Не сдавайся!

      — Привет, — на выдохе произнесла я, проходя мимо Рена и открывая дверь. — Да, ты прав.       Я не смотрела на него пока разувалась, включала свет в квартире и ставила чайник. Пока убирала накопившиеся за все это время учебники и пособия, разбросанные на кухонном столе. Пока разбирала пакет с продуктами, где в большинстве своём была либо готовая еда, либо лапша быстрого приготовления. Но все это время чувствовала его прожигающий взгляд на спине. Ощущала почти физически. Становилось не по себе от витающего в воздухе напряжения.       Какая огромная разница по сравнению с нашей последней встречей!       — Ты не отвечала на звонки, — наконец, подал голос Рен, присев на стул.       — Телефон на беззвучном, — тихо отозвалась я, открыв дверцу шкафа с посудой. — Чай будешь? — после утвердительного ответа достала две кружки, закинула пакетики и налила кипяток. — Я видела пропущенные. Хотела перезвонить, когда буду дома.       — Однако ни вчера, ни позавчера ты не сделала этого, — я лишь грустно усмехнулась после его слов, затем поставила чашки на стол и села напротив.       — Прости, замоталась, — виновато улыбнулась я.       В воздухе снова повисла тишина, нарушаемая только звонким равномерным стуком ложки о стенки чашки, когда я перемешивала сахар. Я настолько устала, что ничего, кроме равнодушия сейчас не испытываю. Работа и учёба давно поглотили меня целиком, забрали без остатка.       — Сколько ещё это будет продолжаться? Ты мазохистка? Нравится изводить себя? — Рен скрестил руки на груди.       — Я не извожу себя, Рен, — я прикусила щеку изнутри. — Касательно первого вопроса — не знаю. Полгода, год, может два. А может и все пять, — я крепче обхватила кружку.       — Прекращай. Если ты до сих пор доказываешь мне, что чего-то стоишь — хватит. Я всё увидел.       — Что? — нахмурилась я, поднимая глаза. — Может, поначалу я действительно старалась ради тебя, чтобы подходить тебе по уровню, — задумчиво произнесла я, тяжело вздохнув. — Сейчас это не так. Мне нравится то, что я делаю. Я хочу стать достойным специалистом, Рен, ровно так же, как и хочу работать в этом перинатальном центре. Я стараюсь ради себя и ради своего будущего.       Рен усмехнулся. По выпирающим скулам и сжатым кулакам я поняла, что он злится. Только вот из-за чего? Казалось, что он себя еле сдерживает. В словах, в эмоциях, в действиях.       — Своего будущего, значит? И с каких, скажи мне, пор я в него не вхожу? — от раздражённого тона его голоса я поёжилась.       — Рен... — я устало взглянула на него.       Мне захотелось протестовать, сказать, что только его я и вижу рядом с собой. Но не стала. Потому что сейчас не имею и малейшего понятия, когда наступит это «будущее», в котором будет возможность строить свою карьеру и семью с Реном одновременно, и вообще реально ли оно. Эгоистично просить его подождать, верно? Я отвела глаза грустно усмехнулась себе под нос.       — Пожалуйста, выслушай. Буду с тобой честна, — смотря куда-то поверх стола, продолжила я, — сейчас мне едва удаётся совмещать работу и курсы. Через пару месяцев добавится еще и учёба, где нагрузка будет не меньше. Как ты сам видишь, сил на что-то ещё у меня нет, — выдохнула я, наконец подняв голову и встретившись с Реном взглядом. — Ты помнишь нашу договорённость? — тот кивнул. — Забудь о ней. С этой минуты ты мне ничего не должен. Давай всё прекратим.       Рен сощурился, в его янтарных глазах бушевала жгучая злость, которая, как мне казалось, вот-вот вырвется наружу. Он сжал кулаки настолько, что побелела кожа на костяшках, и явно едва сдерживался. По моему телу побежали мурашки.       — То есть ты, мать твою, всё это время считала, что я так к тебе отношусь из-за какого-то там гребанного договора? — с каждым словом тон его становился все грубее.       — Не всегда, — ответила я максимально тихо, отводя взгляд.       Сразу же раздался громкий звук удара кулака о стол, заставивший меня вздрогнуть. Стало страшно. Рена в гневе я вижу впервые.       — Да будет тебе известно, Хассеи, я не делаю то, чего не хочу, — прошипел тот, рвано дыша и поднимаясь на ноги, — и ты в корне ошибаешься, если полагаешь, что я согласился на него из-за долга.       