Синглы

Закат отражается в восковой поверхности листьев. Цветы на подоконнике становятся невыносимо прекрасными, превращаясь в чудесный лес. Я понимаю, что смотрю на них, как завороженная, только когда глаза начинает покалывать от сухости. Качаю головой и улыбаюсь, смаргиваю. «Хватит», — твердо решаю я и встаю со своего места. Стягиваю пиджак со стула, сумку и, не оборачиваясь, покидаю кабинет. Каблуки стучат о кафель коридора, из общей комнаты слышен веселый смех. Не могу не улыбнуться на эти звуки. Дежурит команда Мартинсона, а эти ребята знают толк в хорошем времяпрепровождении. — До скорого, ребята! — громко произношу я, заглянув в дверной проем. — Счастливо! Пока! Посиди с нами! — летит мне в след разными голосами. Выхожу на улицу. Закатное солнце окрасило город в теплые тона жженого кирпича. Вдыхаю. Из кафе напротив пахнет жареным мясом, а от ларька справа тянется тонкий цветочный аромат. Этот запах напоминает мне о юношестве. Так часто пахло в родительском доме. Я пытаюсь стряхнуть с себя воспоминания, распустив волосы. Получается так себе. Тоска прочно поселяется в грудной клетке. Удрученно вздыхаю. Запускаю руку в волосы, оглядываясь по сторонам. Мне чего-то нестерпимо хочется, что-то нестерпимо нужно. Я гоню от себя догадки. Не хочу-не хочу-не хочу. Но догадки сильнее моего нежелания их знать. «Компания. Живой человек напротив. Разговор», — твердят они в разнобой. Я гляжу по сторонам. Догадки в голове кричат громче, побуждая двигаться. Они не успокоятся, пока я не сдвинусь с места. Не утихнут. Я многое отдам, чтобы они умолкли. Разворачиваюсь на девяносто градусов. Сердце набирает ритм, когда я принимаю решение и уверенно двигаюсь в сторону винного магазина. — «Капитана Моргана», пожалуйста, — прошу я. Продавец улыбается дежурной улыбкой. Жестом фокусника водружает на стойку бутылку заказанного рома, заворачивает в бумажный пакет и озвучивает цену. Я расплачиваюсь и отчетливо понимаю, что пути назад нет. Этим вечером мой маршрут будет отличаться от привычного. Вместо пешей прогулки до дома, я ловлю такси. Опускаюсь на заднее сидение, прижимая к себе ром, и называю адрес. — Пригород, — комментирует водитель. — Люблю ездить в эту его часть. Все эти старые дома и деревья… Машина трогается. Таксист тихо и монотонно рассказывает, чем еще ему нравится северо-западный пригород. Я слушаю в пол уха и смотрю в окно. Мне нравится ездить в машинах, нравится то, что я все-таки приняла это решение. На задворках опасение, что решение не самое верное. Но, не доехав до пункта назначения, я не узнаю этого. Во мне борются гордость и страх. По моей просьбе таксист остановился в двадцати метрах от нужного места. Расплатившись, я покинула машину. Поправила сумку на плече, глубоко вдохнула и… Пошла вперед. Дом, к которому я держала путь, встретил меня умиротворенной тишиной. Помявшись на пороге несколько секунд, я осмотрела свое отражение в стекле и заставила себя постучать. Стучать, если все-таки хочешь попасть в этот дом, надо громко и долго. Дверь распахнулась неожиданно. Я невольно отшатнулась. — Линн? — удивленно произнес хозяин дома — Диккенс. Он стоит передо мной с собранными в хвост волосами, в рабочей одежде, покрытой пылью и опилками. Смотрит своими черными глазищами, словно подозревает в чем-то. — Привет, — я бы хотела, чтобы мой голос звучал нейтрально, но получается немного нервно. — Все в порядке? — спрашивает он и оглядывает подъездную дорогу. — Да, — спешно отвечаю я. — Я одна, — добавляю неизвестно