Не сдавайся!

      Кажется, теперь я понимаю чувства героинь из любовных романов, которые просыпались раньше своего возлюбленного и любовались чертами его лица. Возможность увидеть спящего Рена и без зазрения совести рассмотреть его умиротворенное лицо и чуть приоткрытое накаченное тело представилась мне впервые.       Ровные густые брови, небольшая родинка в нижнем углу правого века, которую мне посчастливилось увидеть лишь потому, что у Рена закрыты глаза, длинные ресницы, чуть заострённый нос. Дольше всего я задержалась взглядом на губах, которые вчера соприкасались с моими в страстном, головокружительном поцелуе. Удивительно, что у Рена Тао, по своей натуре серьёзного, хладнокровного и жесткого, настолько мягкие губы. Тёплая улыбка неконтролируемо появилась на моем лице от воспоминаний о прошедшем вечере. Это было так... волшебно.       Аккуратно, чтобы не разбудить Рена, я поднялась на ноги, подняла с пола разбросанные вещи, затем захватила из шкафа чистые и на носочках проследовала в ванную. Замерла у зеркала, заметив несколько засосов, ярко контрастирующих с бледной кожей: на шее (теперь придется думать, как его скрыть), на груди (что вполне объяснимо, учитывая, как много внимания ей досталось) и, каким-то образом там оказавшееся, небольшое круглое покраснение на животе. Я не против такого проявления чувств, быть может, даже некого собственничества, но все же не на заметных местах. Может, отомстить?       Стоя под душем, я всё думала... Спустя три месяца от начала нашей «договорённости» с Реном, судя по его действиям и поступкам, мы действительно перестали быть друзьями. Это я усвоила. Но считаемся ли мы парой? Есть ли у меня право представлять Рена кому-либо из друзей, как своего парня? Это девчачья мечта, быть может наивная, но мне хотелось бы отмечать годовщины в сто, двести, триста дней от начала наших отношений. Может, и правда я ещё не выросла и не понимаю многих вещей? Или это из-за этого, что отношений до Рена у меня не было? А если я спрошу напрямую, кто я для него — что он ответит? Сложно. И меня дико бесит, что я сама всё усложняю. Но неопределённость раздражает ещё больше.       Как бы мне ни хотелось плыть по течению и просто наслаждаться временем, проведённым с ним — не получается. Мне нужно четкое понимание своих границ. Имею ли я право его сама поцеловать, потрогать, когда захочу? Чтобы это получилось не само собой, а шло именно от меня. Могу ли я банально поставить ему засос на шее? Позвонить, когда захочу, потому что соскучилась? Взять за руку? Попросить сводить меня в кино? Назвать его своим, в конце концов?       Мне хочется быть уверенной, что мы вместе не из-за договора, а из-за взаимных чувств. Да и кто меня вообще за язык тянул заключать с ним этот чертов договор?! Он так ведёт себя со мной, потому что на самом деле испытывает чувства? Или потому что хочет начать их испытывать? Из-за всех этих мыслей мое приподнятое настроение благополучно скатилось на самое дно.       Обмотав голову полотенцем и умывшись, я постаралась откинуть все эти мысли. Ведь всё, черт возьми, отлично! Сейчас, в эту минуту, мой любимый человек в постели, которую мы разделили ночью! Рен начал относиться ко мне бережнее, оказывать помощь, даже если я не прошу. Он уделяет мне время, много времени, даже будучи уставшим после работы. Он оказывает мне поддержку! А это уже говорит о многом. Я буду последней дурой, если начну просить больше, чем он даёт сейчас.       Выйдя из ванной, я вздрогнула от неожиданности. Рен, оперившись плечом о дверной косяк, будучи в брюках и расстёгнутой рубашке, окинул меня быстрым взглядом. Уголки его губ приподнялись, а выражение лица стало мягче. Смутившись от его внешнего вида, я не смогла вымолвить и слова, он же спокойно произнёс:       — Доброе утро.       — Я тебя разбудила? — в моем голосе проскользнула вина.       — Нет, я давно проснулся, — Рен направился в мою сторону. — Не переживай, ты вела себя довольно тихо.       Сначала я выдохнула от облегчения, но затем меня словно осенило, как током пробило от понимания скрытого смысла. Если сложить два плюс два, получается, что когда я его так внимательно рассматривала, он уже не спал.       — И каким я тебе больше нравлюсь? Спящим? Или бодрым? — и пока на его красивом лице губы растягивались в довольной усмешке, я вспыхнула. Попалась всё-таки.       — Ещё не определилась, — я старалась сохранять ровный тон голоса и не выдавать смущение, затем добавила: — Доброе утро.       — Джун звонила, просила приехать пораньше, — Рен выпрямился и отстранился от стены, — собирайся. По пути заедем ко мне, — кинул он и скрылся за дверью ванной.       Пока я сушила волосы — улыбалась себе под нос как влюблённая дурочка. Это утро действительно прекрасно. Пока я витала в облаках и натягивала бюстгальтер, в дверях снова появился Рен. Он, в отличие от меня, не смущался, а явно наслаждался происходящим.       — Феникс, — задумчиво произнёс он, задержав взгляд на моей татуировке во всю спину, — эта птица является воплощением огня и символизирует возрождение после смерти. В моей стране это символ императорской власти, кстати, — Рен подошел ближе, провел пальцами по позвонкам, невзначай задел ткань бюстгальтера и почти невесомо коснулся шрама на правом боку, оставшемся от кинжала, а затем спросил: — А какой смысл вкладывала ты, когда решила нанести его на своё тело?       — Перерождение, восстание после трудностей, создание своей судьбы, — я пожала плечами, ощущая, как по телу пробежали мурашки после прикосновений Рена. — Не нравится?       — Почему же? — послышался легкий смешок. — Видно, что мастер, набивший её, профессионал своего дела. Выглядит очень даже... красиво. Я бы рассмотрел её внимательнее, но уже пора.       Я снова смутилась. То ли от его дыхания над ухом, то ли от одобрения. И пока Рен застёгивал рубашку и завязывал галстук, я достала из шкафа и натянула на себя джинсы-бойфренды и белую лёгкую майку, поверх которой накинула джинсовку. Собравшись до конца, мы покинули квартиру.       Только в машине обратила внимание, что уже чуть больше десяти утра. Из-за выходного дня пришлось немного потолкаться в пробках. Примерно через час мы подъехали к высокому стеклянному многоэтажному зданию. Рен припарковался на подземной парковке и мы покинули автомобиль. Я испытывала некоторое волнение от мысли, что с минуты на минуту окажусь в квартире у самого Рена Тао! Да и вообще, я впервые побываю в жилище любимого мужчины. Быть может, сам Рен не придаёт этому никакого значения, но мне же хотелось верить, что приводит в свой дом он далеко не каждого.       Квартира Рена оказалась типичной, соответствующей его социальному статусу: просторной, с дорогой мебелью и техникой, сдержанными однотонными серыми обоями, глянцевым черным паркетом и панорамными окнами. И пока он удалился, я не спеша бродила по гостиной, внимательнее рассматривая помещение. Оно выглядело безликим: не было ни фотографии, ни картин на стенах, ни мелких вещей для уюта, по типу свечей или статуэток. Вообще ничего, что могло бы рассказать о хозяине. О том, что здесь действительно кто-то живет, говорили только обувь и верхняя одежда в прихожей. Не знаю, как обстоят дела в других комнатах, однако от этого помещения по спине пробежал холодок. Рен, он... не чувствует себя здесь одиноко? Как и я, когда возвращалась в квартиру, предоставленную Еном.       — Мы будем через полчаса, — послышался откуда-то приближающий голос Рена, я резко обернулась и заметила, как он убирает от уха телефон. — У них с Лин по расписанию прогулка. И Джун вбила себе в голову, что мы с тобой должны составить им компанию.       — Я не против, — я мельком пробежалась взглядом по внешнему виду Рена, который, как и всегда, был безупречен: тёмные джинсы и светлая льняная рубашка без пуговиц с рукавами три четверти. Немного непривычно.       