Эгоистка, идущая в Рай

…Итак, дамы и господа, вот мы с вами уже гуляем по кладбищу, как вы видите. Смотрим на молчаливые надгробья, и на каждой по две даты — родился, умер, а между ними — маленькая чёрточка. Меня лично выводит из себя, именно, эта чёрточка. Получается, что все, самые яркие события жизни, все богатства ума и воображения человека, все муки, труд, борьба, озарение и вдохновение личности в итоге спрессовываются в это маленькое, плоское и ничего никому не говорящее тире. Ну, как такое может быть? Ну что я могу честно сказать о мире? По мне, так это общая, большущая помойка, и если бы мне дали возможность, да, хотя бы, дали просто автомат, я попыталась бы его уничтожить. Только не подумайте обо мне чего, я вовсе не какой-то там пророк, обещающий восстановить мир из пепла, я не новый будущий лидер, поклявшийся обеспечить лучший уровень жизни после полного её истребления, не чокнувшийся учёный, решивший в подпольных лабораториях создать новую расу и, создав её, нашедший только один способ вывести её из тени - способ оставить мир одной ей, убрав всё старое и менее гениальное. Я даже не новый Нострадамус. Я, всего лишь, маленькая, шестнадцатилетняя девочка, которой стало скучно.

* * *

Все мы сумасшедшие, только не всем нам диагноз поставили. Не всем, но лично я удачно попала под раздачу, и в пятнадцать лет «…Прогрессирующая шизофрения на фоне обширных психологических травм и расстройств, перенесённых в раннем возрасте…» стала моей визитной карточкой для всех, радушно распахивающих объятия, клиник. Небольшой, белый листик с распечатанным на прикольном, хромированном, чёрном принтере бланком истории болезни, размашистый почерк врача и небольшой сиренево-фиолетовый штампик, твёрдо уверяющий всех присутствующих на консилиуме в честь неадекватной персоны, что я - просто тяжело больной человек, которого нужно пожалеть, а не запихивать в тюрьму. Они болтали целых четыре часа, а я чувствовала себя героиней Сумасшедших за стеклом… — Судья Кекс! Ваша честь, посмотрите — это же полный бред, я не виновна!!! — У меня нет времени смотреть, виновны вы или нет. Я занят тем, что стараюсь быть аппетииитныым… Правда, в моём случае, им было просто любопытно рассуждать… Но я простила их, в конце концов, такая сцена… Это было так мило, они обсуждали мою судьбу… Расписывали варианты различных наказаний и прогрессивных способов лечения, кидались заумными словами и даже жалели меня. А я тепло и отстранённо улыбалась, играясь с подаренным мамочкой когда-то давно браслетиком, иногда невнятно что-то бормотала, вскрикивала, чем привлекала внимание присутствующих, хихикала, вызывая растроганные, грустные взгляды женщин, хныкала, чем одновременно нервировала и ужасала мужчин, переминалась, подпрыгивала на диванчике, жалась в уголок, а в голове думала о том, как мне скучно. Мысленно закатывала глаза, планировала, как буду простреливать этим ебанатикам из коллегии присяжных и врачей виски, и желала поскорее добраться до своего ноутбука, чтобы украдкой сменить статус на фейсбуке. Как вам: Я ненавижу быть идиоткой и не знать этого. Я люблю осознавать свой идиотизм, чтобы насладиться этим, сфотографироваться… Ну, а что? Думаю, тогда я, действительно, смахивала на девочку, у которой не все дома…