зачем. — Входи, — произносит Диккенс, пропуская меня в дом. Я осторожно проскальзываю мимо него. — Как отпуск? — спрашиваю, не решаясь углубляться в дом. — Неплохо, — отзывается он, закрывая дверь. Замирает и несколько секунд придирчиво разглядывает меня. — Что ты здесь делаешь? Я поджимаю губы. Не знаю, что ему ответить. «Соскучилась/Мне просто хочется с кем-то поговорить/Ты первый, о ком я подумала, решив, что хочу выпить/Мне не хватает тебя в депо», — звучало бы крайне глупо на мой взгляд. — Я соскучилась, — все-таки произношу я. — Мне не хватает тебя, и я хочу выпить, — и это я тоже произношу. Под конец этой незапланированной очереди из признаний, за которую мне потом, скорее всего, будет стыдно, я отворачиваю бумагу, являя взгляду Диккенса логотип на бутылке. Он удивленно вскидывает брови. Смотрит на бутылку, потом на меня. Усмехается, пряча взгляд, и качает головой. Глядя на него, я не могу сдержать улыбки. — Что скажешь? — нетерпеливо спрашиваю я. — Проходи, — он указывает в сторону лестницы, ведущей в подвал. Я ликую в душе. Подвал Диккенса особенное место. Это его крепость, его душа. В подвале стоит допотопное оборудование для обработки дерева, несколько столов и два старых стула, которые ужасно скрипят. Узкие окна под самым потолком, затянутые пылью и паутиной, тусклые лампы над головой и радиоприемник, настроенный на некоммерческую волну. В подвале Диккенс творит, уходит от мира, находит себя. Я не знаю, как еще объяснить значимость этого места. Я спускаюсь по крутой лестнице, вспоминая, когда была здесь в последний раз. Кажется, это было года полтора назад. Весной. После пожара в жилом доме. В тот день дежурила команда Диккенса. Ребята почти справились с пожаром, когда рванул газ, которого там не должно было быть. В том взрыве погиб подросток и был серьезно ранен один из людей Диккенса — Торнтон. Из-за полученных травм он больше не мог нести службу. Эти потери подкосили Диккенса. Замызганный, уставший, покрытый гарью, он вышел из машины у депо. Стянул обмундирование с головы и рухнул на землю. Из окна своего кабинета я наблюдала, как несколько его ребят оказались рядом, они что-то говорили ему, но он не слышал. Тогда ребята подхватили его под руки и поставили на ноги, подталкивая в здание. Я перехватила его после душа. Встретилась взглядом с пустыми черными глазами и спросила, что он собирается делать. «Не знаю», — очень честно ответил он тогда. Я предложила отвезти его домой. «Делай, что хочешь», — отмахнулся он так равнодушно, что мне стало не по себе. Оказавшись в доме, Диккенс опустился на пол у дивана, запустил руки в волосы и сильно их сжал. В тот вечер мы почти не разговаривали. Я молча сидела рядом с ним, наблюдая, как темнеет вокруг. «Почему ты здесь?» — неожиданно спросил меня Диккенс. «Потому что так надо», — отозвалась я. «М-м-м…» — протянул он. Встал. «Я хочу спать», — произнес он, намекая на то, что мне пора идти. «А ты сможешь?» — уточнила я, заглядывая ему в глаза. Если бы он ответил «Да, смогу», даже если бы он соврал, я бы ушла. Но он глубоко вдохнул, покачал головой, словно сопротивлялся и произнес честное: «Нет». Ту ночь мы провели в подвале. Диккенс разлил по кружкам виски, достал рубанок, станок, отвертки и принялся обрабатывать болванку, изредка прикладываясь к своей кружке. Он рассказывал о Торнтоне, размышлял о том, откуда в доме оказался «гребанный газ». О подростке он молчал, поджимая губы в немой злобе и отчаянии. Я не помню, как уснула той ночью. Диккенс разбудил