Дорога до особняка клана Тао промелькнула незаметно. Рен почему-то был немногословен и задумчив. Следуя его примеру, я окунулась в воспоминания о прошедших днях, отмечая, что ничего не изменилось. Мы вышли на задний двор, где я несколько раз гуляла с Джун, когда она была ещё беременна. При виде улыбающейся девушки, кричащей: «Мы здесь!» — и махающей нам рукой, уголки моих губ неконтролируемо поползли вверх.       — Привет, — сразу же сказала я, обнимая Джун в знак приветствия, а после заглянула в детскую коляску. — Ого! Лин так повзрослела! — я удивилась.       Я, конечно, слышала, что чужие дети растут быстро, но впервые стала этому свидетелем. Малышка заметно окрепла, немного изменились её черты лица, а щеки и вовсе стали больше, что делало Лин ещё милее. Она сладко спала с соской во рту, аккуратно прикрытая одеялом.       — Да, растёт не по дням, а по часам, — Джун тепло улыбнулась. — Рада тебя видеть, Камико. Рассказывай, как у тебя дела, — она взглянула на брата и глазами указала на коляску.       Рен на выдохе мягко усмехнулся и, ухватившись двумя руками за ручку, ушёл немного вперёд. Наверное, о такой помощи своей сестре он мне и рассказывал, когда я была в Германии.       — Да всё хорошо. Через пару дней уже результаты вступительных будут известны. А, ещё Рен помог подыскать мне новую квартиру, переехала вчера, — Джун подхватила меня под руку, а я снова улыбнулась. — А у тебя что нового? И где Пайлон?       — Рен говорил об этом. Пайлон помогает отцу с каким-то вопросом, — не вдаваясь в подробности, отозвалась та, — а я наслаждаюсь прелестями материнства. Лин уже требует к себе больше внимания, аж боюсь представить, что ждёт меня дальше.       — Уверена, ты со всем справишься.       Джун в подробностях рассказала мне о своих «мамских буднях», открытиях, касательно воспитания ребёнка, прелестях отсутствия режима сна и отдыха. Несмотря на все эти «страшилки», она выглядела счастливой, а голос её был наполнен бесконечным тёплом. Иногда я украдкой кидала взгляд на спину идущего перед нами Рена. Мне почему-то подумалось, что со стороны он похож на молодого отца, который гуляет со своей дочерью. В груди аж затрепетало от этих мыслей.       — А как продвигаются дела у вас с Реном? — неожиданно тихо спросила Джун, и в её голосе проскользнули хитрые нотки.       — Ты о чем? — я не была уверена, что она знает о нашей договорённости с Реном.       — Ками, я ведь не слепая и всё вижу, — Джун улыбнулась.       — Я думаю, лучше спросить у Рена самого, — я заправила непослушную прядь за ухо, мельком кидая на него очередной взгляд.       — Думаешь, я не спрашивала? — она хохотнула. — Рен очень скрытный, особенно если дело касается чувств. Я понимаю, почему он вырос таким. Он мой младший брат, за счастье которого я всегда буду переживать. По крайней мере до тех пор, пока он не женится, — Джун снова хохотнула и взглянула на меня. — Иногда с ним бывает непросто. И я буду очень тебе благодарна, если ты войдёшь в мое положение, — она наигранно покачала головой, я же ощутила, что это завуалированная манипуляция.       — Эм, могу сказать, что дела продвигаются, — как можно абстрактнее описала я ситуацию. — Рен очень мне помогает и оказывает поддержку. Не знаю, что чувствует он, но я счастлива, — на лице моем вновь появилась улыбка.       — Как здорово! — Джун сказала это так громко, что Рен обернулся и подозрительно глянул в нашу сторону, та помахала ему рукой, а после, уже тише, добавила: — Я буду рада, если именно ты станешь моей сестрой.       Я вспыхнула, а сердце пропустило удар. От накатившего смущения я прикусила губу и отвела взгляд куда-то вправо. Не представляю, как у Джун получается так спокойно и открыто высказывать свои мысли и намекать на женитьбу, о которой говорить не то, что рано, а вообще смысла нет.       