Голод по имени Уолдорф

Две недели. Четырнадцать ночей, наполненных намеренным, почти яростным саморазрушением. Я погрузился на самое дно своего мира с демонстративной жестокостью. Бордели Одли, вампирские салоны, где воздух густел от древней крови и старой ненависти. Я пил, соблазнял, тратил целое состояние, пытаясь затопить в шуме и чужих ощущениях тот тихий, настойчивый голос, что звучал именем Блэр Уолдорф. Это не работало. Ее образ стал только ярче. Ее отсутствие — громче. Именно в такую ночь, в одном из тех клубов, где за масками вежливости скрывались клыки, я снова столкнулся с Элизабет. Она стояла у стойки, изучая вино в бокале с тем же отстраненным любопытством, что и в ночь нашего первого знакомства. «Ищешь новую аномалию для своей коллекции?» — мой голос прозвучал хрипло от дурмана и бессонных дней. Она обернулась. Ее взгляд был чистым и трезвым, острым скальпелем в моем опьяненном мире. «Наблюдаю за деградацией существующего экспоната. Менее интересно, но по-своему поучительно.» Я усмехнулся и опустился на соседний стул. «Чего ты хочешь, Элизабет? По-настоящему.» Она отставила бокал. «Понять. Почему ты, обладая такой силой, так яростно пытаешься ее растерять?» Я посмотрел на нее — действительно посмотрел. В ее умные, насмешливые глаза, на рот, не знающий улыбки. Она была островом спокойной, циничной ясности в бушующем вокруг нас море безумия. И в этот миг усталости и опустошения, ложь показалась слишком большим трудом. «Потому что сила — это проклятие,» — сказал я тихо, глядя на темное вино в своем бокале, так похожее на кровь. — «А вечность — это одиночество. И единственное, что может разбавить эту бесконечную ночь, — это чье-то сияние. Но стоит прикоснуться к нему — и оно гаснет.» Она не отшатнулась. Не выразила удивления. Она просто кивнула, как будто я подтвердил ее давнюю теорию. «Вампир.» Это было не вопросом. Констатацией. «Да.» «И твоя Снежная Королева... она не знает.» «Ее мир построен на иных законах. На восходах солнца, которое меня сжигает. Я мог бы подарить ей вечность, но отнял бы у нее свет. И в этом нет победы. Только поражение.» Мы смотрели друг на друга — древний монстр и смертная женщина, которую не пугали ни мои клыки, ни моя боль. Между нами висело странное понимание. «Жаль» — наконец сказала она. — «Ведь между нами могло бы быть что-то... интересное. Но я не хочу быть суррогатом для твоей недостижимой принцессы. А ты... ты не хочешь быть моим билетом в мир сказок.» Она была права. Между нами не было ни любви, ни романтики. Было лишь взаимное признание двух одиноких, слишком умных для своего же блага существ. И физическое влечение, слабое, лишенное будущего. Я наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Поцелуй был горьким, как правда, и кратким, как вспышка. В нем не было страсти Блэр. В нем было... соглашение. Мы отстранились одновременно. «Друг,» — сказала она, и в ее голосе прозвучала не насмешка, а определение. — «Странный, циничный, вероятно, опасный. Но друг.» «Соратник,» — поправил я. — «И, возможно, деловой партнер.» Ее брови поползли вверх. «Партнер?» «Ты видишь то, чего не видят другие. Ты не боишься нашей тьмы. Ты — мост. Единственный, кому я могу это предложить.» «Предложить что?» «Работу. Стать нашим... контактным лицом. Нашим брокером в мире смертных.» Я видел, как в ее глазах загорается огонь неподдельного интереса. Не к деньгам. К возможности. «Ты хочешь, чтобы я представляла интересы вампиров?» — уточнила она. «Не только. Интересы всех, кто живет в тени, но кому нужно что-то от мира солнца. Информация. Ресурсы. Устранение проблем, которые нельзя решить клыками и когтями. Ты будешь нашим серым кардиналом. Нашим человеческим лицом.» Она медленно улыбнулась. Это была первая по-настоящему искренняя улыбка, что я видел на ее лице. «Знаешь, Басс, это первое по-настоящему непредсказуемое предложение, что я слышала за последние годы.» «Это опасно.» «Скука — смертельна. Опасность — интересна. Я согласна.» Перед уходом она окинула меня внимательным взглядом и сказала куда-то в сторону. «Интересно. Раньше в тебе был только голод. Теперь появилось... неприятие. Ты начинаешь бунтовать против собственной сути, Басс. Это либо гениально, либо закончится твоей истинной смертью». "А разве это не одно и то же?" Мы не пожали руки. Наш короткий поцелуй был скреплением договора. Так у меня появился первый и, возможно, единственный друг. И у моего мира появился новый, совершенно уникальный игрок. Она не была вампиром. Не была жертвой. Она была собой. И в этом была ее сила. А я... я все еще не знал, что делать с Блэр. Но теперь у меня был кто-то, с кем можно было обсудить тактику. Или просто помолчать в баре, не притворяясь кем-то другим. Это было не счастье. Но это было начало перемирия с самим собой. *** Элизабет удалилась с тем же спокойным достоинством, с которым появилась, оставив меня наедине с неожиданным затишьем после нашей странной сделки. Я остался в полумраке бара, и пустота, которую я пытался затопить шумом, вернулась, но на этот раз она была не такой гнетущей. В ней было место для мысли. Мысль была прервана шепотом Одли, пробившимся сквозь музыку: «Басс. К тебе... гостья.» Я повернулся. И застыл. В дверном проеме, отсекая собой весь окружающий шум, стояла Блэр. Не в вечернем наряде, а в ультра-коротком