Плед, экзамен, мандарины

Почему Дофламинго на экзамен не пришёл... В канун Нового Года люди предпочитают проводить время по-разному. Кто-то становится заводилой шумной компании, кто-то уходит гулять до утра, кто-то традиционно устраивает застолье с салатом Оливье и речью Президента на всех национальных каналах. А есть такие, мягко скажем, оригинальные люди, которые запирают двери на замок, выключают надоевший телевизор и садятся в кресло вместе с кружкой горячего чая, книгой и кошкой в качестве бесплатной грелки. Чем не праздник, м? И вот, когда Сэр Крокодайл честно раскрыл книгу на первой странице, игнорируя желание заглянуть в самый конец, чтобы узнать развязку, телефон, оставленный на кухне, противно зазвонил. Мужчина недоверчиво взглянул на часы: время отнюдь не детское, разве мог найтись самоубийца среди студентов для звонка преподавателю? Вряд ли. А так как номер свой историк не давал практически никому, то разные сомнительные личности автоматически оказались вычеркнуты из списка. Пришлось с сожалением захлопнуть книгу, согнать с колен кошку и ответить неведомому глупцу. — Слушаю. — С наступающим вас, Сэр, — приятный женский голос по ту сторону динамика был из разряда тех, кого Крокодайл желал слышать в предпоследнюю очередь. И так ведь каждый день видятся на работе. — Это все, что ты мне хотела сказать, Робин? Голос мягко рассмеялся и поспешил разбить хрупкие надежды на тихий, спокойный вечер. — Отнюдь. Как вы относитесь к маленькой сделке? — Кто тебя покорил на этот раз? Аспирантка обожала нянчиться со студентами, которые казались ей занятными. Вероятно, материнский инстинкт проснулся и толкал женщину на защиту обиженных мальчиков и девочек. Надо заметить, влияние Нико на Крокодайла было столь велико, что он, скрепя сердце, ставил зачеты счастливым неучам, а потом с унылым видом слушал благодарности от коварной дамочки. Лучше бы ребенка завела, наконец, а не его, серьезного человека, в сомнительные сделки впутывала! — О, это не суть важно… У меня другой вопрос: хотите навестить старого друга? «Что-то здесь нечисто». — Ты про Михоука? Он уже месяц как в командировке на Мальдивах. Ты оплатишь мне путевку? — историк откровенно язвил, прекрасно зная, что финансы под Новый Год поют романсы и шансон не только у него. Зарплата у скромных преподавателей не чета всяким там бизнесменам, знаете ли. — Вы знаете, о ком я говорю. Нет, но я уже заказала торт на ваше имя. Хорошее вино у вас ведь есть, я права? — Крокодайл раздраженно скрипнул зубами, услышав сквозь гул явно пьяных студенческих голосов смех Робин. — Думаю, он будет рад вас видеть… — Все решила за меня, женщина? Думаешь, тебе это сойдет с рук? — кошка, проходя мимо хозяина, недовольно встопорщила хвост: мужчина подобным тоном разговаривал с животным, когда оно спросонья кидалось ему под ноги с требованием поесть и немедленно. — Ладно. Но учти: так просто я это не оставлю. — Свои люди – сочтемся. — Смотри мне! Отгулы сокращу. — Я знаю, где вы живете, Сэр. Не стоит мне угрожать, — наверное, всему виной проклятый праздник или что-то вроде него. Крокодайл вздохнул, признавая поражение в битве, и даже слабо улыбнулся. Его забавляли подобные перепалки со старой знакомой. Помнится, он, кажется, принимал у нее защиту диплома в свое время… — Так вы приедете? — уточнила Нико. — У меня есть выбор? — грустно посмотрев на так и не прочитанную книгу, мужчина сбросил звонок и начал собираться. До нового года осталось меньше полутора часов. А ведь еще должны были привезти торт. *** Донкихот жил не то чтобы далеко, но ради него в обычный день Крокодайл ни за что не соизволил бы потратить сорок минут драгоценного времени. Общественный транспорт он разумно проигнорировал: замерзнет на остановке, и гадалкой быть не нужно. Личный автомобиль позволил не превратиться в ледышку, а также довезти торт и две бутылки дорогого вина в целости и сохранности. Звонок в дверь тринадцатой квартиры на тринадцатом этаже. Фламинго умел подбирать соответствующий антураж. За это его обожали и ненавидели многие знакомые и недруги. Несколько минут Крокодайл