Когда Лин проснулась и ясно дала понять, что пора кушать, Джун произнесла: «Не буду вас больше задерживать. Хорошо проведите время!» — и выпроводила нас из особняка. Я мысленно ругала себя за то, что попалась ей на крючок и пусть и расплывчато, но рассказала о нас с Реном. И она снова заставила меня почувствовать себя неловко. Чего не скажешь о Рене, который сохранял непоколебимое спокойствие. Завидую.       — Так и знал, что Джун будет тебя допрашивать, — когда мы сели в машину, с доброй усмешкой произнёс он.       — Рен, а ты рассказывал Джун о нашей договорённости? — чуть замявшись, спросила я.       — Нет, — его тон стал серьёзнее, — по той же причине, что и ты не стала говорить Фаусту. Это касается только нас двоих, — после этих слов на душе моей стало теплее, особенно, когда он произнёс словосочетание «нас двоих».       — Если что, я сказала Джун, что ты мне помогаешь и поддерживаешь. Я не говорила, что мы в отношениях, — я резко замолчала, прикусывая щёку изнутри. Чёрт.       — Даже если бы и сказала, я нормально к этому бы отнёсся. Учитывая, что так и есть, — не отрываясь от дороги, спокойно произнёс Рен.       Я же, уставившись в окно, расплылась в улыбке. Не знаю, имеет ли Рен в виду отношения основанные на чувствах или же на договоре, всё равно было приятно это слышать. Неожиданно зазвонил его телефон, и, как оказалось, у него появились неотложные дела по работе. После звонка Рен выглядел немного раздражённым, мне хотелось узнать, что произошло, но я не стала спрашивать. Уверена, если он посчитает нужным, то сам расскажет.       Оказавшись дома, я пыталась доказать себе, что происходящее — правда. Хотя поверить в это, все равно, оказалось непросто.

***

      За прошедшие два дня мы с Реном больше не виделись и даже не списывались. Я то и дело поглядывала на экран телефона, только вот никаких сообщений от него не было. В один момент я распереживалась всё ли в порядке, но затем поняла, что у Рена свой бизнес. Из-за того, что он уделял мне так много внимания в последнее время, наверняка накопилось много работы. И лучшим решением будет не мешать ему. Поэтому, чтобы не тратить время впустую, я вооружилась учебниками по китайскому языку, которые приобрела ещё в Германии.       Когда снова наступило утро, я была словно на иголках. Сегодня на сайт университета выгрузят списки поступивших. Я бродила по комнате туда-сюда, все чаще обновляя страницу. Чтобы отвлечься, созвонилась сначала с родителями, потом с братом, а затем с Мати. Та аж запищала в трубку, когда узнала, как далеко продвинулись у нас с Реном отношения. И добавила, что, дословно: «Это дело надо отметить». Я ответила, что буду рада видеть и её, и Канну с Мари без какого-либо повода. Та пообещала, что они постараются выкроить время и наведаться в гости, но сейчас у них много работы. И да, я до сих пор не знаю, что именно представляет из себя их «работа».       После очередного обновления сайта сердце пропустило удар — на экране я увидела файл с поступившими. От нервного напряжения внутри меня что-то сжалось, но как бы я себя ни уговаривала — просто не могла его открыть! Я боялась, переживала, думала о том, что со мной будет, если меня там не окажется? Как я расскажу об этом родителям? А Фаусту? И как я смогу смотреть в глаза Рену? Я поднялась на ноги и, захватив телефон, отошла к окну. Что делать? Как себя пересилить? Почему мне на ум приходит только мысль позвонить Рену? И почему я верю, что он сможет меня убедить открыть этот чёртов файл?!       Я глубоко выдохнула, стараясь унять мандраж. Зашла в телефонную книгу, в сотый раз убеждая себя в том, что имею право первая позвонить Рену. Да, это звучит глупо, но я боюсь, что отвлеку его. А если у Рена совещание? Или важная встреча с бизнес-партнёрами? И тут я его отвлеку словами: «Рен пришли результаты, но я не могу их открыть». Господи, даже звучит бредово. Каким-то образом, пока зажимала телефон рукой и прикладывала его к уху, я нажала на вызов.       — У вас пять минут, чтобы ..., что ... ... ... происходит, — в трубке послышался настолько разгневанный голос Рена, что я даже испугалась. — Да, Камико. Что случилось?       — Я не вовремя? — зачем-то спросила я, закусив губу.       — Всё в порядке, — послышался громкий резкий глубокий выдох. — Что случилось? — его голос стал спокойнее.       — Выставили список поступивших.       — И как?       — Не знаю. Мне... страшно его открывать, — я тяжело вздохнула, — прости, что отвлекаю тебя.       — Понял. Буду часа через три.       И, не успела я что-либо ответить, как Рен сбросил звонок. Я ещё некоторое время пялилась в одну точку, пытаясь переварить наш разговор. По итогу мне удалось: услышать разгневанного Рена, в очередной раз испугаться и, плюс ко всему, снова показать, что я не выросла и не могу справиться со своими переживаниями самостоятельно. Предположив, что Рен приедет с работы голодным, я сбегала в магазин, а после принялась за готовку. Думать о неизвестных результатах экзаменов я так и не перестала, но за делами хотя бы время прошло быстрее.       Через пару часов послышался звонок в дверь. Я вскочила с дивана и, чуть поправив волосы, открыла и пропустила Рена в прихожую. Он поздоровался и легонько погладил меня по голове, от чего я невольно улыбнулась.       — Давно результаты пришли? — подйдя к столу и заглянув в компьютер, спросил тот.       — Примерно за полчаса до того, как я тебе позвонила.       — Понятно, — Рен по-доброму усмехнулся. — Так и не открыла?       — Не-а, — я снова прикусила губу, — не могу с собой ничего поделать. Не знаю... страшно, волнительно. Мысли всякие возникают, по типу — а если меня там нет? Вот и откладываю настолько, насколько могу. Пару раз уже наводила мышку, чтобы открыть файл, но нажать так и не смогла, — у меня вырвался нервный смешок. — Глупо, да?       — Я удивлён, — совершенно спокойно промолвил Рен. — Тогда не будем растягивать.       Я успела среагировать раньше, чем подумать. В момент, когда Рен навёл курсор на файл, внутри меня что-то сжалось, я резко схватила его руку, сделав пару шагов, оказалась перед ним и загородила собой компьютер. Сердце билось как сумасшедшее, а в теле появилась неприятная дрожь и волнение. Сильнее сжимая двумя руками его ладонь, я ощутила себя настолько уязвимой, что даже стало противно.       — Такими темпами мы никогда не узнаем, — Рена, по всей видимости, моя реакция забавляла.       Пока я рассматривала его чуть шершавую горячую ладонь и нервно водила по ней пальцами, он положил другую мне на макушку. Резким движением прижал меня к своей груди — от неожиданности я даже рвано вздохнула. Я не знаю как, но теперь мои руки сжали ткань его рубашки, а до слуха внезапно донёсся тихий щелчок мышки. Я застыла, не в силах даже пошевелиться. Рен, не убирая руку с моей головы и ничего не говоря, чуть наклонил корпус вперёд и, судя по звуку, листал список.       — Что там? — мой голос дрогнул.       Рен молчал. Губы уже ныли от частых покусываний, но я не могла ничего с собой делать. Время стало казаться бесконечным и тягучим, как клей. Минута похожа на час, если не на два. Ожидание походило на пытку. Снова подумала о том, что скажу семье в случае провала. Попыталась представить, что скажет мне Рен, который самым первым узнает результаты. Неужели все студенты испытывают подобное? Как они вообще справляются со стрессом? Или просто-напросто больше уверены в своих силах?       — Рен? — тот не торопясь выпрямился и ловким движением рук развернул меня к экрану.       — Посмотри сама, — шепнул он мне на ухо.       Взгляд мой нервно забегал по экрану, читая строчку за строчкой — порядковый номер, фамилия, имя, общее количество баллов — и в одно мгновение застыл.