черном платье и каблуках, способных пробить череп. Ее поза была вызовом. Ее взгляд — судом. Она прошла через зал, не обращая внимания на ошеломленные взгляды вампиров и их смертных спутников. Ее аура — смесь «Шанель №5» и чистой, неразбавленной ярости — расчищала ей путь. Она остановилась передо мной, скрестив руки. «Какое милое местечко, Басс. Пахнет... отчаянием и дешевым парфюмом.» Я не успел ответить. Ее взгляд скользнул за мою спину, вглубь закрытой зоны, откуда доносился сдержанный женский смех. «Я занят, Уолдорф,» — сказал я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. «Освободишься,» — парировала она, и это не было просьбой. Это был ультиматум. Она обошла меня и распахнула дверь в кулуары. Внутри, на бархатных диванах, ожидая меня, томно возлежали две брюнетки с карими глазами — точь-в-точь такие, каких я заказывал. Увидев Блэр, их томные улыбки сменились замешательством. «Шоу окончено, девочки,» — холодно произнесла Блэр. — «Ваш принц на сегодня завершил аудиенцию» Девушки, бросив на меня растерянный взгляд, поспешно ретировались. Блэр захлопнула дверь и повернулась ко мне. «Что это было, Уолдорф?» — в моем голосе зазвучала опасная нота. Ее вторжение в мое убежище, ее демонстративный прорыв сквозь все мои защиты — это было покушением на последние границы. «Это была необходимая мера» — она подошла ближе, ее каблуки громко стучали по паркету. — «Я две недели наблюдала, как ты устраиваешь себе похороны с оркестром. Довольно.» «Ты за мной следила?» «Пожалуй. Твоя болезненная театральность видна из космоса. Ты прячешься здесь, в своем змеином гнезде, и пытаешься напиться до беспамятства, чтобы забыть... что? О чем мы тогда не договорили, Чак?» Она была в сантиметре. Ее гнев был живым, горячим, настоящим. Таким, от которого кровь стынет в жилах, даже если ее там две сотни лет как нет. «Мы достигли соглашения». «Врешь. Ты смотрел на меня так, будто видел в последний раз. А потом исчез. Объяснись. Сейчас.» Я рассмеялся, горько и резко. «Что объяснять? Ты хотела знать, кто я? Вот он я. Не герой твоей сказки. Не рыцарь. Я — это, — я жестом обвел комнату, полную следов мимолетных утех. — Я — бегство. Я — тьма, в которой ты так любишь играть с огнем. Но игра закончена. Огонь потушен.» «Тебе решать, когда игра заканчивается?» — ее голос дрогнул от ярости. — «Ты втянул меня в это! Ты показал мне... открыл мне глаза! А потом просто... ушел? Ты думаешь, я теперь смогу просто вернуться к своим бранчам и платьям, как ни в чем не бывало?» «Именно этого я от тебя и жду!» — я тоже повысил голос. — «Живи своей жизнью, Блэр! Забудь о темных углах и шепотах в ночи! Это не для тебя!» «А что для меня?» — она кричала теперь, ее глаза блестели от непролитых слез гнева. — «Выгодный брак? Карьера? Корона Верхнего Ист-Сайда? После того как я узнала, что настоящие короны бывают из шипов и что настоящие принцы — это монстры? Ты отнял у меня мой прекрасный, упорядоченный мир, Басс! Ты впустил в него хаос! И теперь ты не имеешь права говорить мне, что для меня лучше!» Мы стояли, тяжело дыша, два раненых зверя в клетке. Гнев выдохся, оставив после себя оголенные нервы и ту самую правду, что висела между нами все эти недели. «Ты думаешь, я не видела, как Элизабет последние полгода вставляет в разговоры свои «странные» истории? Истории о древних семьях, о сделках, длящихся веками? Она смотрела на меня, проверяла мою реакцию. Сначала я думала, что это её заскок. Потом поняла – это были уроки. Вводный курс в мир, где настоящая власть не в банковских счетах, а в чём-то... большем. И знаешь, Чак? Мне понравилось. Я была готова к большим играм, просто не знала правил. А теперь – знаю.» «Я не могу дать тебе того, что ты хочешь,» — прошептал я, и это была самая честная фраза, что я произнес за всю свою долгую жизнь. «А я и не прошу,» — ее голос тоже стал тихим. Она подошла так близко, что наши тела почти соприкоснулись. — «Я не прошу обещаний. Не прошу будущего. Я... требую настоящего.» Она подняла руку и прикоснулась пальцами к моим губам. «Ты показал мне тьму. Теперь покажи, что в ней есть для меня место.» И тогда она сама поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Это не было похоже на наш первый поцелуй, тот, что был захватом, меткой. Это был выбор. Сложный, опасный, безумный выбор. В нем была не только страсть, но и принятие. Принятие той части меня, что я сам ненавидел. Принятие хаоса. Я не ответил ей сразу. Лишь чувствовал, как ее язык мягко касается моих губ. Я позволил ей вести. Позволил ее поцелуям говорить то, что она не могла сказать словами. Я не боюсь. Я выбираю это. Я выбираю тебя. Таким, какой ты есть. Когда мы наконец разомкнули губы, она смотрела на меня, и в ее глазах не было ни страха, ни сомнений. Лишь та же стальная решимость, что вела ее через все социальные баталии. «Игра не окончена, Басс,» — прошептала она. — «Она только начинается. И по моим правилам.» Она развернулась и вышла из комнаты, оставив меня одного среди развалин моих баррикад и с вкусом ее вызова на губах. И я понял, что проиграл. Потерпел сокрушительное поражение. Она не сбежала от монстра. Она приручила его. И теперь у монстра не осталось ни клыков, ни когтей. Одно лишь оголенное, уязвимое, безнадежно принадлежащее ей сердце, которое, казалось, снова начало биться.