Голод по имени Уолдорф

Я шел по тропинке, ведущей к обсерватории, каждым шагом отмеряя расстояние до возможного конца. Ночь была неестественно тихой, будто сам парк затаил дыхание в ожидании кровавой развязки. И в этой тишине я услышал это. Тихий всхлип. Сдавленный, полный отчаяния, доносящийся из-за поворота. Это был человеческий звук. Слишком жалкий, чтобы принадлежать Хоторну. Слишком... знакомый. Я свернул с тропы, бесшумно скользя между деревьями. И увидел ее. Хелен. Она сидела на поваленном стволе, вцепившись пальцами в грубую кору, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Это была та самая девушка из Нью-Джерси, с которой наша встреча закончилась странным перемирием. Та, чьего деда я убил. Та, кому я дал свой адрес. Что, черт возьми, она делала здесь, в самом эпицентре моего кошмара? Она подняла голову, услышав мое приближение, и вскрикнула от страха. Ее глаза, огромные и залитые слезами, отражали лунный свет. «Вы...» — прошептала она, отползая по стволу. — «Я знала... я знала, что вы придете.» Я замер, чувствуя, как планы рушатся, а время безжалостно утекает сквозь пальцы. Каждая секунда здесь могла стоить Блэр жизни. «Что ты здесь делаешь, девочка?» — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Она сглотнула, вытирая лицо рукавом. В ее движениях была недетская усталость. «Они... они забрали мою сестру. Спустя неделю после... после дедушки. Пришли ночью. Сказали, что если я хочу ее увидеть живой, я должна была... должна была следить за вами. Сообщать, куда вы ходите. С кем встречаетесь.» Ледяная волна прокатилась по мне. Вот оно. Источник утечки. Не предательство в моем кругу. Просто... трагедия. Хоторн использовал ее, как пешку. Нашел ее слабое место и надавил. «И ты пришла сюда, чтобы предупредить меня?» — спросил я, все еще не веря ее наивности. Или смелости. Она покачала головой, и в ее глазах вспыхнула ярость, такая же чистая и неожиданная, как и ее слезы. «Нет. Я пришла за ней. За Эмили. Они сказали, приведу вас — они отпустят ее. Но я... я видела, что они сделали с той девушкой в парке и ресторане. Я читала в газетах. Я не... я не смогла.» Она снова разрыдалась, на этот раз от бессилия и ненависти к самой себе. «Я все рассказывала им и ничего не сказала вам. Ничего! Но они все равно не отпустили ее. Они сказали... сказали, что она станет частью «великого очищения».» И тут все встало на свои места. Ее сестра. Еще одна невинная душа, которую Хоторн собирался принести в жертву в своем извращенном ритуале. Возможно, прямо сейчас, в той самой обсерватории. Рядом с Блэр. Хелен подняла на меня взгляд, полный отчаяния и странной надежды. «Вы... вы можете остановить их? Вы ведь можете? Как тогда...» Как тогда. Когда я убил ее деда. Она видела во мне силу. И теперь, в своем отчаянии, цеплялась за нее, как за последнюю соломинку. Я смотрел на нее — хрупкую, испуганную, раздавленную обстоятельствами, но не сломленную. Она могла привести меня сюда, чтобы обменять на сестру. Но не сделала этого. Она выбрала что-то иное. Что-то, что даже я, проживший века, с трудом мог определить. Честь? Совесть? Любовь? Это была не Блэр с ее огнем и сталью. Это была иная жизнь. Тихое, мечущееся, упрямое пламя, которое отказывалось гаснуть даже под грузом самого мрачного горя. И внезапно я понял. Я не мог позволить угаснуть ни тому, ни другому пламени. «Жди здесь» — тихо сказал я. — «Нет, лучше вернись в город. Зажги в своем доме весь свет. И жди.» Она смотрела на меня, не понимая. «Но моя сестра...» «Я приведу ее к тебе,» — сказал я, и в моем голосе прозвучала та самая уверенность, что заставила бы королей склонять головы. — «Или мы обе останемся там. Но ты здесь не умрешь. Не сегодня.» Я развернулся и пошел прочь, оставляя ее сидеть на поваленном дереве. Мое решение было окончательным. Война, которая началась как защита собственности, превратилась во что-то большее. Теперь я шел не просто спасать Блэр. Я шел спасать ту самую жизнь — во всех ее хрупких, несовершенных, прекрасных