Сердце пропустило удар, мои глаза широко раскрылись, и я уставилась в спину Рена, плечи которого тяжело вздымались и отпускались. Слова, столь необходимые сейчас, застряли где-то в горле. Я совру, если скажу, что мои чувства к нему исчезли. Но горькая правда в том, что я просто-напросто не умею соблюдать золотую середину между двумя важными для меня вещами. Потому выбираю что-то одно — и погружаюсь полностью.       — Даже если и так, это не отменяет моих слов, — наконец заговорила я, он же медленно повернулся ко мне. — Сейчас я должна работать над собой и своим будущим, понимаешь, Рен?       — Должна, говоришь? — тот усмехнулся и, подойдя ко мне, склонился прямо к моему лицу. — Раз зашла тема о раздаче долгов, Хассеи, то не забудь вписать и меня. Ты должна нести ответственность за то, что влюбила меня в себя.       От такой близости стало тяжело дышать. Я постаралась отодвинуться корпусом насколько возможно и отвести взгляд, но Рен не дал этого сделать, взяв меня за подбородок.       — Рен...       — Помолчи, — шепнул он и накрыл мои губы своими.       Я не шевелилась, ошарашено глядя в его янтарные глаза, которые он все ещё не отводил от меня. Что-то щелкнуло в голове, и все накопившиеся эмоции вышли наружу.       Щелчок — и сорвались тормоза.       Щелчок — и мои руки вплелись в его волосы, сжимая у самых корней.       Щелчок — и я с жадностью отвечаю на страстный, жаркий поцелуй.       Щелчок — и обхватываю руками его шею.       Резким движением он поднял меня со стула, который тут же с громким стуком повалился на пол, и посадил на стол. Мои ноги обвили талию Рена, а дрожащие от переполняющего все мое существо желания руки словно сами по себе резко сняли с него пиджак и принялись расстёгивать рубашку.       Рен до боли прикусывал мои губы, шею, плечи, попутно стягивая одежду. Я в отместку сильнее впивалась в его спину ногтями, а он только сдавленно рычал и снова кусал. Эта боль, как ни странно, приносила наслаждение. Рен резко схватил мои запястья и с силой прижал их к столу. Я буквально изнемогала от желания, жар которого охватил все тело. Мои глаза были закрыты, но я прекрасно слышала, как звякнула пряжка ремня, как зашуршали брюки. Ощутила, как он обхватил мои ноги и рывком потянул на себя, а после развёл.       С губ слетел протяжный стон, когда Рен, не церемонясь, одним плавным движением вошёл на всю длину и склонился надо мной. Замер, пристально глядя на меня, а затем начал стремительно набирать темп. Быстрые, резкие, уверенные движения, поцелуи, покусывания, стоны... Я все сильнее прижималась к его разгоряченному телу, судорожно сжимала его волосы и кусала за мочку уха, впиваясь ногтями в мускулистую спину и почти полностью растворяясь в этом удовольствии на грани с болью. Рен с тихим рыком перехватил мои руки и завёл их над головой. Наши пальцы переплелись, а его губы снова овладели моими. Толчок, ещё один и ещё...       В один момент Рен выпрямился, переместил свои руки на мою талию, чуть сжав её, и ускорился. Я уже стонала во весь голос, жадно глотая воздух. А в следующий миг резко прогнулась в спине, ощущая, как внутри меня что-то взорвалось, как тепло охватывает всё тело. Но Рен не останавливался, наоборот, ещё больше ускорился, сильнее впиваясь пальцами в мою талию. И вдруг резко вышел и кончил мне на живот. От неожиданности я подняла глаза, а он, держа член в руке и по-доброму усмехаясь, произнёс:       — Я уверен, что мы станем отличными родителями, но давай пока что повременим устраивать моему отцу ещё одно потрясение.       После этой фразы я, неожиданно для себя, рассмеялась. Рен донёс меня до ванной комнаты, и там мы впервые вместе приняли душ. Мягкая улыбка все это время не покидала мое лицо. Затем Рен высказал недовольство по поводу моего питания и заказал еду на дом. Мы, наконец, смогли поговорить по душам.       