя внешность фотомодели, а ты тут капризничаешь.       Парень достал предмет из сумки и включил. Я сразу зарылся под одеяло, но его это не останавливало. Он начал стаскивать его с меня, постепенно делая снимки. Я лишь кричал: «Нет!» — и махался руками, как звезда, у которой недозволенно решили взять интервью. Он хохотал, а я, хоть это мне и не нравилось, непонятно почему смеялся вместе с ним. Тогда я стал бегать по комнате, спасаясь за шторами, книгами и прочими предметами, которыми можно было скрыть лицо. Его все это забавляло. Он, не отставая, вырывал из рук моих «защитников», нажимая кнопку затвора.       В очередной раз, когда я хотел улизнуть от него, я неуклюже зацепился за одеяло, брошенное на полу, и рухнул на кровать. Фрэнк, пользуясь случаем, лег рядом и, обняв меня одной рукой и второй подняв камеру высоко над нами, продолжал делать снимки. Он поцеловал меня, и я расслабился наконец перестав прятаться от объектива. Мы корчили смешные рожицы, кривлялись и смеялись на камеру. Когда Фрэнк выпустил меня из своих объятий, я отобрал у него фотоаппарат.       — Сядь, — приказал я ему. Он послушно сел на кровати, скрестив ноги. Я сделал пару снимков и дал знак, чтобы тот снова мог дышать, так как он затаил дыхание, пока я снимал его.       — А знаешь, я не против «домашнего видео», — проворковал он.       — Ага, а как ты потом Майки объяснять эти стоны будешь?       — Скажем, мы песню слушали.       — Оригинально, — усмехнулся я.       Я аккуратно поставил камеру на стол и встал на коленки перед Фрэнком. Он запустил руку в мои волосы, взъерошив их, и притянул меня к себе. Я прислонился к его губам, прикусив за язык, обсасывая его, как леденец. Парень слабо поглаживал мою промежность, но я попытался скинуть его руку, чтобы не перевозбудиться. Он недовольно заскулил и разорвал поцелуй.       — Глупый, я просто не хочу потом объясняться перед родителями и братом, — улыбнулся я, обхватив его руками за талию и прильнув к его телу, вбирая в себя его запах.       Он встал с кровати и подошел к окну, распахнув его настежь. Достав из кармана пачку сигарет, он вынул одну и щелкнул зажигалкой. Мерцающий огонек извлек из свернутой трубочки дым. Фрэнк сделал пару затяжек, выпуская маленькие клубы этого ядовитого вещества. Я подошел к нему сзади, опустив подбородок на плечо. Он опустил голову, слегка нависая над подоконником. Передо мной оголилась его шея, и я не смог удержаться, чтобы не почувствовать ее вкус.       Я стал прокладывать дорожку поцелуев, обогнув его и оказавшись перед его лицом. Он довольно ухмылялся. Как же я любил эту коварную ухмылку. Я потянул его на себя. Фрэнк сделал затяжку и, приблизившись к моим губам, выдохнул сигаретный дым мне в рот. Я медленно вдохнул, почувствовав горечь в горле. Его изворотливый язык проскользнул следом и исследовал все доступные ему зоны. Почувствовав, что задыхаюсь от этого вредного газа внутри и недостатка кислорода, я попытался отстраниться, но парень еще сильнее впился в мои губы. Только когда я прохрипел что-то невнятное в поцелуй и закашлялся, он дал мне отдышаться.       В глазах Фрэнка сверкнули злобные огоньки, и он тихо захихикал, положив руку мне на плечо и сильно сдавив пальцами настолько, что я опустился перед ним на колени. Он толкнулся бедрами вперед. Я дьявольски заулыбался. Парень опёрся о подоконник и снова сделал затяжку. Моя рука машинально двинулась в сторону его паха. Я в несколько секунд справился с непослушным ремнем. Ширинку я расстегнул зубами, проведя языком по низу живота. Он всхлипнул, выпуская сигаретный дым.       Приспустив его штаны, я лишь пытался подразнить его, дав при этом понять, что не только он главный в этой игре. Парень двинулся навстречу моему лицу, заставив уткнуться носом в плотную ткань джинсов. Я полностью опустил его брюки и медленно стал опускать боксеры, одновременно целуя чувствительную кожу. Фрэнк дернулся, замурлыкав от удовольствия. Я прикусил его член через ткань, на что он прохрипел. Тогда я устал мучить нас обоих и стянул с него нижнее белье полностью. Его пульсирующий орган выпрямился во всю длину. Я слизал капельки выступившей смазки с его головки кончиком языка. Парень промычал в себя, чуть не выронив из рук сигарету.       