Домашнее обучение

      Апрель — еще один чудный весенний месяц. Центр возбужденного времени года, самая сердцевина, которая открывает всю прелесть природы. Каждый год, девятого числа, ровно в десять часов утра вся моя семья заваливается ко мне в комнату с жуткими криками: «С Днем рождения!» Честное слово, я бы лучше поспал, чем сонный, с еще не загрузившимся мозгом стал выслушивать их поздравления, из года в год почти ни чем не отличающиеся. Как же, черт возьми, хочется, чтобы хоть один раз в жизни все забыли про меня в этот день, чтобы каждые пять минут не слышать этих надоедливых слов и поздравлений. С такими мыслями я просыпаюсь уже много лет. И сегодня не исключение.       Но почему, собственно, я думаю об этом уже пол-утра, не выходя из комнаты, когда часы давно уже пробили одиннадцать? Наконец когда мое тело затекло от лежания в одном положении, а глаза устали притворяться, что я сплю, я встал, сладко потянулся и спустился вниз. Все сидели в гостиной, за исключением мамы, которая, как обычно, возилась на кухне. Будто бы там заложен какой-то магнит, притягивающий ее каждый раз, когда она приходит домой.       — Хэй, мам, пап, — я потрепал Майки по волосам, поприветствовав родителей.       — С добрым утром, соня, — весело отозвалась мама, а отец кивнул.       Да что с ними? И где же мои поздравления? Где подарки? А где праздничная песенка? Я дату перепутал? Я взглянул на них, возмущенно вскинув брови. Никто даже и не дернулся, все, как я и представлял в своих мечтах: все забыли о моем Дне рождения. Отлично! Только почему я не рад? Видимо, я так уже привык к этой праздничной суете каждый год, что у меня сработали какие-то рефлексы, что я должен отмахиваться от их похвал и ублажений. Я позавтракал и поднялся обратно к себе. Офигенно денек начался.       Но я молчал до последнего. Я же гордый, блядь. Весь день проходил напыщенный и нервный, ожидая их действий. Но нет. Они все так же хладнокровно занимались своими делами, даже Пит с Патриком не позвонили. Да что там они — даже Фрэнк! У всех из памяти испарилось, что кое-кто несколько лет назад появился на свет и этот кто-то сейчас уже взорвется от изнеможения.       Выругавшись вслух, я спустился вниз и остановился посреди комнаты. Все обернулись на меня и недоуменно переглянулись. Я стал в позу а-ля где моя шуба, холопы.       — Ну? — протянул я громко, с укором взглянув на всех.       — Что «ну»? — нахально переспросил Майки. — Отойди, телевизор загораживаешь, — он махнул рукой, чтобы я убрался.       — Имею право, ведь у меня День рождения, — последний два слова я сказал еще громче, настолько, что мой голос дрогнул.       — Серьезно? Мы уж думали, ты не решишься нам напомнить, — пробубнил отец.       — В смысле?       — Ты же каждый год ноешь, как тебе надоел этот праздник, а тут вдруг вспомнил?       Я напыжился. Да, я вечно чем-то недоволен. Но, как говорят, нужно что-то потерять, чтобы начать по-настоящему ценить это. Они усмехнулись, а я обиженно цокнул.       — Ладно, дамочка, только не устраивай истерику, — заключил папа, вставая с дивана и подозвав к себе остальных.       — Я не дамочка, — надулся я. Ой, вот молчал бы уже.       — Ага, — засмеялся Майки.       Они все скрылись за дверью, оставив меня стоять в одиночестве. Послышался шум и голоса. В следующий раз буду осторожнее со своими желаниями. Буквально спустя минуту в дверь ворвалась толпа, выкрикивая такое мне вожделенное «С Днем рождения». Одни повалили меня на диван и бросились обнимать, другие пели праздничную песенку, а я был в полном недоумении, что сегодня вообще происходит. В одно мгновение эта самая толпа испарилась из дома, оставив лишь самых близких. Я расплылся в улыбке, когда ко мне подошли Пит, Патрик и самый желанный на сегодня подарок — Фрэнк.       — Ну что, красавица, теперь ты ценишь этот день? — Фрэнк сел на пол, положив руки мне на колени. Патрик с Питом уселись рядом. Я покраснел. В какой-то мере мне было стыдно. И все же этот день должен быть таковым, а не как я его представляю вот уже несколько лет.       — Простите меня, — я опустил взгляд, — и спасибо, — Фрэнк чуть наклонился вперед, видно, собираясь одарить меня поцелуем, но тут же осекся, посмотрев на кого-то у меня за спиной.       — С Днем рождения! — закричали все и бросились ко мне в объятия. Все: Фрэнк, Пит, Патрик, Майки, мать с отцом — все они.       Я понял, что это, возможно, мой последний День рождения в кругу самых близких мне людей. И я дорожил каждым из них настолько, насколько ценил свою жизнь. Мне на мгновение стало грустно от этой мысли, но я отмахнулся от нее, как будто знал, что подобные мысли будут волновать меня часто и я еще успею насытиться ими вдоволь. Все-таки без этого ежегодного обряда я сойду с ума. И пусть даже он такой стандартный и обыденный, но какой приятный. Такое ощущение, что в этот день тебя вдруг все резко полюбили и обязаны рассказать, какой ты хороший. Пусть даже на следующий день все вернется на круги своя.       — Фрэнк, куда мы?       — Расскажу на месте.       