«28. Kamiko Hassei. 256»

      Я не верила тому, что вижу. Не верила, что среди всех этих имён оказалась моё. Не верила, что набрала так много баллов, что их хватило. Я перечитала нужную строчку трижды, прежде чем отстраниться от экрана и приложить ладонь ко рту. Чаще заморгала, ощущая, как горло щекочет, а к глазам подступают слёзы. Я смотрела куда-то в потолок и тяжело дышала, стараясь окончательно не поддаться эмоциям. Сильно зажмурила глаза, а когда раскрыла, почувствовала вырвавшиеся наружу слёзы, скатывающиеся по щекам. Тело так и не переставала пробивать дрожь.       — Рен, я... я поступила, — наконец произнесла я вслух, поворачиваясь к нему.       На моем лице появилась улыбка, и одновременно с этим я всхлипывала, попутно стирая слёзы, а затем, так и не сумев взять себя в руки, и вовсе расплакалась от счастья. Рен улыбнулся не сдержано, как было раньше, а широко, по-настоящему. Он притянул меня к себе и тихо произнёс: «Поздравляю». Его голос был наполнен непривычной теплотой, от которой я заулыбалась ещё шире. Я обняла его в ответ, а затем привстала на носочки и, вздрагивая переполняющих меня эмоций, без какого-либо стеснения поцеловала в губы. Рен, кажется, даже удивился сначала, однако, мою инициативу поддержал.       Спустя некоторое время я, наконец, успокоилась. Правда, ненадолго. Когда позвонила маме — мы поплакали вместе. Она так громко крикнула: «Ганс, наша Ками поступила!» — что меня снова накрыло чувство гордости.       Я смогла, понимаете?       Я поступила в один из самых престижных медицинских университетов Германии!       Я впервые в жизни сделала что-то без вмешательства родителей!       Я впервые обрела веру, что смогу стать высококвалифицированным специалистом!       Я впервые рада настолько, что плачу от счастья!       И пока я разговаривала с семьей, затем с братом, а после с Ханагами, Рен открыл бутылку вина, которую, по всей видимости, привёз сегодня с собой.       После «обзвона» мы отужинали, и Рен похвалил меня за старания. Когда он сказал: «Я и не сомневался» — в груди стало так тепло, а от улыбки даже начало сводить скулы. Сегодняшний вечер определено останется в моей памяти надолго. Как и новые порции сладких, головокружительных поцелуев, ощущение блуждающих и дразнящих горячих рук Рена по всему моему телу, срывающиеся с губ стоны и жар от его разгоряченной обнаженной кожи.

