Не сдавайся!

      Это очень странно, но сейчас, глядя на природу из окна автомобиля, ощущение, что в голове у меня пустота. Исчезли все мысли, которые до этого истязали мою душу. Я просто бездумно наблюдаю, как быстро мелькают деревья, будто бы не поспевая за нами, рассматриваю форму редких облаков и пытаюсь читать номера встречающихся время от времени машин.       Это словно гипноз, под действием которого ты отключаешь сознательную часть. Тебе не надо думать о чем-то, приходить к каким-либо выводам, ты просто зритель, который плывет по течению.       Я погрузилась в некоторую расслабленность, от которой и душе моей стало легче. Есть все же шарм в длительных дорогах. Кажется, что все твои проблемы там, далеко, а сейчас можно себе позволить освободиться от оков и хотя бы ненадолго вздохнуть полной грудью.       Вышла из лёгкого транса я лишь тогда, когда Рен свернул на заправку. Глянула на время — мы в дороге уже чуть больше двух часов. Удивительно, как незаметно оно пролетело, надеюсь, так пройдёт и оставшийся путь.       — Какой я голодны-ы-ый, — сдержанно зевая и, видимо, потягиваясь, произнес Йо. Скорее всего, он уже успел немного подремать.       — Ты не меняешься, — вздохнув, недовольно промолвила Анна и вышла из машины, направляясь в сторону небольшого магазинчика.       — Анна, подожди меня! — открывая дверь, выкрикнул Йо и побежал за своей невестой.       Наблюдая за ними невольно задумываешься, что, может, в этом и есть счастье? Слушать, как ворчит твой близкий человек, но всё равно твердо знать, что он безусловно любит тебя?       — Тебе взять что-нибудь? — отстёгиваясь, слишком неожиданно для меня произнес Рен весьма спокойным тоном, но я все равно вздрогнула.       — Я сама, спасибо, — также избавившись от ремня безопасности, слегка шепелявя, я ответила ему и покинула автомобиль.       Зайдя в магазин, я ощутила какой-то очень противный запах хот-догов. Он так резко и неприятно ударил в нос, что я как можно быстрее ухватила первую попавшуюся бутылку воды, расплатилась за неё на кассе и покинула это здание. Краем глазом, правда, все же заметила, как Йо вместе с Анной набирают разнообразную еду. От неё меня сейчас как-то воротит, а после этого ужасного запаха даже слегка начало подташнивать.       Отыскав место для курения, я зажала сигарету между губами, подожгла её и затянулась. Через какое-то время ко мне подошёл Рен, держа стакан с горячим напитком в руке. Предположу, что это кофе. Навевает некоторые воспоминания трёхдневной давности. Правда, тогда была ночь.       Мы оба молчали, да и по сути разговоры сейчас были не нужны. Докурив, я выкинула бычок и попыталась открыть бутылку воды. Крышка никак не поддавалась мне, хотя ладонь уже слегка покраснела. Практически каждый раз такое происходит, не знаю почему мне так не везёт.       Рен какое-то время просто наблюдал за моими действиями, затем поставил стакан на рядом стоящую скамейку.       — Давай, — спокойно, без язвительности произнес он и протянул руку вперёд, я сразу же отдала ему эту злосчастную бутылку с водой.       Каким-то неизведанным мне способом он совершенно легко провернул крышку, затем отдал бутылку мне обратно.       — Спасибо, — сухо поблагодарила его я, затем сделала первый глоток.       Ощутила практически всем телом прохладу от воды. Очень приятно, когда чувствуешь, как она идёт по горлу, а затем все ниже и ниже. Правда, мне пришлось приподнять руку, отчего рану неприятно потянуло. Я поморщилась.       — Фауст для тебя передал обезболивающие таблетки. Они лежат в бардачке, — произнес Рен, видимо, заметив мое состояние.       — Хорошо, — сделала ещё один глоток воды и закрыла бутылку.       Подул легкий ветерок в спину, волосы мои разлетелись в разные стороны и затем полезли в лицо. Быстрым, ловким движением я скрутила их в пучок и зафиксировала резинкой, которая, стоит сказать, уже еле дышит. Обратила внимание, что хоть у Рена тоже длинные волосы, но они убраны в прическу, которая, если я правильно помню, называется «тонгари» и порывы ветра им в целом не страшны. Не знаю, почему я задумалась об этом.       