Я рассказала о трудностях, с которым столкнулась в перинатальном центре: незнание китайского, натянутые отношения с персоналом и их косые взгляды в мою сторону. Это морально тяжело, потому что обсуждали и осуждали не мои способности, а кто меня устроил туда на работу и как я ради этого якобы выслуживалась. Рен молча выслушал мой рассказ и посоветовал не обращать на это внимания. Потому что человеческая зависть — неизлечимая болезнь. Он же рассказал, как у него прошёл этот месяц, и как он злился, видя мое состояние. Я стала безэмоциональной, закрытой от него, и это выводило его из себя, хотя он и понимал, что всему виной загруженность и усталость.       — Переезжай ко мне, — внезапно предложил Рен, я же аж поперхнулась водой.       — Рен, ты... серьезно? — словно не веря, выдавила я, хватаясь за горло и откашливаясь.       — Да, — он чуть улыбнулся.       — Эм, хорошо, — интонация сама по себе пошла вверх, ответ прозвучал как вопрос. — Только надо подумать, когда перевезти вещи. Завтра у меня смена, можно попробовать послезавтра, или...       — Сколько тебе нужно времени на сборы? — не дав договорить, довольно мягко прервал меня Рен, приложив свой палец к моим губам. Слишком нежный жест для такого мужчины, как он. Немного смущает.       — Час, может два, — я перехватила его руку и переплела наши пальцы. — Я больше думаю, когда встретиться с риелтором, надо ведь отдать ключи, расторгнуть договор и плюс прибраться, — я задумалась, пытаясь прикинуть, когда всё это сделать.       — Ками, не усложняй, — от того, что он впервые назвал меня сокращённым именем, стало невероятно тепло в груди. Рен же спокойно кинул взгляд на часы и произнёс: — Собирайся.       — Э-э-э, сейчас? — сердцебиение ускорилось.       — А зачем откладывать? Перевезем вещи сегодня, с риелтором я решу вопрос завтра. У меня выходной.       Поверить в происходящее я смогла лишь когда оказалась в квартире Рена Тао с подаренным когда-то им же цветком в руках, а он поцеловал меня в макушку и с тёплой улыбкой произнёс:       — Чувствуй себя как дома.

***

      Дни летели с неумолимой скоростью. Благодаря совместному проживанию с Реном, я на собственном опыте поняла, что значит фраза: «К хорошему быстро привыкают». Пусть поначалу у меня было некоторое стеснение и неловкость от постоянного нахождения рядом с ним, но спустя недели две совместные засыпания, пробуждения и приемы пищи стали для меня настолько привычными, что во время рабочих смен остро ощущалась их нехватка. Рен по возможности подвозил меня в перинатальный центр, а в свои выходные даже забирал.       В разговорах мы полностью перешли на китайский, благодаря чему мое обучение ускорилось, как и выполнение домашних заданий. Правда, иногда, Рен все-таки сильно отвлекал. И после этого при помощи фурьоку мне приходилось убирать засосы на шее и в области декольте, так как униформа медсестры их не скрывала. Это умение, надо отметить, сыграло со мной злую шутку — Рен не сдерживался, а порой и вовсе кидал: «Может, я не хочу, чтобы ты их убирала?» Я лишь смущённо отводила глаза, хотя на душе становилось невероятно тепло.       Я на себе ощутила, что такие моменты делают жизнь ярче. Поэтому, когда Рен улетел в командировку на неделю, я специально не торопилась домой, зная, что там его нет. Непередаваемое чувство... Одиночество? Тоска? Нет, всё не то. Нехватка, тусклость, грусть — все эти чувства переплелись и отдавали тяжестью в груди. Я отсчитывала дни до его возвращения, бежала на работу с мыслью: «Пройдет смена, и мы станем на день ближе к встрече». Я никогда не испытывала такого, никогда даже и не думала, что смогу вообще нечто подобное испытать. А когда подходило время отправляться ко сну, я натягивала его футболку, ложилась на его подушку, укрывалась нашим одеялом и представляла, что Рен рядом. Если это не любовь, то что?       И когда Рен вернулся — я действительно была на седьмом небе от счастья. Как только он вечером позвонил в дверь, я вприпрыжку подбежала, открыла и сразу же повисла у него на шее. Запах, такой родной, такой любимый. Голос не из телефонной трубки, а прямо над ухом. Тёплые руки на талии, вернувшееся ощущение защищённости — все это дать мне может только Рен. И когда мы отужинали и приняли ванную, я остро ощутила, что вновь оказалась в «колее», из которой была выбита во время его отсутствия, когда даже работа с учебой не помогали отвлечься. Человеку нужен человек. А мне, Камико Хассеи, нужен Рен Тао, и, кажется, уже не просто нужен, а жизненно необходим.       