Глубокие Воды, Странные Любовники

Долороза не может сказать, сколько прошло с Того Дня. Вообще-то, она даже не может сказать, какой сейчас день недели. Она не чувствовала прикосновения дневного света к лицу, кажется, уже где-то с год, но вряд ли действительно так долго, и её уши не слышали дружелюбных голосов, пожалуй, столь же долго. Её запястья болят от неподвижности и ноют от целой вечности, проведённой в оковах, и если бы ей предложили сейчас исполнить одно желание, она попросила бы смерти. В конце концов, для неё исчезло всё, ради чего стоило жить, и с каждым новым часом ей всё труднее и труднее припомнить как произносится её имя, как говорить, как быть культурной. Это хуже, чем тьма. Хуже, чем жизнь под землёй с каменистым потолком, который давит на тебя, как лезвие гильотины, хуже, чем сидеть в тюремной камере рядом с дрожащим телом, прижавшимся к ней и молящим оставить его в покое. Это хуже, чем что угодно, потому что, господи, она жива. Она жива, а они нет, она жива, и она в заточении, она жива, и... ну, она могла бы продолжать и дальше. Она могла бы много дней подряд продолжать кричать в пустые глубины своей души. Она здесь не одна. Это, в общем-то, всё, что она знает. Здесь их сотни, прикованные один к другому, словно домашний скот. Самые красивые - те, кого купят быстро - выставлены спереди, где их держат в товарном виде, балуют, холят и лелеют - они прибывают и покидают рынок всего через несколько дней. Долороза тоже поначалу была спереди. Пока её потенциальный покупатель не схватил её за челюсть, чтобы осмотреть зубы, и она не откусила ему три пальца. Владельцы не убили её, как она ожидала. Они избили её до полусмерти, обильно рассыпались в извинениях перед бедной, невинной жертвой и убрали её к задней стенке. Теперь на ней было клеймо "нежелательной". Нежелательной и опасной - но редкой. Редкая кровь, а, значит, её жизнь всё-таки стоит хоть чего-то. Пролить хотя бы каплю её крови впустую - непростительное оскорбление, и хотя она совершенно очевидно попала в немилость, никто из торговцев не желает поднять на неё нож... равно как понизить её цену. Она не может понять, почему они просто не сдадут её властям. Она не должна быть здесь, уж это точно ей известно. Если бы мир работал так же, как должен был, они бы казнили её рядом с её ребёнком. Награда за её голову гораздо выше, чем любая цена, которую они могут выручить с продажи, но всё таки, день за днём, она остаётся на месте. Никто с ней не разговаривает, лишь изредка припугивают и пинают. Никто не хочет навлекать на себя её гнев, потому что, на самом деле, они боятся. Боятся того, что они обнаружили и чьи руки сковали, связали запястья с ногами и надели кожаный ремень на шею. Каждый раз, как кто-нибудь останавливается рядом с ней и говорит: "а она красива", они сразу же предупреждают. Долороза не может сказать, что это был за день, когда предостережения не последовало. Но мастер-работорговец идёт подле потенциального покупателя, и когда тот в раздумьях останавливается перед ней, мастер не смеет поднять вопрос о неудачном выборе. - Это кто? - мягко спрашивает покупатель, присев рядом с ней. Роза хочет оголить зубы, зарычать, дёрнуть цепь, но она слишком устала, чтобы делать сейчас хоть что-то, слишком устала, чтобы биться, кричать или плакать, как она делала в первую неделю. Она всё равно не может ответить - они завязали её рот тряпкой, не уверенные в том, что она может крикнуть, боясь зубов, которыми она снова может воспользоваться. Но когда мужчина протягивает к ней руку, она дёргается назад и вытягивается настолько, насколько можно. Он немедленно отстраняется, поднимает руки на уровне плеч, словно защищаясь. - Прошу прощения, Мисс, - произносит он, снимая шляпу. Это неслыханная вежливость, и Долороза практически уверена, что у неё и мастера-работорговца сейчас одинаковое выражение замешательства на лице. - Я не хотел обидеть. Просто хотелось бы получше взглянуть на вас, только и всего. Он одаряет её слабой улыбкой, и Долороза чувствует, что у неё опускаются плечи. Вот чёрт. Он милый. Она не может навредить ему. Одно дело кусать руку торговца, который хочет продать её тело, но совсем другое - кусать руку джентльмена, достаточно вежливого, чтобы проявить хоть немного доброты к порабощённой женщине. Когда он снова протягивает к ней руку, она заставляет себя не двигаться. К её полному недоумению, он медленно и уверенно тянется к ней и развязывает ремень кляпа. Когда он наконец вытаскивает ремень из её зубов, она слабо вздыхает, беспокойно поводит затёкшей челюстью. О матерь милосердная, она совсем забыла, каково это, двигать лицом. - Сир, я действительно должен возразить... - Ох, да заткнись ты, - обрывает его покупатель, пренебрежительно махнув рукой. - Оставь свои возражения тем, кто не был здесь больше одного раза. Роза равнодушно слушает их разговор, слишком увлечённая чудесным нытьём лицевых мускулов, чтобы уделять им внимание. О боже, она снова может двигать языком, может глотать, может... ну... её мучает