Внимание моё привлёк громкий голос, который произнес:«Ну Анна». Покосившись в ту сторону, я увидела, как Йо в своих руках несёт два внушительных размеров пакета и что-то старательно объясняет своей невесте. Может, это и есть любовь, о которой все так старательно говорят?       Когда мы отправились дальше, абстрагироваться у меня уже не получилось. Если до этого поездка наша проходила под звуки песен, доносящихся из радио, то сейчас Йо оживился и стал разговаривать с Реном на различные темы. Удивительно, как быстро им удаётся отрешиться от происходящего и разговаривать о чем-то абстрактном. Хотя, если задуматься, то у них в жизни все хорошо, а для волнений повода нет.       — Кстати, ты уже решил, что подаришь Трею на его день рождения? — пережевывая пищу, поинтересовался Йо.       — Ещё не думал об этом, — отозвался Рен, облокачиваясь на дверцу автомобиля, а другой рукой придерживая руль.       — Я тоже пока не знаю, — вздыхая, сказал Йо и затем добавил, — кстати, Ками, если захочешь, можешь присоединиться к нам. В следующие выходные соберётся вся наша компания, будем отмечать, — Йо обхватил сзади мое сидение, его голова нарисовалась слева от моего плеча.       — Эм, — признаться, я даже растерялась от его предложения, оно мне показалось странным, — посмотрим. Не хочу загадывать, — слегка отодвигаясь от его головы, ответила я и вновь уставилась в окно.       Слишком уж близко он был, к такому вторжению в личное пространство я пока не готова. Действительно, не понимаю, почему он так старается наладить со мной контакт?       — Йо, ты ведёшь себя бестактно, — отметила Анна, окинув жениха хмурым взглядом, — Камико не хочет сейчас идти на сближение с нами, не заставляй её.       Оказывается, Анна тоже может чувствовать людей. При всей её сдержанности и хладнокровности, она все же хороший человек. Да, они с Йо явно дополняют друг друга.       — Я думал, раз мы все тут оказались, то вполне можем узнать о сестре Фауста побольше. Мы общались совсем мало, — он, к моему счастью, убрал руки и вновь начал поглощать еду, купленную ещё в том магазине. — Я прошу прощения, если был настойчив.       — Йо, я тебе уже говорила, — все также смотря в окно, начала я, — ты слишком добр. Не нужно пытаться сблизиться со мной только потому что я, как ты выразился, сестра Фауста, — продолжила я, только уже тише. — Вы помогли мне и я благодарна, честно. Но так или иначе, я не вижу смысла выстраивать дружеские отношения, которые с самого начала обречены на провал, — под конец высказывания голос вновь стал садиться, поэтому я открыла бутылку воды и вновь сделала глоток.       — Почему ты считаешь, что они обречены? — на смену дружелюбности пришла серьёзность.       — За мои двадцать лет жизни у меня было только два друга. И ты прекрасно знаешь их судьбу, — я отпустила голову и закусила губу от горечи, которая меня затопила. Хочется спрятаться, убежать, лишь бы никто не трогал меня сейчас.       Внезапно я ощутила его руку у себя на плече и от этого снова вздрогнула. Слишком неожиданный жест и странный.       — Я понимаю, что в твоей жизни произошли очень большие перемены за последнее время. Но держать все эмоции в себе — не самое лучшее решение. Они будут копиться, а однажды произойдёт большой «бум», который приведет к еще более печальным последствиям, — на этих словах он чуть сильнее сжал моё плечо.       Я поняла, что он хочет донести до меня, и правда в его словах явно есть. Но сейчас я не готова ходить с душой нараспашку и каждому встречному изливать свои печали.       — Йо просто хочет тебе сказать, что как бы ты ни отрицала, есть люди, которые могут оказать тебе поддержку, — вмешалась в разговор Анна, говоря монотонным голосом и так же, как и я, глядя в окно.       — Рен при нашей первой встрече вообще хотел меня убить, — Йо громко рассмеялся и легонько ударил своего друга по плечу.       — И иногда я жалею, что у меня не получилось, — ухмыляясь, ответил ему Тао.       Дальше между ними завязался диалог об их прошлом, я же все продолжала обдумывать их слова. Признаться, меня это снова немного выбило из колеи. И всё же я действительно завидую Йо и его характеру. Многие черты мне хотелось бы перенять у него, но не думаю, что это реально.       Я снова погрузилась в себя и на этот раз уже вернулась в реальность лишь тогда, когда рана начала достаточно ощутимо ныть. Возможно, потому что я слишком долго уже нахожусь в сидячем положении. Вспомнила слова Рена о том, что в бардачке лежат таблетки, и, недолго думая, я их достала.       Да, действительно, это сильное обезболивающее, мы давали такое пациентам в больнице. Вероятно, они принадлежали отцу Йо. Достала из блистера одну таблетку и запила её водой. Она должна скоро подействовать.       Спустя еще какое-то время мы снова заехали на заправку. Я вышла из машины, чтобы немного размяться. Спина все-таки немного затекла. Вновь нашла место для курения, подожгла сигарету и присела на скамейку. По всей видимости, мы проехали уже половину пути.       — Фауст сказал, чтобы мы тебя привезли к нам, — произнесла Анна, приблизившись ко мне. — Нужно отработать твою рану.       — Хорошо, — делая затяжку, ответила я ей.       Мы перекинулись ещё парой дежурных фраз, пока к нам не подошли Йо и Рен, затем мы отправились дальше. Машин на дороге становилось все больше. Возможно, потому что завтра рабочий день и все спешат в город после выходных.       В машине играла негромкая приятная музыка, сопровождающаяся разговорами мужчин на разные темы. А мне все больше хотелось, чтобы мы поскорее приехали в назначенное место, а если быть совсем честной, чтобы я поскорее оказалась в своём номере.       — Ками, у тебя телефон звонит, — и снова голос Йо выдернул меня из раздумий.       Действительно, слышалась характерное гудение и ощущалась вибрация в сумке. Я подозревала, кто мог звонить, и убедилась в этом, когда достала телефон и увидела «Мамуля» на экране. Глубоко вдохнула, пытаясь продумать, что же мне ей сказать.       — Привет, мам, — я ответила на звонок, пытаясь сделать более жизнерадостный голос.       — Господи, Ками! Почему ты так долго не отвечала? У тебя все нормально? — затараторила та обеспокоенно.       — Прости, была немного занята и отключала телефон. Все хорошо, мам, — на последней фразе голос слегка дрогнул, и я закусила губу, вновь переводя взгляд в окно.       — Наверное, из-за семинара не могла ответить? Как он прошёл? Узнала что-нибудь новое для себя? Нам с папой очень интересно! — голос её стал веселее.       — Да, все прошло хорошо. Я расскажу, когда вернусь домой, — фальшивое спокойствие, но в то же время так стыдно из-за того, что я вру своим родителям.       — Мы с папой смотрели билеты обратно, их уже всё меньше. Давай, мы тебе купим? Какого числа ты планируешь вылетать домой?       — Мам, я вернусь позже. Пока не могу сказать, когда именно, — вновь стараюсь говорить спокойно и убедительно, хоть и становится все сложнее.       — Что? Почему? — голос её стал обеспокоенным.       Я замолчала, ощущая, как тугой клубок внутри меня поднимается к горлу, перекрывая дыхание. Сжала руку в кулак и поднесла к губам — сейчас мне нельзя показывать эмоции, хоть и хочется уже выть.       — Милая?… — голос мамы затих.       Я глубоко выдохнула, хватаясь за лоб и прикрывая глаза. Мама, как много мне хочется тебе сказать. Безумно не хватает твоих объятий, поддержки, ощущения защиты. Прости, что вру тебе, пожалуйста, прости.       — Один мой друг из-за меня оказался в затруднительной ситуации, — собравшись с духом, произнесла я, сильно прикусывая губу, затем также спокойно продолжила, — и я должна ему помочь. Вы с папой всегда учили меня, что надо отвечать за свои поступки, — в носу неприятно защипало, значит, надо прекращать разговор, пока я ещё могу контролировать эмоции.       — Это же не займёт много времени? — мама тяжело вздохнула, видимо, все понимая. — Тебе, наверное, нужно поискать съемную квартиру, — голос её звучал неуверенно, и я ощутила её тоску.       — Я очень постараюсь решить этот вопрос как можно скорее, — практически на одном дыхании ответила я ей, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы.       Мне и самой хотелось бы в это верить. Верить, что я смогу как можно скорее вернуть Эскулапа и покинуть этот город навсегда. Верить хоть во что-то хорошее.       — Хорошо, — голос мамы совсем погрустнел, — ты ведь знаешь, что мы всегда рядом, милая, — заботливо и так тепло произнесла она, будто бы отправляя капельку поддержки сквозь телефонную трубку.       — Знаю,— я резко выдохнула, ощущая дрожь во всем теле. Закрыла глаза и сжалась, всеми силами стараясь не заплакать прямо сейчас. — Мам, прости, мне уже пора, — надо закончить разговор, сейчас же.       — Да, хорошо, — она, судя по всему, тоже пустила слезу. — Мы тебя очень любим, родная, — практически прошептала мама.       — И я вас люблю, — голос мой уже перешёл на хрип, быстрым движением я нажала на красную кнопку.       Сейчас я всеми силами пытаюсь сохранить внешнее спокойствие, но даётся мне безумно сложно. Если быть честной, в данную секунду моя душа мечется в отчаянии и кричит во весь голос, отбивая кулаки о гладкие стены сознания.       Она рыдает и истекает кровью, снова и снова бросаясь на эти стены. Кажется, что всё сейчас происходит не со мной. Больно, почти физически больно. Я словно ощущаю, как мое сердце рвется на части, а душа кричит и извивается от боли. Совершенно не знаю как это остановить. И, если честно, не уверена, что это нужно останавливать.       Лишь сильнее сжимаю телефон в руках, и, прикрыв глаза, стараюсь применять успокаивающие техники дыхания. Нельзя показывать свои эмоции, особенно тут.       Задыхаюсь, лёгкие отказываются принимать воздух. Хочу на улицу, мне нужен глоток свежего воздуха. Просто необходим.       — Рен, притормози ненадолго, пожалуйста, — голос мой практически сел. Может, потому что мне очень больно?       Без лишних слов он практически сразу съехал на обочину и остановил машину.       — Пять минут, — кинула я, дрожащими руками отстёгивая ремень, хватая сумку и выбегая из машины.       Вдоль трассы раскинулся не слишком густой лес. Сначала я шла вглубь медленно, затем все быстрее и быстрее, в конечном итоге перешла на бег. Хочу кричать, хочу рвать на себе волосы. Кажется, я постепенно схожу с ума.       Запыхавшись, я практически упала на землю. До крови закусила губу, сдерживая внутренний вой. Больно, больно, Господи, как же мне больно! Руки все сильнее сжимаются в кулаки, ногти больно выпиваются в кожу. Слабая, какая же я слабая.       С противным звуком лопнула резинка, которая до этого держала мои волосы. Я заметила, как они коснулись моих рук и земли, будто бы окутывая. Как же этот пшеничный цвет напоминает о Кире. Может, поэтому нас часто принимали за родственников? Тяжело их носить, один взгляд на них мгновенно будет память. Сверкнуло резкое, разрывающее желание обрезать их сейчас, в эту же секунду. Они словно грязь, которую хочется отмыть.       Дрожащими руками начала рыться в сумке, затем просто вытряхнула все содержимое на землю. И, к моему счастью, там оказались маленькие маникюрные ножницы. Выхватила их, не медля ни секунды скрутила волосы, вытянула перед собой и быстрыми, рваными движениями начала резать. Сейчас же! Как я хочу избавиться от них! Вся дрожу, будто бы обезумев от этой идеи. Быстрее, быстрее освободиться от них. С каждым новым движением моей голове становилось легче.       