Рен усиленно работал над каким-то проектом, поэтому стал поздно возвращаться домой. Порой настолько, что я, так и не дождавшись его, случайно засыпала в гостиной на диване, а просыпалась уже в кровати, правда, не всегда вместе с ним. Он выглядел уставшим, и при взгляде на его мешки под глазами в груди что-то сжималось. Рен успокаивал меня словами, что к такому режиму привык, скоро всё доделает и наше совместное времяпровождение станет прежним. Только вот я стала жадной до проведенного с ним вместе времени, мне было мало. Но из-за наших графиков провести вместе хотя бы сутки оказалось нереально. Эх, поскорее бы мы оба стали немного свободнее.       Глубоко вздохнув, я крепче обхватила папку с документами и направилась в приемное отделение. В перинатальном центре я работаю два с половиной месяца и уже более-менее адаптировалась и втянулась. В мои обязанности не входило присутствовать и помогать при родах, я лишь брала анализы, взвешивала и замеряла пациенток, выполняла мелкие поручения врача по типу «отнеси» и «принеси». Вроде, ничего такого, но все равно выматывало. Внезапно до моего слуха донёсся разговор двух медсестричек. И я бы прошла дальше, если бы не услышала имя Рена. Ноги словно сами по себе остановились около кабинета с приоткрытой дверью, и я, затаив дыхание, прислушалась:       — Я тебе говорю, Рен и Жанна снова вместе, — сказала одна из них, и после этих слов меня будто ледяной водой окатило. — Они просто созданы друг для друга. Я так ей завидую, — она мечтательно вздохнула, я же невольно прикусила щеку изнутри.       — Да с чего ты это взяла? Официального подтверждения не было, да и Жанна ведь уже замужем за каким-то бизнесменом, — равнодушно ответила другая.       — Но кольца-то на пальце нет! И какой смысл им афишировать свои отношения? И так все понятно! Сама посуди, он несколько лет назад помог ей основать благотворительный фонд, а сейчас снова стал спонсором этого же фонда. Совпадение? Не думаю. Ты видела их фотки совместные? Ну не смотрят так друг на друга просто партеры!       — Это самые обычные фотографии. И они там не вдвоём.       — Но стоят то вместе! Рядышком! — настойчиво продолжали доказывать свою правоту за дверью.       Когда послышались приближающиеся ко мне шаги, я заставила себя двигаться дальше по коридору, хотя ноги едва слушались. В ушах рефреном звенела фраза:       «Рен и Жанна снова вместе»       «Рен и Жанна вместе»       «Рен и Жанна»       «Рен и Жанна»       «Рен и Жанна»       Незаметно для себя споткнулась, то ли о небольшой порожек, то ли и вовсе о собственную ногу, и упала на пол, больно ударившись коленями и ладонями. Я растерянно посмотрела куда-то вбок и заметила папку, вокруг которой лежали бумаги. Видимо, раскрылась, когда я падала. Чисто на автомате я поднялась на ноги, отряхнула колени, собрала документы обратно. Тело действовало само по себе, быстро и четко, слово ничего и не произошло. Но в груди всё сжималось, перекрывая кислород. Правда чуть позже меня охватила злость. Но не на Рена или на Жанну, а на себя саму. Потому что мысли, без конца возникающие у меня в голове, были настолько глупыми, что становилось смешно. Веду себя как какой-то ревнивый подросток, черт возьми! И проблема в том, что я без понятия, как ведут себя адекватные девушки в подобных ситуациях. До конца рабочего дня мне удалось взять себя в руки, и я сконцентрировалась на заполнении медицинских карточек рожениц и мелких получениях врача.       Ночью, когда выдалось несколько свободных часов для сна, я зачем-то полезла в Гугл, пытаясь найти информацию о том самом благотворительном фонде. И нашла. Урывками выхватывала слова и предложения из статей и интервью — ничего такого, что указывало бы даже косвенно на возобновившиеся отношения Рена и Жанны. Ничего, кроме фотографии, где рука Рена, как мне показалось, довольно нежно разместилась на изящном открытом плече Жанны. Они оба улыбались, а их глаза были полны... радости? Я разозлилась настолько, что едва удержала себя от порыва позвонить Рену и узнать, что это за херня.       