* * *

Думаю, вы ничего особо не понимаете, так? Ничего страшного, поймёте, когда придёт время, я ведь тоже не писала это во время событий. Вот ещё, тогда мне было, довольно-таки, весело, ещё бы! Я нашла себе новую, потрясающе интригующую игрушку — свою собственную жизнь… Кстати, если кто решил, что, раз уж я это всё пишу, значит история, как всегда, кончилась хорошо, и читать не стоит, то прошу вспомнить, что каждая медалька, пусть даже шоколадная в цветастой обёртке, что продаётся в магазине сладостей за несколько центов, имеет две стороны. А, возможно, мне просто нечего делать, и я решила, что надо писать мемуары сейчас, ведь до пенсии я могу и не дожить. А значит, не посидеть мне у камина в окружении внуков, попивая чай, рассказывая о мудрости и критикуя молодёжь. Да и кто будет читать мемуары семидесятилетней старухи? Не думаю, что вы зайдёте на её дневник в социальной сети, даже если на её фоне будут обнажённые кумиры вашего, очень раннего детства. Вот сейчас вы смогли заметить очень яркую черту моего стиля повествования — я довольно часто ухожу в сторону, сворачиваю, так сказать, на никому неинтересное, я даже готова поспорить, что, как минимум, сорок процентов пропустили эти абзацы постных разглагольствований в потугах на философию и, обругивая меня, искали строки развития событий. Ха! Нет, дорогие мои, так совсем не интересно, ведь, чтобы узнать мотивы и вариации моих действий, нужно знать меня, а как легче всего узнать человека, как не в строках самокритических оценок, вызванных дымом травки или привкусом алкоголя на губах? Почему я начала об этом? Да потому, что манера говорить, в нашем случае, писать, как нельзя лучше, отражает саму сущность человека. Моя манера — сворачивать налево. Нет, я вовсе не говорю о том, что я - гулящая шалава, ищущая любую брешь в отношениях, чтобы потом прыгнуть в койку к другому мужчине, это мой психологический аспект, я могу запутать, весьма удачно заговорить, ввести в заблуждение. Так что, прочитав этот словесный ураган, вам лучше вернуться в самое начало и вспомнить последние адекватные строки, чтобы вас не снесло цунами моих последующих речевых оборотов, метафор и просто словосочетаний, в большинстве своём неуместных, лишних и раздражающих.

* * *

Мне было просто чертовски скучно. Потому что исход той ситуации, в результате которой мне пришлось страдать внутри себя, а на деле пищать и метаться, показывая неприятности в когда-то радужном мирке наркоманки и психологически больной девочки, оказался до безобразия предсказуемым, простым, а, потому, скучным и абсолютно неприятным для меня. В тот момент, когда за мной захлопнулась тяжёлая дверь одноместной палаты в дорогой, частной клинике для психбольных, не поддающихся лечению, я даже начала паниковать. Мне так хотелось, чтобы кто-то подошёл, похлопал меня по плечу и сказал со вздохом: «Ты — не самая отстойная, супер… ну, просто, героиня! Так что давай, вылезай из помойки!» Естественно, таких не нашлось! Правда, взять себя в руки всё же пришлось: спалиться сейчас — конец жизни вообще в целом. Варианты смертной казни и психбольницы для меня были вовсе не равнозначны, сознанием я не дорожила, ту тонкую грань между сумасшествием и гениальностью я перешла не только по мнению врачей, но и по своему личному умозаключению. Конечно, разногласия с людьми в белых халатах у меня были, и, довольно, веские. Возможно, я и была чокнутой в какой-то степени, но это вовсе не значило, что я готова была отказаться от нормальной, социальной жизни и согласиться на перспективу быть запертой до скончания своих дней. Но, как говорится, не всё в этой жизни, к сожалению, зависит от нас. В тот момент от меня не зависело, ровным счётом, ничего. Конечно, не полностью. Например, выбор блюд на завтрак, обед и ужин или выбор каналов на большой, плазменной панели, или варианты того, кем я сегодня буду: тихой, напуганной крошкой, воинственной валькирией, или обычным человеком. Я швырялась яблочным пирогом в медсестру и задирала халатик перед мальчиком, разносившем еду. Я могла вопить, сколько влезет, и кидаться, крича «бесплатные обнимашки», на персонал, когда удавалось выйти за дверь, тыря телефоны и заходя с них в интернет, дабы узнать, что нового в мире, и у моих друзей в единичном случае. Собственно, за зря. В мире не было, совершенно, ничего нового. Он, по-прежнему, по натканной плавно спускался в Ад. Определённо, в том, что тебя считали сумасшедшей, были свои плюсы, но там, где есть плюсы, есть и минусы — все эти примитивные фокусы быстро наскучили. Мой, не по годам, развитый мозг требовал новых эмоций, новых действий и событий. Тогда был первый раз, когда я испугалась по-настоящему, первый раз, когда я не могла найти ни единого выхода, первый раз, когда я ужасалась и чувствовала себя забитой мышью в клетке среди змей. Корм снаружи, но если выйдешь, то тут же умрёшь, тонкое расстояние между прутьев защищает от гадов — им не пролезть, но и тебе не сдобровать. Ловушка, без единого шанса на спасение. Но даже той мыши было легче, не она себя загнала в эту клетку - её туда посадили, а, раз это сделали, значит, должны или выпустить, или отдать на корм, так или иначе, даже эти действия подразумевали несколько вариантов развития событий. Счастливая мышь. Мне было сложнее. Я ведь сама себя загнала в эту клетку, сама посадила себя за тонкие прутики, и сама должна сделать выбор — остаться или отправиться на эшафот, или же продолжать быть упрямой и медленно дойти до консистенции сумасшествия, только уже не только в глазах врачей, а, именно, в своём собственном сознании. А я никогда не умела выбирать что-то верное. Человеку свойственно ошибаться, но раньше я даже свои ошибки могла повернуть на пользу себе…