Когда я очнулась от этого приступа, то заметила, что теперь волосы едва касаются плеч. В одной руке ножницы, в другой длинные пряди, которые больше мне не принадлежит. Какое-то время рассматривала их: от солнца они красиво переливаются, особенно в тех местах, где есть лёгкие завитки. Затем, словно заворожённая, достаю зажигалку и поджигаю их. Кончики вспыхивают практически мгновенно, пламя играет, танцует и поднимается все выше. Пальцам становится горячо, и когда терпеть становится невозможно, отпускаю их. Дыхание удалось привести в норму, как и психическое состояние.       Встаю с места, поджигаю сигарету и медленным шагом направляюсь к машине. Не зря говорят, что волосы — это память. Хоть и глупым способом, но не покидает ощущение, что действительно я избавилась от столь невыносимой тяжести воспоминаний.       На горизонте уже показалась машина. Ехать осталось порядка двух-трёх часов, очень надеюсь, что таких припадков у меня больше не случится.       Когда я села на свое место, никто из присутствующих ничего не сказал. Рен кинул на меня быстрый взгляд, затем вновь завёл машину, и мы отправились дальше. Я не видела лиц Анны и Йо, но ощущала, как их глаза задержались на мне. Пускай. Мне всё равно, мне должно быть всё равно.

Два часа спустя.

      Ненадолго я будто бы отключилась от внешнего мира. Погрузилась так глубоко в себя, что совершенно потеряла счёт времени. Ощущение, словно в голове происходила перезагрузка, восстановление энергии и распределение всех мыслей по полочкам.       Тот выплеск эмоций определённо подействовал положительно на мое состояние. Как минимум, вернулось спокойствие и равнодушие. Перед мысленным взором вспыхнули две картинки, только теперь максимально отчетливо: Малышку спасти удалось, и Хао проводил её в Мир духов; Эскулап защитил меня, но пока не известно, какой ценой.       Надо как-то действовать, чтобы разобраться во всём, и первым делом я планирую поговорить с братом и Королем Шаманов, дабы узнать все подробности и пути решения этой ситуации.       Мне больше нельзя терять рассудок, нужно мыслить отчетливо и ясно. Произошедшее в лесу — своего рода разрядка, и моему сознанию это было крайне необходимо. Йо оказался прав — нельзя копить в себе боль, но я не согласна, что надо её перекладывать на окружающих. Наоборот, нужно постепенно учиться справляться самостоятельно.       — Камико! — услышала я чей-то зов и вздрогнула, ощутила чужую руку у себя на плече, одновременно возвращаясь в реальность. Это был Йо. — Ой, прости, напугал тебя. Мы приехали, — произнес он. Я кинула взгляд в окно и увидела Фунбари Онсен. — Фауст немного задерживается, подождёшь его у нас, — мне показалось, что он чуть сильнее сжал свою ладонь.       — Хорошо, — деликатно я убрала его руку и отстегнула ремень безопасности.       Подхватив свою сумку, я вышла из машины. Уже смеркалось, небо окрасилось в розовый цвет, плавно переходящий в бледно-желтый. На мгновение я задержалась на месте, убирая руки в карманы и запрокидывая голову вверх, внимательнее разглядывая его.       — Идём в дом, — проходя мимо меня, спокойным тоном произнесла Анна.       — Я покурю и приду, — тихо ответила ей и направились к забору, где когда-то я пряталась, чтобы меня не застукали.       Подожгла сигарету, мельком наблюдая за тем, как Йо и Рен достают покупки Анны из багажника. Асакура как-то отшучивается, Тао же ворчит. Со стороны и правда можно заметить, что они близкие друзья. Наверно, это очень здорово, когда на протяжении долгого времени тебя сопровождают близкие люди.       Докурив, я зашла в дом. Ничего не изменилось с моего последнего визита сюда. Все также прибрано, различные книги и статуэтки аккуратно расставлены по своим местам.       — Ты будешь чай? — поинтересовалась Тамао, которая внезапно возникла рядом со мной.       Точно, совсем забыла, она же живет вместе с ними. Отметила, что на ней домашнее кимоно, однотонное и без излишеств. И теперь её голос был другим, каким-то…сочувствующим?       — Нет, спасибо, — кратко ответила я и прошла в глубь комнаты, чтобы присесть на диван. Не знаю, сколько времени займёт ожидание брата, но чувствую я себя тут совершенно не в своей тарелке.       Усевшись, я расслабленно откинулась назад и прикрыла глаза. В голове моей всплыла фраза Мышки:«Предай все мои вещи огню». Может, она имела в виду буквально? Что нужно их именно сжечь. Не знаю, какой в этом смысл, но, наверное, нужно так сделать, раз она попросила. Тем временем Тамао снова проходила позади меня и, выдохнув, я обратилась к ней:       — Вещи Киры все ещё в той комнате? — голос был будто бы не мой, какой-то равнодушный, обессиленный.       — Да, — остановившись, ответила она, — я могу их принести, — дополнила Тамао и замолчала, ожидая ответа.       — Не нужно, я сама.       Поднялась с дивана и ощутила небольшую дрожь во всем теле. Кажется, сегодня я поставлю окончательную точку и отпущу Мышку. От этой мысли становится паршиво и вновь охватывает разрывающее чувство боли. Не думала я, что в конечном итоге всё обернётся именно так. Сжала кулаки, умоляя самообладание взять надо мной верх.       Направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Я прекрасно помнила, где находилась эта комната. По пути мне встретилась Анна, которая уже успела переодеться в домашнюю одежду. Она остановилась, увидев меня, в глазах её читалось сострадание, но одновременно сам взгляд был слегка отстранённым.       — На заднем дворе есть бак. Можешь сделать это там, — произнеся эти слова, она проследовала дальше.       Я же на мгновение застыла. Стою перед комнатой и не могу себя заставить открыть дверь. Руки просто отказываются слушать меня. Что со мной будет, когда я увижу её вещи?       Сейчас не время думать об этом. Надо сделать что положено. Я обязана окончательно проститься с ней.       Резким движением открыла дверь и быстро зашла внутрь. Вещи девочки находились около стены. Быстро, не вглядываясь, я схватила её рюкзак и небольшой чемодан, и, практически переходя на бег, отправилась на задний двор.       Я вся дрожу. И чем ближе момент сжигания, тем сильнее тревога охватывает меня. Быстро. Надо сделать все как можно быстрее. На глаза мне попался тот самый железный бак, и, подойдя к нему, я увидела там лишь пепел. Возможно, они сжигают тут траву.       На некоторое время я застыла, собирая оставшуюся волю в кулак и настраиваясь на дальнейшие действия. Глубоко выдохнула и выдохнула, затем ещё раз, и ещё один. Господи, мне кажется невозможным сделать это. До боли закусила уже прокушенную губу, вся сжалась и прикрыла глаза, повторяя в голове:«Будь сильной. Пожалуйста, будь сильной».       Резким движением, практически рыча, я кинула всё, что было у меня в руках в этот железный бак и вылила туда же жидкость для розжига, чтобы огонь разошёлся без лишних проблем. Краем глаза заметила, как что-то бумажное выпало из плохо закрытого рюкзака. Наклонилась, взяла этот белый лист в руки и перевернула. Вздрогнула, а рука рефлекторно потянулась к открывшемуся от шока рту.       Это был рисунок, её рисунок. На нем цветными карандашами изображены мы. На мне врачебный халат, Кира же в своём нежно-голубом платье. Она держит мою руку, мы смотрим друг на друга и улыбаемся. А снизу, неровным детским почерком было подписано: «Самой лучшей маме на свете».       В голове, где раньше был штиль и спокойная водная гладь, послышался отчётливый звук падающей капли, после которого будто полил сильный дождь. Я крепко вцепилась в края бака и практически закричала от этой дикой боли в сердце. Одна за одной капали слёзы на мои руки, а с губ срывались рваные выдохи и всхлипы.       Лишь сейчас, в эту минуту, полное осознание пришло ко мне в голову. Я больше никогда в своей жизни не смогу прикоснуться к ней, увидеть, услышать её звонкий детский голос. Не получу рисунки, не схожу с ней на прогулку.