терпеливо ждал, пока ему откроют, но в коридоре стояла тишина, а свет автоматической лампочки начал предупреждающе мигать. Историк снял капюшон с головы, отряхнул с опушки снег и прошёлся туда-сюда перед глазком, вдруг старый знакомый его, чего доброго, не признал, и глумится в теплой квартире. Из-за движения лампочка снова загорелась ярко и ровно, но настроения это не подняло. Он мог бы сидеть дома и читать книгу, так нет же, поддался на уговоры. Пожинай теперь плоды собственного альтруизма. Ничему жизнь, черт возьми, не научила за сорок с чем-то лет. — Кто там? — наконец щелкнули замки и через узкую щель, сквозь которую пробивался неяркий свет, высунулась белобрысая растрепанная голова. Очки отсутствовали, и голубые глаза подслеповато щурились. — О, кто к нам пришёл… — На пороге держать будешь или пустишь все же? — проронив это, Крокодайл вручил другу пакеты и с гордым видом зашёл в квартиру. От такой вопиющей наглости Донкихот посторонился, пропуская его, и захлопнул дверь. Лишь спустя несколько мгновений до него дошло, что выгнать названного гостя не получится при всем желании. И если честно... Он был рад его видеть. Очень-очень. — Ты сделал ремонт? Безвкусица. — Спасибо, я знал, что ты оценишь, — во вкусах старые друзья решительно не сходились, что не мешало им, впрочем, получать удовольствие от критики друг друга. Каждый видел то, что пропускал другой. — Шубу давай сюда, повешу. — Пока совершались такие обыденные вещи, как торжественное повешение тяжёлой от снега одежды на оленьи рога (они служили вешалкой) и убирание сапог в дальний угол прихожей, Крокодайл уже обосновался на кухне, как у себя дома. Поставил чайник, нашёл молотый кофе, специи, а ещё не забыл потрепать огромного пса Донкихота за ушами. Пёс довольно подставлял круглую голову под скупые ласки и шумно дышал. Его хвост стал неотличим от пропеллера. Несмотря на сильный запах кошки от Крокодайла, пёс все равно искренне радовался, невольно выдавая и чувства, испытываемые хозяином. Как говорится, покажи, кто тебя воспитал... — Верго, ко мне! — Дофламинго ревниво похлопал себя по ноге, подзывая собаку. Пёс посмотрел на него с удивлением, дескать, чего ты недоволен-то? Друг же пришёл. — Ты на него дурно влияешь, Кроки~ — Ничего не знаю, — пожал плечами историк и невозмутимо протянул другу чашку кофе. Внимательно несколько минут изучал лицо блондина, а затем не терпящим возражений тоном выдал: — живо бросай занятия и в постель. И слепой заметит, что ты болен. Температура днём действительно подскочила до тридцати восьми, но упрямый и вредный преподаватель накачался таблетками и всякими жаропонижающими, чтобы хоть ползком, но прийти на экзамен к своим "любимым" ученикам. Кто же знал, что Сэра принесёт под самый вечер и он заметит то, что тщательно ото всех скрывалось? — Фу-фу-фу, Кроки, ты ошибаешься, я в полном порядке! — Мужчина натянуто рассмеялся и покружился вокруг свой оси, едва не расплескав кофе из чашки. Когда он остановился и сумел унять головокружение, ему на лоб легла холодная ладонь. — Честно-честно... — Сказать, почему я тебе не верю? — казалось, будто Дофламинго горит изнутри, настолько пылающей была его кожа, а глаза – шальными, болезненно-усталыми. Упрямец попытался снова возмутиться, но ничего вразумительного произнести банально не успел: за ворот вязаного свитера Крокодайл наклонил его к себе и коснулся уже губами горячего лба. — Ты ни капли не изменился, глупая птица. Такой же невыносимый... Жалел ли Сэр о том, что согласился приехать к Донкихоту? Нет. Пусть это не входило в планы и вообще рушило четкую систему жизни, зато кое-кто, не будем указывать пальцем, не схлопочет воспаление лёгких или пневмонию. Тоже мне, додумался, экзамен в таком состоянии принимать! В зале царил творческий порядок: вроде и чисто, но найти что-то, не зная логики расположения вещей, невозможно. Толкая Дофламинго в спину, историк по пути подбирал разные необходимые для лечения вещи. В первую очередь, градусник, чтобы удостовериться, что все правда так плохо, как он думает. Затем - мощные антибиотики, какая-нибудь еда и тёплое