Я не заметила, как за разглядыванием проклятого фото прошло полчаса. Отложив телефон, локтями я уперлась в колени и подперла подбородок. Мне не хотелось надумывать себе их воссоединение и совместное недельное времяпрепровождение во время командировки Рена в общем номере гостиницы, где, судя по статьям, они остановились оба. Закралась мысль, что его поздние возвращения домой также связаны с Жанной. Я разозлилась ещё больше и в который раз глубоко вздохнула. Я ведь... не придумала себе наше счастье? Уверена, Рен не из тех мужчин, которые водят своих женщин за нос. Тогда почему, черт возьми, он не сказал, что они работают вместе? Не посчитал нужным? Или не захотел?       Вернувшись после смены домой, мне все же удалось поспать несколько часов. Правда приснился яркий сон, где Рен трепетно держит Жанну за руку и надменно смотрит на меня. Как на муравья, букашку, которую ему не составит труда прихлопнуть. Я резко проснулась, стараясь отдышаться, и на лице ощутила холодные капельки пота. Надо поговорить с ним. Пока я окончательно не лишилась рассудка.       Приняв прохладный душ, я укуталась в плед и присела в кресло. Бездумно наблюдала, как небо постепенно окрашивается в красные оттенки, а город окутывают сумерки. В душе воцарилась пустота, а злость сменилась равнодушием. Перед глазами застыл их образ, танцующих на свадьбе Анны и Йо. Их взгляды, их шевелящиеся во время разговора губы, тёплая атмосфера, царящая между ними. И я, смотрящая на них со стороны и грустно усмехающаяся от осознания, что на месте Жанны мне никогда не быть. Только вот сейчас мы с Реном всё-таки пара. Осталось только убедиться, что подходящая.       Хлопнула входная дверь. Обычно я, даже будучи занятой, вскакивала с места и бежала встречать Рена, однако сейчас не посчитала нужным поступить так. Может, действительно...       — ... я не подхожу ему, — я не заметила, как слова сами слетели с губ.       — Почему сидишь в темноте? — раздался позади голос Рена, а в следующую секунду гостиную озарил свет, от яркости которого я на мгновение поморщилась. — И кому не подходишь?       Медленно я повернула голову на голос, мельком глянув на настенные часы. Рен сегодня пришёл раньше, не было даже семи. Он мягко улыбался, точно так же, как и на той фотографии. Идентично. А я не могла выдавить из себя хоть какую-то эмоцию в ответ.       — Тебе, — лишь промолвила я, возвращая голову в прежнее положение и продолжая бессмысленно пялиться на клетчатый плед. Одна ниточка выбилась из ткани.       — Мы не виделись чуть больше суток, — послышался скрип дивана, куда, по всей видимости, присел Рен, — что успела напридумывать себе за это время?       — Ничего такого, — пожала я плечами, хотя это было не правдой. — Рен, вы с Жанной теперь работаете вместе?       — Да. С недавнего времени я и Жанна бизнес-партнёры, — он был спокоен, как и всегда.       — Понятно.       — Почему ты вдруг спросила об этом? — я не видела Рена, но ощущала на себе его взгляд.       — В клинике случайно подслушала разговор медсестёр. Одна из них предположила, что вы снова вместе. Потом полазила в интернете, нашла несколько статей и ваше совместное интервью, — сказала я. — Вот и задумалась, что мы с Жанной слишком разные. И я не о статусах, мы просто из разных миров. Как и с тобой, Рен, — голос мой оставался таким же приглушённым.       Рен молчал, а я рассматривала эту ниточку, выбившуюся из пледа. Как её убрать? Отрезать? Или вырвать? А если после этого ткань расползется?       — И в чем же разность наших с тобой миров, Ками?       Я вздрогнула. От неожиданно мягкого тона голоса и непривычного сокращённого обращения ко мне. Из его уст оно звучало как-то по-особенному.       — Семьи. Наши семьи разные по влиятельности, — начала я издалека.       — Это не так. Ваша клиника известна во всем мире, как и высокий процент успешно выздоровевших пациентов. Именно поэтому почти год назад мой отец пригласил твоих родителей на встречу. Ваша фамилия на слуху не меньше, чем наша. Просто сферы влияния разные.       