Этого больше не будет. Никогда.

      Продолжая реветь, я достала зажигалку и дрожащими руками подожгла край рисунка. Огонь охватил бумагу практически мгновенно, нещадно уничтожая наши с ней силуэты. Я должна отпустить, обязана. Чтобы больше не повторилась эта ситуация, а малышка навсегда могла обрести покой. Снова очень сильно закусила губу, ощущая противный вкус крови.       Крепко зажмурилась и кинула этот рисунок в бак. Дикое желание потушить огонь билось во мне, переходило практически в навязчивую идею. Я старалась глубоко дышать, но выходило плохо. Нужно отойти от огня, чтобы не видеть, как он забирает у меня драгоценные воспоминания.       На смену истерике пришла просто тупая боль, чувство безысходности и горечи. Пятясь назад, в конечном итоге я уткнулась спиной в дерево и сползла вниз на землю. Взгляд мой расфокусировался и, казалось, что с каждым новым щелчком огня эмоции покидали мой разум. Я лишь продолжала слушать, параллельно доставая сигарету и поджигая её.       Ядовитый дым практически не ощущался, с каждой новой затяжкой крепло ощущение, что я просто дышу воздухом. Пламя то поднималось выше, то опускалось так, что его практически не было видно. Лишь яркий желто-оранжевый свет показывал — процесс ещё идёт.       И снова я будто отключила сознание. И, когда я докурила неизвестную по счету сигарету, треск прекратился, как и отсветы пламени исчезли. Слегка покачиваясь, я дошла до бака и заглянула в него. Запах гари ударил в нос, но теперь лишь дым и исходящее тепло напоминал о случившемся. В буквальном смысле мои воспоминания превратились в пепел.       «Надеюсь, теперь ты обрела покой, девочка моя», — прикрывая глаза, произнесла я мысленно, надеясь, что мое послание дойдёт до Киры, и кинула взгляд на небо.       Получается, малышка теперь живет там? Это ведь хорошо, там её родители, там тишина и бесконечное спокойствие. Она, как никто, заслужила быть рядом с семьей навеки. В месте, где нет боли, страдания и болезней.       Только жаль, что я осталась в этом прогнившем мире. Но ничего, я буду сильной. Обязательно буду. И теперь осталось только вернуть моего духа-хранителя и навсегда уехать отсюда.       Когда удалось окончательно успокоиться, я отправилась в дом. Первым же делом забежала в ванную, чтобы умыться. Когда я взглянула на зеркало, то в первое мгновение не смогла себя признать. Бледная кожа сильно обтягивает скулы, огромные синяки под красными стеклянными глазами, губы искусаны в кровь. Небрежно подстриженные волосы легли волнами и заметно, как неровно точат пряди.       В общем, по внешнему виду можно сказать, что меня пожевали и выплюнули. Но по ощущениям в целом — так и есть.       Прокрутила кран с холодной водой и набрала её в руки, куда после окунула лицо. Пришлось несколько раз провести эту процедуру, чтобы хоть немного лучше выглядеть. Губы я залечила при помощи знакомой техники исцеления и вновь подняла голову к зеркалу.       Уже лучше, только вот отрешённый пустой взгляд увы, никакая техника убрать не в силах. Как и душевную боль.       Я вышла из ванной, направилась в гостиную и краем уха услышала голос Фауста. Это хорошо, значит мы скоро закончим и я смогу побыть наедине с собой.       — Спасибо, что позаботились о ней, — подходя ещё ближе, удалось разобрать что именно говорит брат.       — Не нужно нас благодарить, — ответил ему, по всей видимости, Йо, очень мягко и тепло. — Надеюсь, что она быстро оправится, — я притормозила, снова глубоко выдыхая и постепенно натягивая на себя фальшивое выражение лица, — я думаю, что лучше для Камико все-таки остаться у нас.       — Лучше спросить у неё, — я вздрогнула от голоса Рена, сразу же ощущая его прожигающий взгляд на себе.       Он сидел вместе со всеми за столом, скрестив руки перед собой и, после сказанной фразы, устало вздохнул и опустил голову вниз. Все обитатели гостиной мгновенно уставились на меня, Фауст встал со своего места и быстрыми большими шагами подошёл ко мне. Также сочувственно окинул меня взглядом с ног до головы, затем крепко прижал к себе и замолчал.       — Фауст, я в норме, — как можно спокойнее, тихим голосом произнесла я и аккуратно отстранилась от него. От этого жеста, видимо, он растерялся.       — Идём, я обработаю твою рану, — слегка расстроенно произнес тот и направился к лестнице, я же последовала за ним.       Уже лёжа на кровати я ощутила, как же сильно вымоталась. Тем временем брат своими холодными пальцами аккуратно убрал сложенный бинтик, открывая порез от кинжала. Умелыми движениями он обработал рану, я практически не ощутила никакого дискомфорта. Видимо, он использовал фурьоку и снизил восприимчивость к боли.       — У меня получилось сделать лекарство, — прервал ровным голосом тишину Фауст, подготавливая шприц. Я не шевельнулась, лишь продолжала его дальше слушать. — Оно позволит ускорить регенерацию клеток и рана затянется в разы быстрее, — ощутила, как игла воткнулась в кожу, но больно не было. — Думаю, за неделю уже окончательно заживет, — параллельно вводя жидкость недалеко от раны, продолжал он.       — Спасибо, — голос вновь перешёл на хрип и прозвучал очень жалко, я слегка откашлялась, — ты говорил, что расскажешь об этом кинжале.       — Да, но только когда ты оправишься, — заученными движениями он снова закрыл порез и медленно начал убирать инструменты.       Я ничего ему на это не ответила, лишь спустила до этого задранную футболку и присела на кровати. Ощутила лёгкие покалывания в местах проколов и немного сморщилась.       — Может, ты все-таки хочешь поговорить? — слишком мягко начал Фауст, обращаясь ко мне и аккуратно кладя одну руку на моё колено. Взгляд его был уставшим и одновременно полным переживаний.       — Фауст, — я опустила голову и глубоко вздохнула, подбирая слова, чтобы не обидеть его, — дай мне время прийти в себя.       — Да, хорошо, — тот медленно убрал руку и затем сцепил ладони перед собой в замок. — Значит, поедешь в гостиницу? — он отвёл взгляд к окну, и я заметила, как дрогнули его скулы.       — Да, — тихо отозвалась я и аккуратно поднялась на ноги. — Спасибо, — также кратко добавила я, направляясь к выходу из комнаты.       Думаю, он и сам всё понимает, без лишних слов. Вижу, как он старается поддержать меня, но все равно некоторая обида не позволяет мне разделить с ним эту боль. Много воды утекло, и наши отношения вряд ли когда-то станут действительно родственными. Мне пока что не видится иного.       Я спустилась по лестнице, вновь ощущая на себя взгляды присутствующих. Они также все поняли без лишних слов. Позади послышались тяжелые, медленные шаги брата, и я спустилась вниз.       — Буду ждать в машине, — кинул Рен, вставая со своего места, и удалился из комнаты.       Повисла угнетающая тишина. По лицу Йо было видно, что он хочет что-то сказать, но понимает, что это бессмысленно.       — Спасибо вам за помощь, — лишь смогла произнести я и проследовала в прихожую, затем постаралась как можно быстрее обуться.       — Тогда жду тебя завтра? — послышался за спиной голос брата, в ответ я лишь кивнула ему и, не поднимая головы, вышла из особняка.       Наконец-то. Ещё совсем немного, и я смогу побыть одна. Эта мысль меня, безусловно, очень успокаивает.