питье. Насильно свалившись на широкий белый диван и вытянув ноги, больной с лёгким интересом наблюдал за манипуляциями друга. Под ночь организм вспомнил, что устал и вообще ослаб, так что если бы не Крокодайл, блондин отрубился бы над экзаменационными билетами по латыни ещё до речи Президента. — Мерь. Когда запиликает – позовешь, — Донкихот фыркнул и поймал руку историка, прежде чем тот ушёл на кухню. Ничуть не смутившись под выразительным грозным взглядом, он поцеловал холодные пальцы в знак благодарности. Тех, кто заботился о своенравном существе со скверным характером можно пересчитать не напрягаясь — пяти чисел вполне достаточно. А Крокодил, как его называли студенты, якобы нехотя, с недовольным видом, но принимал участие в жизни Джокера. Активное участие. — Прекращай свои выходки! — слабый румянец проступил на щеках Крокодайла. Он смутился, вырвал ладонь из жарких рук и сбежал на кухню, где смог спокойно вздохнуть и заставить сердце биться в нормальном ритме. Вот почему он не любил оставаться со старым знакомым наедине. Слишком непредсказуемый, слишком яркий, слишком много слишком для человека, который привык, что его не выбивают из привычной колеи каждую минуту. — Возвращайся скорее, мамочка! — донеслось из зала насмешливое. Сэр скрипнул зубами и принялся заваривать в термосе шиповник, а в чашке – порошок от простуды. Про свой кофе он совершенно забыл. *** Они сидели рядом под одним пледом. Верго улегся в ногах хозяина и честно исполнял роль грелки. Температура упрямо держалась в районе тридцати семи, потому Донкихот клевал носом и "случайно" заваливался на Крокодайла. Тот ворчал, пихал вялую тушку, но добивался лишь противоположного эффекта. В итоге скормив страдальцу овсяную кашу, чай и кусок торта, Сэр выпил бокал вина и тоже потихоньку погрузился в сон. Было тепло, даже душно; Дофламинго окончательно махнул рукой на всё и всех, улегся другу на колени и сладко засопел. Экзаменационные вопросы, журнал и прочая макулатура давно полетела на пол, псу под живот, а завтрашнее утро виделось преподавателям в самых радужных тонах. Без студентов. В тишине. Да, конечно. Полвторого ночи. Звонок мобильного телефона, как в глупых анекдотах. Сэр Крокодайл взял со столика раскладушку блондина, иронично изучил надпись "неопределенный абонент" и ответил на вызов. — Спишь? — глухо и мрачно раздалось из динамика откровенно студенческим голосом. Кому-то будет весело потом, если Джокер, конечно, узнает о досадном инциденте. — Нет, — честно признался Крокодайл. Ему как раз очень захотелось попить и нежданный шутник просто ускорил пробуждение. На том конце динамика повисла сконфуженная тишина — явно не ожидал народ услышать отрицание, причём отнюдь не голосом вредного преподавателя. — А вам советую. Иначе на пересдачу до конца жизни ходить будете. — Ааа... А это не Дофламинго? — совсем потерялся в суровом мире звонивший. — Он лежит рядом. Разбудить? — на утро студент вряд ли вспомнит, как его самого зовут и где он учится, не говоря уже про такие тонкости, как кто с кем спит и где. — Н-не надо... Спокойной ночи. — Всего доброго. Донкихот тихо засмеялся, обнимая колени историка, словно подушку. Он не сомневался в умении Кроки профессионально доводить до отупения любого, если он, разумеется, не носит розовую шубу и ростом не под три метра. А впрочем... И его доводит. Только в самом лучшем из всех возможных смыслов. — Давай спать уже. К черту этот экзамен... — Правильно, дай детям шанс нормально сдать сессию, — поддержал миролюбивый порыв Сэр, снова проваливаясь в состояние блаженной полудремы. На границе между сном и явью до его ушей донеслось ласковое: — Я их в следующий раз завалю, фу-фу-фу~ "Ни капли не изменился, самовлюбленный, эгоистичный, наглый..." Но тёплый. И, как ни крути, все равно невозможно его бросить. А когда утром в деканате подняли переполох, не найдя сразу нескольких преподавателей на рабочих местах, Дофламинго спокойно пил шиповник на кухне, укутавшись в плед, как в римскую тогу, и слушал наставления Крокодайла. Лечить его собрались, похоже, серьёзно. Но кто сказал, что он против?