***

      Следующая неделя была полна событий. Я слетала в Германию на три дня, в один из которых отвезла в университет оригиналы документов, а также забежала к себе на кафедру и распланировала обучение. Плюс Гейдельберского университета в том, что студенты имеют полную свободу в своём выборе — сколько времени в день тратить на занятия, как планировать день, неделю, семестр, и даже всю учебу. Главное — «вЫходить» часы и успешно сдать зачёты и экзамены, на которые выделяется последние три недели каждого полугодия. Мне предложили следующий вариант, учитывая мою занятость: учёба с начала октября по конец декабря, а затем с апреля до конца июня, плотным графиком по восемь часов в день. Я сразу же согласилась.       Оставшиеся пару дней провела с семьей. Вернувшись в Гуйчжоу, встретилась с Еном в перинатальном центре, где он представил меня начальнику отдела кадров, с которым мы оформили трудовой договор. Так как у меня по имеющимся документам только среднее специальное образование, то я заняла должность медицинской сестры.       «— Твоё продвижение по карьерной лестнице зависит только от тебя, — сказал тогда Ен. — В моем центре работают лучшие специалисты со всего мира, и им, в отличие от тебя, знание китайского не обязательно. Точно так же, как и мне абсолютно не нужны познания в медицине, чтобы являться основателем перинатального центра. Мне известны твои навыки и корни, Камико, и я благодарен за сопровождение моей дочери. Однако, если руководство примет решение о твоём увольнении, я не встану на твою защиту.»       Понять, что именно имел в виду Ен, мне удалось в самый первый рабочий день. А именно в момент, когда мне выдавали униформу, сшитую на заказ специально для центра и являвшуюся обязательной для всех.       — ... у тебя ..., — в очередной раз спросила меня женщина, а я лишь виновато взглянула на неё.       Не понимаю. Ни черта не понимаю!       — Ты та новенькая? — послышался голос позади меня, и, повернувшись, я увидела темноволосого мужчину в брюках и рубашке, поверх которой был надет медицинский халат. Перекинувшись парой предложений с той женщиной, он снова обратился ко мне: — Какой у тебя размер одежды?       — Сорок второй, — мужчина сразу же перевёл мои слова на китайский.       Женщина, смерив меня недовольным взглядом, наконец, выдала два комплекта одежды, а после что-то снова сказала незнакомцу. Тот только слегка улыбнулся. Я поспешила поблагодарить его и последовала к выходу.       — Камико, верно? — мужчина сровнялся со мной, и я снова кивнула. —Мое имя Лонгвей. Врач приёмного отделения, куда определили и тебя. Заведующая попросила проводить тебя к ней, а заодно показать, где раздевалка.       Лонгвей, или, как он позволил его называть — Лонг, оказался более общительным, чем я думала. Он рассказал, что хоть перинатальный центр и международный, но в большинстве своём пациентки либо жены, либо любовницы местных известных «шишек», либо сами являются «шишками».       Оказавшись в раздевалке, я перевела дух и принялась переодеваться. Форма, которую мне выдали, была без изысков, но при этом, кажется, любой, даже мало понимающий в одежде человек понял бы, что стояла та ого-го сколько. Представляла она собой брючный костюм из хлопка невероятно приятного на ощупь. Цветовая палитра не обладала большим разнообразием — светло-голубой цвет у медсестёр и медбратьев, насыщенный фиолетовый у врачей, бледно-розовый у санитарок, при этом низ по тону темнее верха и никаких цветных вставок. Но, в принципе, мне было без разницы. Радовало, что рубашка оказалась без воротника, потому что от него на прошлой работе частенько чесалась шея. Только вот пуговицы находились сбоку, по правой стороне, видимо, чтобы лучше было видно вышитую эмблему слева. Взглянув в зеркало и надев в тон костюму шапочку, я улыбнулась самой себе. И правда, выглядит очень красиво.       Выйдя в коридор, мы с Лонгвеем продолжили непринуждённо беседовать, благодаря чему я узнала следующее: он и большинство работников этого центра запомнили меня ещё со времён, когда я сопровождала Джун, и всё в курсе, кто именно устроил меня на работу. Из всего персонала не владею китайским я, несколько ассистенток, которые пришли сюда вслед за врачами, на которых проработали годы, и несколько врачей, которым, как сказал Ен, эти знания и не были нужно. Однако, процентов девяносто всего персонала достаточно владеют английским, чтобы вести простую беседу.       