меня и отвел в гостевую комнату, одолжив свою футболку в качестве ночнушки. Выныриваю из воспоминаний. Оглядываю подвал. В нем мало что изменилось. Лишь ламп стало больше. Вскоре показывается сам Диккенс. У него в руках две кружки. Я стягиваю пиджак, бросаю его на спинку одного из стульев. — Здесь грязно, — напоминает мне он и скептично оглядывает мою одежду. — Ничего, — отмахиваюсь я. Кружки с тихим стуком водружаются на стол. Я протягиваю Диккенсу бутылку и опускаюсь на стул. Волосы падают на лицо, убираю их назад пятерней. Почему-то хочется болтать ногами в воздухе, но стул низковат. В кружки с приятным журчанием льется ром. — Ты просто… Соскучилась? — уточняет Диккенс, протягивая мне кружку бежевого цвета. Берет себе темно-зеленую. Мне кажется, его голос звучит более заинтересованно, чем он хотел бы. — Да, — отвечаю я с улыбкой. Бока кружек со звоном встречаются. — Спасибо, что пустил. — Не за что, — пожимает плечами Диккенс и залпом выпивает половину содержимого. Я делаю пару глотков, ставлю кружку на стол. — Что ты сейчас делаешь? — спрашиваю я, глядя на ряды деревянных заготовок. — Кресло-качалку для соседки, — отзывается Диккенс и тоже смотрит на заготовки. Этот ответ вызывает тепло в груди. Я тихо горжусь Диккенсом, оглядывая его и запоминая образ. Кажется, его этот взгляд смущает. Диккенс делает глоток и ставит кружку рядом с моей. Опирается о стол бедрами, складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз. — У тебя все в порядке? — спрашивает он доверительно. — Да, — отзываюсь я с легкой улыбкой на губах. Диккенс доливает в кружки ром. Пряная жидкость особенно тепло блестит в тусклом освещении его подвала. Мы снова чокаемся. Пьем, после чего Диккенс берет в руки наждачную бумагу, опускается на второй стул, удобно упирается ногами в перекрытие стола и принимается полировать какую-то деталь для кресла. — Дуб, — произносит он негромко, почти любовно. — Люблю с ним работать. — Мне нравится, когда ты работаешь с сосной, — улыбаюсь я. — Запах смолы? — уточняет Диккенс. — Ага, — отзываюсь я, пригубив ром. Диккенс перестает работать и смотрит на меня несколько секунд, будто что-то новое увидел. Улыбается и возвращается к работе. Он рассказывает мне о старушке-соседке, для которой делает кресло, и ее коротконогом псе; о том, что на некоммерческой волне стали пропагандировать либеральную партию; о своей сестре «докторе без границ», которая сейчас где-то в Гренландии; о том, как ему достался этот дуб. Я слушаю его голос с легкой хрипотцой, наблюдаю за движениями плавными и сильными и понимаю, что все это мне очень нравится, что все это приносит умиротворение душе. Подтягиваю ноги и улыбаюсь. Диккенс рассказывает забавную историю, случившуюся с ним в супермаркете. Я смеюсь, прикрывая рот рукой. Он смотрит на меня и широко усмехается. Мимические морщины на щеках и глазах, проявляющиеся от этой ухмылки, вызывают во мне трепет. После полуночи Диккенс разливает остатки рома. Бока кружек соприкасаются в последний раз за вечер. — Спасибо, что пришла, — произносит он, глядя мне в глаза сверху вниз. Молчит несколько секунд и добавляет немного смущенно. — Я тоже скучал. Эти слова и тон, с которым Диккенс их произнес, поднимают волну тепла в груди, несмотря на то, что я понимаю, что виной всему пары рома. Допив ром, мы покидаем подвал. Я беру Диккенса под руку, мы поднимаемся по лестнице. В коридорах царит сумрак, разбавленный полосами лунного света. Пахнет ароматизатором и кофе. Диккенс очень теплый. Его