Я нахмурилась. Если так задуматься, то о делах семьи я практически ничего не знала. Конечно, помню, что родители собираются открыть очередной новый филиал клиники, знаю об уровне обслуживания и многочисленных довольных клиентах.       — Мы с тобой занимаем разное положение в обществе, — после нескольких минут тишины сказала я.       — Мне не важно, какое место ты будешь занимать, точно также, меня не волнует влиятельность твоей семьи. Но если тебя это беспокоит, я заранее могу сказать, что никаких проблем не возникнет. Как минимум, я буду рядом. И ты, как я видел, достойно держишься на встречах.       Мне снова понадобилось время, чтобы обдумать его слова. Я была вместе с родителями на бизнес-встрече, и не одной. Однако, там меня представляли как «наша дочь, Камико», а не как «Камико Хассеи». Внимание не было приковано ко мне, моими успехами никто не интересовался. И я заранее знала, что когда я «выйду в свет» в качестве возлюбленной Рена, положение дел станет иным.       Я привела ещё парочку значимых на мой взгляд доводов, но результат остался тем же. Последний и самый главный пункт застрял где-то в горле. Мне казалось, что я буду выглядеть жалко, если произнесу его вслух.       — Я заметил, что ты разделяешь себя и своих родителей. Но нет ничего плохо в том, чтобы пользоваться фамилией, которую ты носишь. Не злоупотреблять, но гордиться и знать себе цену, — заключил Рен, после чего наши взгляды неожиданно пересеклись.       — Я напомню, ты сам мне говорил о том, что я всего достигла с подачи родителей.       — Когда? — он задумался, — А, кажется, вспомнил. Я тогда погорячился, но точно не имел в виду отречение от своей фамилии, Камико. Мне не понравилось, что ты наплевала на свои интересы в угоду моим, — его голос стал другим, более мягким, — но я понял позже, что это черта твоего характера. Вспомнил, что при нашем знакомстве ты заботилась о Кире больше, чем о себе. Более того, когда ей овладел злой дух, встала на её защиту. Затем также не жалея себя тренировалась, чтобы найти своего духа-хранителя. И во время беременности моей сестры наблюдал ту же ситуацию, — Рен по-доброму усмехнулся. — Ты постоянно принижаешь свои способности, но на самом деле я вижу, как ты сильна, Ками. Далеко не каждый будет готов поставить на кон себя, свое здоровье и свою жизнь, ты же делаешь это даже не задумываясь о последствиях, — наконец, закончил он.       Я застыла. Он копнул так глубоко, словно увидел меня насквозь. Проанализировал, прощупал. О себе и о своём характере, признаться, я никогда не думала. Как ему это удалось — все мои поступки связать воедино и понять, какого человека я из себя представляю? Мне нечего было ответить, поэтому я произнесла то, о чем думала целый день.       — Я не похожа на Жанну, — голос мой дрогнул и стал на пару тонов ниже.       — Зачем тебе быть на неё похожей?       — Потому что, на мой взгляд, она ни капли не похожа на девушку из провинции. Нет, серьезно! Даже я во время свадьбы Йо и Анны не могла отвести от неё взгляда, хотя предпочитаю мужчин. Уверена, что помимо тебя у неё много поклонников, — я говорила быстрее, чем успевала подумать об этом. — И ещё я думала о том, что статус твоей девушки накладывает некоторую ответственность. И именно такие, как Жанна, не прикладывая усилий могут без труда её взять на себя и также не прикладывая никаких усилий нести.       — Я примерно понимаю, о какой ответственности ты говоришь. Хочешь сказать, что не думала об этом, когда предложила мне стать твоим парнем? — Рен снова говорил это мягко, хотя в его словах чувствовалась добрая ирония, и я заметила лёгкую усмешку на его губах.       — Тогда я действовала по велению сердца, а сейчас подключился ещё и мозг, — на удивление, я произнесла эту фразу громко, эмоционально, с неким вызовом.       — Я заметил, что каждый раз, когда он подключается, ты выдумываешь себе какие-то небылицы и принижаешь себя, — Рен на выдохе усмехнулся, поднимаясь на ноги. — И пока он не выдал тебе ещё что-нибудь, запомни, — он подошел ко мне и, оперевшись руками о подлокотники кресла, наклонился, — я не поклонник Жанны, Камико. Нас даже друзьями назвать можно с натяжкой, скорее мы просто старые приятели, деловые партнеры, и никакого другого подтекста тут нет.       — Я видела вашу фотку у неё в Инстаграме. Ты выглядел... счастливым, — я старалась избегать его пристального взгляда.       — Ревнуешь? — полушепотом спросил он.       — Откуда я знаю, Рен? Тебе ведь известно, что ты первый, с кем у меня отношения! Я, блин, действительно пытаюсь мыслить рационально и уверена, что ты не из тех мужчин, кто водит своих женщин за нос. Я вижу, как ты хорошо ко мне относишься, какие у нас стабильно хорошие, тёплые отношения. Я также благодарна, что ты терпишь мои загоны. Но эта информация не даёт мне покоя, черт возьми! Потому что видя её, видя тебя рядом с ней, я злюсь! И меня бесит, что даже всего одна медсестра, которую я знать не знаю, думает, что вы вместе! И я понимаю, что я — не Жанна, вызывающая восторг, а вечно загоняющаяся Камико, которая рвёт свою задницу, чтобы чего-то достигнуть и, более того, приходит в бешенство даже от одной твоей фотографии с бывшей! Может, мое место вообще не рядом с тобой?! — выпалила я, поддавшись порыву неожиданно накативших эмоций. Правда потом, все-таки, с трудом прикусила язык. Многое из сказанного явно было лишним.       Рен, к моему удивлению, не разозлился, а наоборот — широко улыбнулся. И я не могла понять — мой монолог его рассмешил? Позабавил? И почему сейчас он так довольно смотрит на меня?       — Наконец-то мы подошли к тому, что тебя действительно волнует, — он пальцами захватил локон моих вьющихся волос. — Жанна — это прошлое, которое я давно отпустил. Я выглядел, как ты выразилась, счастливым, потому что это был последний день командировки, после которой ты, как я тогда предполагал, встретишь меня так, словно мы не виделись год. Я не говорил тебе о сотрудничестве с Жанной, потому что для меня это не более, чем способ привлечь новых партнеров, — его пальцы переместились на мои губы, и по телу пробежали мурашки. — Что же касается места рядом со мной... Именно ты — та, кто должна его занимать. Девушка, которая постоянно загоняется, порой ведёт себя как подросток, но при этом достигает поставленных целей.       Когда Рен наклонился ещё ближе, я застыла. От его слов мои щёки, кажется, налились ярчайшим румянцем. Сердце снова забилось как сумасшедшее, а дыхание чуть сбилось.       — И надумывает всякие глупости, когда меня нет рядом. Может, мне не отходить от тебя ни на шаг? — выдохнул Рен практически в мои губы.       — Неплохая идея, — я наигранно задумалась и улыбнулась.       Когда же я ощутила его мягкие губы на своих, гора, всё это время давившая на мои плечи, упала. А за ней и все мои сомнения.

***

      Начало учебы в университете подобралась незаметно. Я помню, что в день перед вылетом меня даже пробило на слезу, потому что я знала: мы с Реном не увидимся целых три месяца. И кто бы что не говорил — ни звонки, ни сообщения не заменят живого общения. Думаю, нет смысла говорить о том, как было сложно по прилёту перестраиваться после постоянного использования китайского языка обратно на немецкий. Ровно также нет смысла говорить о бессонных ночах, проведённых в обнимку с учебниками и постоянно пополняющимися чашками кофе, которые вовсе не бодрили. Главное — итог. Не без трудностей, но сессию я успешно закрыла. До нового года осталась всего неделя, и как бы мне ни хотелось побыстрее встретиться с Реном, я решила все же задержаться на пару-тройку дней и провести время с родителями, по которым я действительно соскучилась, хоть мы и виделись иногда по выходным.       Упаковав вещи, перевезенные в съемную квартиру на время учёбы, я внезапно услышала звонок в дверь. Глянула на часы — и несколько раз удивленно моргнула. Арендодатель приехал раньше? Поднявшись на ноги, я захватила чемодан, дотащила его до входа и открыла дверь. Да, милая женщина лет пятидесяти приехала раньше почти на час. Хорошо, что уже все собрано. Я отдала ключи, поблагодарила за её доброту и, накинув тёплое пальто и подхватив вещи, покинула квартиру.       