* * *

Итак, Бог убил всех… хороших парней… плохих парней… и даже Стива с Лонг-Айленда. Я никогда не верила в Бога. Нет, даже не так, я просто не задумывалась о нём ни разу в своей жизни, воспринимая это, как что-то эфемерное и никак не влияющее на расклады моей судьбы. Но, как данность, он, видимо, всё же существовал и был крайне рассержен на меня. Собственно, как и я на него. Странно, правда? Как можно быть рассерженной на того, кого не считаешь реальным. Но я была. Думаю, это было чисто человеческое желание обвинить кого-то во всех своих бедах. Ну, а кого ещё?! Не себя же! Нет, естественно, нет, люди не умеют обвинять себя. Всё это чушь про чувство вины, съедающее изнутри, скорее всего, это путали с ненавистью, опять же, к другим. Хотя, в этом тоже порой начинаю сомневаться. Даже не так, я возражу и докажу это самой себе, но не сейчас, так, неделькой позже, а тогда мне хотелось не на шутку богохульствовать и обвинять во всех своих бедах всевышнего. В том, что покинул меня, что оставил рабыню свою на её собственное усмотрение, в том, что не избавил меня от грешных мыслей, в том, что не спас меня, когда я затуманивала себя сознание. Что не послал просветления даже сейчас, не давая раскаяться и обвинить во всём единственную причину всех своих проблем — саму себя. Уже тогда я имела некоторый опыт знакомства с наркотическими веществами, и тогда, сидя в палате, кое-как укутавшись в мерзкое белое одеяльце, я обдумывала все свои действия и вычисляла варианты, просчитывала, что все начальные предлоги приходили ко мне, именно, во время прихода, правда, конечно, позже дорабатывались на чистую голову. И вот, именно тогда, я решила, что богохульствовать можно не только в жизни, но и в своих мыслях, и, сопоставив себя, вдруг решила, что, скорее всего, Бог - тот ещё наркоман, только вот, в отличие от меня, он отказался от завершения своего проекта в виде нас. Не стал его планировать до конца, возможно, увидев какую-то большую ошибку… Взять, хотя бы, Ницше… Думаю, они с всевышним были даже на одних колёсах, и когда создатель был где-то в полной прострации, после эффектного прихода, наш земной гений бегал по улице и кричал: «Бог мёртв! Бог мёртв!». И чем вам это не стимул бросить нас и всё прекратить? Лично, я так бы и сделала. Люди не умеют быть благодарными. Никогда. И я расхохоталась. Весело так, чисто, искренне, перепугав при этом нянечку, принёсшую успокоительное, и даже забыв засунуть под матрас очередной, стащенный телефон… Второй раз, когда мне стало до безобразия страшно. И первый, когда мне вдруг захотелось всё изменить, бросить, забив на принцип «ни о чём не жалеть».

* * *

Возможно, до Господа дошёл смысл моих разглагольствований, но, скорее всего, я просто достала его капаньем на уши. Он же должен всех нас слышать, так? Тогда сто процентов второй вариант, к тому же, мне не так уж и много требовалось. Мне нужен был только один последний шанс, и мне его предоставили. Шанс был высокий, в меру накачанный, что не скрывала футболка и пиджак, брюнет с художественным беспорядком, ему было лет так двадцать два, он представился моим новым, лечащим врачом, робко улыбнулся и, не отходя от двери, пояснил (как будто, я что-то должна была понимать! Алё, мальчик, я не вменяема!!!), что ему интересен мой случай, и, сверкнув потрясающими зелёными глазами, назвался Тэйлором Хейтом. Я пожелала ему удачи и мысленно отправила сниматься в кино. Он ещё раз улыбнулся и сказал, что зайдёт попозже, сейчас ему разрешили только увидеть меня. Я даже помахала ему на прощание и помяукала. А когда он вышел, начала кровожадно ухмыляться: в моей жизни, после двухмесячного застоя, наконец-то, началось что-то меняться. Мне захотелось потянуться, выйти на балкон, выпить утреннего кофе и покурить стащенные у матери сигареты. Как жаль, что у меня не получится этого сделать. План был уже составлен. До гениального, простой, но, в то же время, опасный и интересный. Я опять захотела поставить на кон собственную жизнь. Господи, ты ведь тоже не исправил ни одну свою ошибку. А я, даже, не ты. Позволь мне сделать опять тот же, неправильный выбор.