длинные волосы щекочут мне плечо. Он ведет меня вглубь дома. Включает свет в ванной, приглашая меня умыться. — Вызывать такси поздно, а я слишком много выпил, чтобы садиться за руль, — поясняет он. — Так что ты остаешься. Я ничего не отвечаю, глядя ему в глаза. Улыбаюсь и скрываюсь в ванной. Диккенс появляется в дверях несколько минут спустя. У него в руках футболка, которую он протягивает мне. Задерживается взглядом на моем лице, с которого я успела смыть косметику. Его взгляд теплеет. Я принимаю футболку и обнимаю его. Крепко, как очень хочется. Он осторожно обнимает меня в ответ. Теплый, сильный, пыльный. От него пахнет деревом и кожей. Диккенс прижимает меня к себе. Это делает меня счастливой. Очень счастливой и согретой. Мы отстраняемся. Я прижимаю футболку к груди и целую Диккенса в щеку. Он улыбается. — Спасибо и спокойной ночи, — произношу я. — Спокойной, — отзывается он. Я засыпаю на удивление быстро и легко. *** Утро наступает для меня в начале десятого. Я сажусь на постели, глядя по сторонам. Несколько мгновение требуется, чтобы понять, где я. От того, что это дом Диккенса становится светло и появляется чувство… Защищенности. Выбравшись из кровати, я выглядываю в коридор. Дверь в комнату Диккенса приоткрыта. Он спит на животе, скинув подушку на пол. Умывшись, я направляюсь на кухню. Достаю воду из холодильника и бесцеремонно пью с горла. Невольно обследую содержимое холодильника глазами. Из готовой еды в нем только остатки пиццы. Варю кофе. Его запах щекочет ноздри. Глубоко вдыхаю аромат. Из коридора слышатся шаги. Диккенс появляется в дверях с заспанным лицом и спутанными со сна волосами. Смотрит на меня, сонно моргая. — Доброе утро, — сипло произносит он. — Доброе, — отзываюсь я. — Кофе? Диккенс улыбается, прислонившись к дверному косяку с закрытыми глазами. Не выспался. — Кофе, — соглашается он. Доставая еще одну кружку, я понимаю, что ромовые пары выветрились за ночь, но тепло осталось. Мы с Диккенсом сидим за столом напротив друг друга. Он с удовольствием потягивает кофе, я смотрю в окно, грея руки о бока кружки. Минуты тянутся, как зефир, мысли ни на чем особо не зацикливаются, а за окном золотая осень и тихое субботнее утро. Некстати вспоминаются планы на выходные — стирка, уборка, поход в магазин и химчистку. Засиживаться в гостях никак в эти планы не входило. А жаль… Кофе в кружке Диккенса кончается. Он смотрит на меня, словно ждет чего-то. Я улыбаюсь немного натянуто. — Мне надо идти, — говорю негромко. Он удивленно вскидывает брови и смотрит немного раздосадовано. Я встаю под этим взглядом и направляюсь в гостевую комнату, где лежат мои вещи. Одеваюсь. В коридоре сталкиваюсь с Диккенсом. Он стоит, подперев стену. Ждет меня. Оглядывает с ног до головы. Хочет что-то сказать, но молчит. Я хочу остаться, но направляюсь к выходу. Диккенс идет следом. Наблюдает, как я натягиваю туфли. Запускает руки в волосы в каком-то отчаянном жесте. — Линн, — произносит он. — М? — улыбаясь, отзываюсь я. — Спасибо, что пришла, — произносит он, помедлив. Мне кажется, это не то, что он хотел сказать, но я улыбаюсь, чувствуя тепло в груди. — Спасибо, что впустил, — произношу я и подаюсь вперед, чтобы обнять Диккенса. Он прижимает меня к себе, зарывается пальцами одной руки в мои волосы. Я закрываю глаза от удовольствия. В его объятиях невероятно тепло и уютно. Отстраняюсь, целую его в колючую щеку. — До встречи, — произношу немного севшим голосом. Диккенс кивает. Я покидаю его дом, наполненная светлым теплом.