В Гейдельберге царила атмосфера приближающегося праздника: улочки украшены разноцветными гирляндами, на дорогах небольшой слой снега, а в центре города открылись палатки с самой разной новогодней атрибутикой. Пройдя пару кварталов, в сумме я насчитала около семи ёлок: встречались и живые, и бумажные на стёклах витрин, и искусственные уже с подсветкой. Довольно быстро я дошла до платной парковки, где оставляла свою машину во время учёбы, так как рядом со съемной квартирой с парковочными местами были дела плохи. И, достав ключи и подняв глаза, застыла на месте.       — Рен?       Глазам не верю! Только вот они меня не обманывали. Рядом с красной двухдверной BMW стоял мужчина в чёрном пальто и темных брюках. Иссиня-чёрные длинные волосы, собранные в хвост, развевались на ветру. А мягкая улыбка на его лице вызвала ответную мою. Отпустив чемодан, я сделала пару шагов, потом вовсе перешла на бег и через пару секунд повисла на шее Рена, с наслаждением вдыхая чуть сладковатый древесный парфюм.       — Я соскучилась, — тихо-тихо прошептала я, сильнее прижимаясь к нему и ощущая тёплую руку на макушке.       — И я скучал.       — Как ты вообще... то есть, как ты узнал, где моя машина? И ты разве не должен быть в Пекине? — спросила я после того, как Рен легко поцеловал меня в губы и поставил на землю.       — Ты ведь сама говорила, где её оставляешь. Адрес парковки несложно вычислить, учитывая, что она одна в радиусе пяти километров от твоей квартиры. В Пекине я закончил с работой и сразу вылетел к тебе. Хотел сделать сюрприз, — он заправил прядь моих волос за ухо, чуть улыбаясь.       — У тебя получилось, — искренне произнесла я, а после сразу спросила: — А как же гибискус? Если ты сразу прилетел сюда, то он уже больше недели без воды? — я аж заволновалась за цветок, подаренный мне Реном.       — Я отвёз его Джун на время, — Рен по-доброму усмехнулся. — Знаю, как он тебе дорог. Не переживай, он в надежных руках.       — Хух, спасибо, — широко улыбнулась я. — И, эм, получается, ты в Германии не по работе? — он кивнул. — Хорошо. И надолго можешь тут задержаться?       — Я рассчитывал, что мы вернёмся в Гуйчжоу вместе, — после этой фразы я поняла, почему Рен пару недель назад советовал мне повременить с покупкой билетов.       — Я только «за». Родители сегодня хотели отпраздновать закрытие сессии, — уже тише заговорила я. — Думаю, всё будет в порядке, если мы с тобой приедем вместе. Я не говорила им о нас, но, думаю, уже пора. Если ты не против, конечно.       — Как я могу быть против познакомиться поближе с семьей моей девушки? — я засияла после этих слов.       — Заведи пока машину, — я вложила в его руки ключи, — а я наберу маме и предупрежу.       Рен кивнул и направился в сторону моего чемодана, брошенного в нескольких шагах от нас. Я же старалась унять волнение от предстоящего звонка. Признаться честно, я несколько раз при встрече с родителями пыталась им рассказать о нас с Реном. Но всё никак не находила правильных слов, момента, сил. Однако понимала, что рано или поздно этот день настанет. От того, что я впервые буду знакомить любимого человека с семьей, сердцебиение то и дело ускорялось. Да, они с Реном знакомы, только вот как с «сыном Ена Тао», а не как с моим парнем. Я была маленькая, когда Фауст привёл в дом Элизу, но точно помню, что родители спокойно отнеслись к его выбору и приняли девушку в семью.       — Да, милая, — после гудков послышался голос мамы.       — Мам, привет. Всё хорошо, я уже выезжаю домой, — сразу же выпалила я, — и, эм, буду не одна, — кинула взгляд в сторону Рена, который очень специфически выглядел за рулем моей небольшой красной машины. — Я бы хотела познакомить вас со своим парнем.       — Парнем? Да-да, конечно приезжайте, — быстро затараторила мама, — я предупрежу отца. И жду от тебя подробностей, доча, — после мама сбросила вызов.       Я нервно выдохнула. Честно говоря, ожидала вопросов о том, кто он, кем работает, как давно мы вместе, но мама, кажется, слишком обрадовалась этой новости. Только вот — что скажет папа?