На часах было половина четвертого, когда мы с Фрэнком шли куда-то, где мне предстояло увидеть свой подарок. Куда конкретно мы идем, он мне так и не сказал. Я видел, что он немного волновался, и мне было не по себе от этого. Я даже и близко не мог предположить, что за подарок меня ждет. Мы остановились возле входа в тату-салон, на котором ярко светилась вывеска и из которого доносилась музыка. Он взглянул на меня, и я ожидал снова увидеть волнение в его глазах, но там был азарт, искорка, два маленьких огонька мерцали в его глазах, так завораживающе-волнительно.       — Фрэ-энк, — я сглотнул ком в горле, — что мы тут делаем?       — Джерард, — он взял мою руку, — ты в курсе, что ты — все в моей чертовой жизни. И я хочу оставить на себе памятный отпечаток о тебе, ведь на мне много следов, оставленных не просто так, ты знаешь. А ты самый важный, самый нужный мне. И я хочу, чтобы у меня была частичка тебя, чтобы она всегда напоминала мне о тебе. Но… Я хочу, чтобы и ты сделал себе что-то подобное.       — Но я не… Фрэнк… Это же… Не знаю, — я потерял дар речи. Даже не помню, что я только что сказал. Да и говорил ли я вообще? Это самый необычный подарок среди остальных, хотя я и не нуждался в нём. Но сделать татуировку себе я просто не смогу. Я же не терплю иголок под кожей, даже в наркотиках до иглы я не дошел, даже в школе я избегал медпунктов, врачей и медсестер, потому что я до чертиков ненавижу чувствовать эту покалывающую боль внутри себя.       — Я знаю про твою фобию, но мы можем преодолеть ее вместе. Если ты, конечно, захочешь. Я не заставляю тебя. Просто тогда и у тебя останется частичка меня. Навсегда.       — Навсегда, — повторил я.       — Просто скажи: да или нет? — это все равно что сказать «да» или «нет» в ЗАГСе: решение важное и волнующее, а еще отпечаток на всю жизнь.       — Да, — сказал я, скорее, на подсознательном уровне, чем обдуманно.       — Уверен?       — Нет.       — Джи, ты можешь не делать этого, если не хочешь.       — Хочу. Я сделаю, — я улыбнулся и сжал его ладонь в своей. Он улыбнулся в ответ.       Теперь мы неразлучны, когда у нас есть наши «отпечатки». Это как штамп в паспорте, только на теле. Это невыносимая боль, но оно того стоило. Я поражался, как Фрэнк с непоколебимым воодушевлением набивал себе татуировку, будто бы в него не тыкали эту безжалостную иглу, а просто кисточкой рисовали. Я же еле сдерживался, чтобы не соскочить с места и не разодрать себе руку в ожидании чего-то невероятного. Теперь мы связанны невидимой нитью. И во мне проснулась какая-то ответственность за это, за нас, за наши отношения. Теперь у меня на руке красовалась надпись «Ты», а у Фрэнка на груди — «Надежда». Ты надежда. Моя надежда. Ты моя надежда. Скрытый смысл, о котором знаем только мы вдвоем. И только мы вдвоем знаем, что я полный трус, который все это время сидел и вырисовывал у себя на руке черной ручкой слово «Ты», которое сотрется уже к концу дня.       Странно, когда уже вполне взрослые парни ночуют друг у друга. Но нас это никогда не останавливало. Линда уже давно привыкла к такому, тем более, что ночевать у Фрэнка было намного удобнее, чем у меня. Потому что его замечательная всепонимающая мать никогда не придиралась к нему с допросом, в отличие от моих. Майки даже уже предлагал мне насовсем переехать к нему.       Я сидел на кровати и думал о сегодняшнем дне. Неужели я счастлив? Фрэнк зашел в комнату с двумя кружками какого-то напитка и улыбнулся, взглянув на меня.       — Болит? — спросил я, имея в виду его татуировку.       — Да, но это приятная боль, запоминающаяся.       — Чай? — скривился я, когда почувствовал аромат в кружечках.       — Да, ты не должен разлюбить этот чудный напиток из-за того, что какой-то подонок однажды опрокинул его на тебя и твои вещи.       — Знаешь, я его и до этого не любил.       — Ты до этого и меня не любил.       — Ладно, кто, как не ты, может обратно привить мою хладнокровную любовь к этому напитку. Людям свойственно меняться.       — Меняйся… ради меня, — добавил он и чмокнул в щеку.       Не знаю, сколько прошло времени: час, два или три. Пройди хоть целая вечность — мне бы все равно было мало. Говорят, что, когда проводишь с человеком достаточно много времени, он начинает тебе надоедать. Черта с два! Пускай он даже говорит без умолку, он все равно мне никогда не надоест. Я готов слушать его часами. Вот оно — неутолимое чувство, любовь. Да, скорее всего, именно она. Потому что я никогда прежде не испытывал такого сильно влечения, всплеска эмоций, мурашки по телу… Бывает, даже не знаешь за что именно любишь человека. Ты просто пропитан им насквозь. А может, дело в возрасте? Ведь подростки обычно весьма влюбчивы. Такими темпами мне на психолога надо учиться.       — Эй, ты вообще слышишь меня? — Фрэнк потряс меня за плечи.       — Да, ты кажется… Ну… Ты… Да, продолжай, — отмазался, молодец.       — И о чем же мы так задумались? — он сощурил глаза.       — Я просто думал, что… безумно люблю тебя. Skillet — Better Than Drugs