проявлениях — которую сам давно потерял. И ради этого стоило умереть. Или, что было гораздо страшнее, — жить. *** Дверь в обсерваторию была массивной, из темного, почти черного дерева, испещренного трещинами времени. Она не была заперта. Она была приоткрыта на несколько дюймов, словно давно ожидая моего прихода. Предчувствие, острое и холодное, пронзило меня. Это была ловушка, и я сам в нее угодил. Я толкнул дверь. Скрип железа и дерева прозвучал в тишине громче выстрела. Внутри пахло пылью, тленом и озоном. Запах древней магии и забвения. Я вошел в круглый зал, который когда-то был сердцем этого научного храма. Теперь это было святилище иного бога. Лунный свет, бледный и холодный, пробивался сквозь грязный стеклянный купол, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Они переплетались с другими узорами — нарисованными на полу темно-бордовой, почти черной краской. Руны, символы, геометрические фигуры, складывающиеся в огромную, сложную мандалу, занимающую весь центр зала. Это не была кровь. Слишком темная. Но энергия, исходящая от этих линий, была тяжелой и зловещей. По периметру зала, в нишах, стояли канделябры. Десятки толстых восковых свечей отбрасывали трепещущие тени на стены, заставленные стеллажами. Но это были не книги. На полках, аккуратно разложенные, как экспонаты в музее, лежали «трофеи». Я видел изящную шелковую перчатку, знакомую брошь Лилит, прядь светлых волос, завязанную черной лентой, окровавленный платок... Каждый предмет был помечен аккуратной биркой с именем и датой. Это была не коллекция. Это был алтарь его больного тщеславия. Мой взгляд скользнул выше, к галереям, опоясывающим зал. Там, в глубоких тенях, ничего не двигалось. И тогда я увидел это. Его рабочее место. У дальней стены, под огромным, замершим в неподвижности маятником Фуко, стоял простой деревянный стол. На нем лежали раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, пергаментные свитки и... современный ноутбук. Анахронизм, который казался здесь кощунственным. Рядом с ноутбуком стояла хрустальная ваза с единственной белой розой. Но Блэр нигде не было. «Блэр!» — ее имя сорвалось с моих губ, на этот раз приглушенное гнетущей акустикой зала. Только эхо ответило мне, многократно повторив ее имя, пока оно не растворилось в тишине. Я двинулся дальше, мои чувства, обостренные до предела, сканировали каждую щель, каждую тень. Я прошел через арку в соседнее помещение — бывшую библиотеку. Стеллажи были пусты, лишь на некоторых лежали груды пепла — сожженные следы того, что он, вероятно, считал «недостойным». Никого. Комната управления телескопами. Застывшие шестеренки, ржавые рычаги. Пыль. Никого. Казалось, это место было идеально подготовленной сценой, но актеры еще не вышли на нее. Или уже покинули ее. Я вернулся в главный зал, чувствуя, как холодная ярость начинает подтачивать мою решимость. Он водил меня за нос. Заманил сюда, чтобы... чтобы что? Показать свою коллекцию? Продемонстрировать свое превосходство? И тогда мой взгляд упал на ноутбук на его столе. Крышка была наполовину приоткрыта. На темном экране горела одна-единственная лампочка — индикатор работы веб-камеры. Он не просто ждал меня здесь. Он наблюдал. И если он наблюдал за мной сейчас... значит, он видел все. Он видел, как я вхожу. Как я ищу ее. Как отчаяние начинает подкрадываться ко мне. Он видел мое замешательство. Мою ярость. И это было частью ритуала. Сломить меня. Заставить метаться в панике. Я подошел к столу и резко захлопнул крышку ноутбука, гася ненавистный огонек. Тишина снова стала абсолютной. Но теперь она была иной. Теперь она была зловещей. Потому что я понял. Блэр была здесь. Где-то. Возможно, в метре от меня. За потайной дверью. В подвале. Под этим самым полом. И Хоторн наблюдал. Не через камеру. Своими древними, холодными глазами. Он ждал, когда я совершу ошибку. Что ж. Я не собирался его разочаровывать. Если он хотел шоу, он его получит. Но главное представление будет не таким, как он ожидал.