Оказавшись в кабинете заведующей приёмного отделения, я сразу же ощутила на себе пристальный, пронизывающий взгляд. Подняла глаза и увидела за столом женщину лет сорока на вид, тёмные волосы которой были собраны в пучок.       — Здравствуй. Присаживайся, — я поёжилась от столь холодного тона и послушно разместилась на стуле. — Добро пожаловать в наш дружный коллектив. Я — Тан Вэй, занимаю должность заведующей приёмного отделения. Для начала нам с тобой нужно утвердить график, — она надела очки и взяла в руки лист бумаги. — Так как ты новенькая, я приставлю тебя к опытному врачу нашего отделения — Лонгвею. Он поможет тебе адаптироваться и влиться в коллектив. Уверена, тебе известно, какие именно трудности наверняка возникнут, — Тан Вэй подняла на меня взгляд, и я кивнула. — Вот и славно. У Лонгвея на ближайший месяц график сутки через двое, тебя устроит?       — Да, — наконец подала голос я, отмечая какую-то натянутую обходительность с её стороны.       Первый день был скорее ознакомительным. Лонгвей, как я позже узнала, в свой выходной провёл для меня «экскурсию» по приёмному отделению и представил медсёстрам и некоторым врачам. Также, я стала случайным свидетелем слаженной работы персонала, когда экстренно поступила роженица. От этого зрелища сердце пропустило удар, ведь... мне на мгновение тоже захотелось быть частью их команды! Быстро, уверенно, эффективно — вот так можно охарактеризовать их действия.       Вернувшись домой, я сразу же нашла и записалась в школу китайского языка. Жаль, что не сделала этого раньше. Пусть я знаю несколько фраз, пусть какие-то слова у меня на слуху, но этого крайне мало и для текущей работы в центре, и, тем более, для последующего продвижения по карьерной лестнице. Перед сном мы созвонились с Реном, я, будучи ещё под впечатлением, воодушевлённо рассказывала о прошедшем дне. В завершении разговора Рен пожелал мне удачного первого рабочего дня и предложил встретиться в выходные. Я, безусловно, согласилась.

***

      — Рен, сегодня снова не получится, прости, — устало произнесла я в телефонную трубку.       Реальность оказалась совсем другой. Не такой радужной, как я с самого начала себе представляла. Прошёл уже месяц работы, а мы с Реном смогли встретиться только дважды. И то встречами это особо не назовёшь. В первый раз он забрал меня после суточной смены, и я успешно уснула в машине, после же буквально вырубилась дома, стоило только лечь на кровать. А когда проснулась, не смогла уделить Рену достаточно внимания, так как была завалена заданиями из школы по изучению китайского. Во второй раз он забрал меня с курсов, но сил ни на что, кроме как поесть, у меня не осталось.       — Ясно.       После его ответа повисло тяжёлое молчание. Если вначале я старалась оправдаться и предложить для встречи другой день, то теперь уже не вижу в этом смысла. Потому что высока вероятность, что она отменится снова. Не обязательно из-за меня — у Рена тоже могут возникнуть неотложные дела по работе.       — Мне... уже нужно бежать. Не держи на меня зла, хорошо?       — Хорошо.       Я глубоко вздохнула и взглянула на цветок, подаренный мне Реном. Он уже отцвёл, листья нежно-розового распустившегося бутона скукожилось и засохли по краям. Он больше не радует глаз, а, скорее, нагоняет тоску. Тоску по тёплым, радостным дням, проведённым с Реном, которые уже не вернуть. Смена, домашнее задание, школа — вот так теперь выглядят мои дни. Сначала я провожу двадцать четыре часа на ногах, с восьми до восьми утра. Прихожу домой, отсыпаюсь примерно до пяти-шести вечера. После сажусь за домашнее задание по этому проклятому китайскому! Эти иероглифы уже мне снятся, черт возьми! А на следующий день с десяти до четырёх учёба в школе, где я уже множество раз успела ощутить себя полной дурой. Затем снова сон, чтобы быть более-менее бодрой и отдохнувшей перед предстоящей сменой. И так циклично.       Самое печальное, у нас с Реном настолько разные графики, что выкроить время на встречи на деле оказалось нереально. Мы отдалились. Пропасть, которую, казалось, мы почти преодолели, выросла вновь. Мы оба понимали, что так сложились обстоятельства, и не остаётся ничего, кроме как их принять.       И вот однажды вечером, когда я вернулась с курсов домой, около двери в квартиру меня поджидал Рен, облокотившийся на стену и скрестивший руки на груди. Он окинул меня серьёзным взглядом и холодно кинул:       — Нам нужно поговорить.       Я знала, что когда-нибудь этот разговор состоится. В день, когда Рена окончательно выведет из себя происходящее.