Я не смел прикоснуться к этому нежному, чувствительному органу рукой, боясь спровоцировать его на быструю разрядку. Потеревшись о него губами, я поцеловал так аккуратно и едва ощутимо, так нежно и мягко, что он толкнулся вперед, чтобы я не останавливался. Тогда я стал посасывать его, грубо цепляясь зубами. Наигравшись и помучив его, я наконец взял член полностью. Делая движения вперед-назад, я старался как можно глубже взять, иногда надавливая языком. Плотно сомкнув кольцо губ вокруг его члена, я начал делать более уверенные и ритмичные движения. Он стал контролировать меня, делая толчки, постанывая так сексуально, что я сам чуть не кончил.       Он требовательнее прошипел мое имя, чтобы я довел его до оргазма. Тогда я начал поглаживать рукой его мошонку, второй забираясь под футболку, пальцами добираясь до его сосков. Парень вскрикнул, но я прикусил его слегка, и он заткнулся. Фрэнк, уже почти потеряв над собой контроль, начал намеренно вдалбливаться. Толчок, стон, разрядка. Парень кончил мне в рот. В горле запершило от солоноватой жидкости. Я отстранился от него, глубоко вбирая воздух в легкие. Он скатился по стенке вниз, делая последнюю затяжку.       — Где ты этому научился? — усмехнулся Фрэнк.       Я не ответил — лишь улыбнулся в ответ. Парень встал с пола, застегнув ширинку, и подошел ко мне. Он сел рядом на кровать и поцеловал в меня в щеку.       — Признайся, на огурцах тренировался? — не успокаивался Фрэнк.       — Идиот, — я легонько толкнул его, — это врожденный талант, — я гордо выпрямился.       — Талант к минету, охренеть. Бог вложил в тебя слишком много сексуальности.       — Нет, просто Бог вложил в тебя слишком много любви ко мне, — я облизал губы.       — Расскажи мне что-нибудь? — Фрэнк улегся мне на колени.       — Ладно, поговорим о количестве моих бывших…       — Нет! — резко остановил он меня. — Я тогда не выдержу и пойду им всем глаза выцарапывать.       — Ревнуешь? — заметил я. Мне это жутко понравилось, и я взъерошил ему волосы плавным взмахом руки.       — Лучше расскажи мне что-нибудь о своем детстве, — перевел он тему, внимательно посмотрев в мои глаза, будто бы задумав что-то грандиозное.       — Хм, почему я один должен рассказывать?       — А потом и я расскажу.       — Ладно… Я был жутким выпендрежником в начальной школе. Однажды я причесал волосы набок, взял какое-то мамино средство для волос и, видимо, брызнул его слишком много, потому что, когда я дошел до школы, все хохотали с меня, так как по дороге к моей голове прилипли листики, пушинки и еще какой-то мусор. В общем, я собрал все, что можно, а когда убрал все это, то весь день все пытались что-нибудь прилепить к моим волосам.       — Дурачок, — хохотал Фрэнк. — Где я был в это время?       — Не знаю, тебя я помню, только начиная с конца начальной школы – начала средней, — сощурив глаза, вспоминал я. — Ты же тогда часто болел.       — Черт, такую возможность пропустил над тобой подурачиться. Теперь моя очередь. Я всегда был буйным ребенком. И вот когда-то я гонял на велосипеде по парку и разогнался так, что нечаянно выехал на брусчатку, на которую заезжать было нельзя, потому что там ремонтировали дорогу, и я не смог быстро остановиться и слетел с этой дороги прямо в реку. Спасибо, что было лето и неглубоко. Домой я вернулся весь мокрый, а маме сказал, что вспотел, но она мне не поверила из-за водорослей на одежде.       — Русалочка ты моя, — засмеялся я.       Так мы провели весь день. Фрэнк лежал у меня на коленках, а я рассказывал ему всякие истории, как мы с Майки и Питом впутывались в различные неприятности, и мы вместе смеялись над этим.       Мне были дороги те минуты, что я проводил с ним. Каждое мгновение значило для меня чуть ли не больше, чем сама жизнь. Я не хотел думать о будущем, но мысли сами подстерегали меня. И я прижимал его сильнее и ближе к себе, когда неизвестность пыталась запугать меня, отобрать его. Я не говорил с ним об этом. Было слишком рано, да и вообще я не хотел обсуждать это. Мне было больно видеть, как он отреагирует на что-то подобное.