жажда, но это ощущение не ново. И она не может с уверенностью сказать, как давно в последний раз ела. - С вами всё в порядке, Мисс? - спрашивает её новый друг, у него низкий и серьёзный голос. Не доверяя своему голосу, который вполне может сорваться, она кивает. Он снова улыбается, на этот раз чуть шире. - Это приятно слышать. - Спасибо вам, - заставляет себя прошептать Долороза, потому что, боже, она может дышать не ощущая вкуса гнилой тряпки, забивавшей рот. - Спасибо вам большое. - Не за что, Мисс, - мягко произносит покупатель. Теперь он внимательно разглядывает её, сузив глаза и бегая ими по всему телу. У неё есть её рога и её зубы, и, учитывая как долго её держали в заточении, она смогла сохранить впечатляющую мускулатуру, так что в её внешности нет ничего, кроме грязи, что могло бы его отпугнуть. Только когда он поднимается на ноги, отряхивая колени штанов, мастер-работорговец снова заговаривает. - Она опасна, знаете ли, - произносит он тихо, словно пытаясь не дать услышать Розе. - Чуть не откусила руку одному клиенту. - Не сомневаюсь в этом, - покупатель помигивает Розе, отчего она чувствует радость, потому что, боги, никто с ней теперь так не общался. - Но я также думаю, что ты знаешь, для кого я её покупаю, друг мой, и тебе более чем хорошо известны чувства Капитана по данным вопросам. - Я не могу допустить, правда... - Я заплачу за неё тройную цену, если ты освободишь её со мной немедленно. Вот тебе и раз. Роза недоуменно поднимает брови, её живот наполняется смесью страха и ожидания. Это... кое-что неожиданное. Она хочет сказать ему, что она действительно не стоит столько - в текущем состоянии от неё вообще никакой пользы не будет - а платить такую огромную сумму лишь потому что в её венах нефритовая кровь было бы абсурдно, но она молчит. Нет, как бы ни было мерзко признаваться в этом, но... она в отчаяньи. Отчаянно хочет покинуть этот склад с низким потолком и полуживотными условиями содержания, в котором она каждую ночь слишком напугана, чтобы спать, а каждый день слишком истощена, чтобы держать глаза открытыми. Нет, она хочет уйти отсюда, не важно какой ценой. Деньги меняют хозяина. Ради её же психического здоровья она заставляет себя не замечать процедуры. Прежде чем она полностью осознала происходящее, её рывком поднимают на ноги, её колени сильно дрожат, вынужденные держать её вес. Ходить с оковами на лодыжках практически невозможно, но она заставляет себя двигаться. Если она не будет этого делать, её заставят, и, ну, это весьма нежелательно. Когда она показывается в дверях невольничьего рынка, свет ослепляет, жалит глаза, лицо, шею... но, боже, это самое приятное ощущение за всю её жизнь. Однако, прежде чем Роза успевает к нему привыкнуть, её подталкивают к ждущей карете. Когда она забирается внутрь, её покупатель уже ждёт, неистово что-то строча на куске пергамента. Он поднимает на неё взгляд и, заметив её испуганное лицо, неровно ухмыляется. - Не надо так нервничать. Вам не меня нужно будет впечатлять, - бормочет он, помогая устроиться на одном из сидений кареты. Она как можно быстрее вжимается в угол лавки, потревоженная тряской и громким шумом, доносящимся снаружи. - Вы за меня заплатили, - это всё, что она может выдавить всё ещё хриплым голосом. - Верно, но от лица моего Капитана, - отвечает он, пожав плечами. - Просто следуйте указаниям. Это... не слишком обнадёживает. Но Долороза немного расслабляется, вытягивает ноги перед собой. Он отмечает эту перемену довольной улыбкой и мягким голосом говорит ей, что до порта ехать ещё с час, так что она может отдохнуть. Вопреки здравому смыслу, её очень скоро укачивает в сон. Для неё это первый хороший, глубокий сон за несколько месяцев, и, проснувшись, ей едва удаётся вспомнить, где она вообще находится. Но звук волн, хлещущих берег, и крики моряков дают достаточно хорошо понять, что она в портовых доках... Когда дверь кареты распахивается, через неё видно лишь величественный корабль, паруса волнуются на ветру, деревянные части отполированы до блеска. Он ужасает совершенно необычным образом - он высокий, в сотню раз больше того, как Долороза представляла себе корабли. Она неожиданно понимает, что была продана Капитану этого мужчины, и это начинает тревожить. Ой. О боже. Это... это совсем не то, чего она ожидала, когда её наконец-то продали. Долороза ожидала, что её швырнут в подвал и заставят заниматься черновой работой, но не... не... заниматься черновой работой на борту корабля. Она не может сделать этого... она не может. Все знают, что подходить даже близко к океану нельзя, если только ты не ищешь смерти, и теперь этот факт жалит её, как стрелы, выпущенные с короткой дистанции. Но выбора у неё нет, на самом деле. Или это, или рынок рабов, и здесь, по крайней мере, у неё есть возможность дышать свежим воздухом. Её подталкивают в спину, рука ложится на поясницу и направляет к кораблю. От дока к нему поднимается длинный деревянный трап, и сильные уверенные руки помогают ей подняться. - Вы в порядке, - мягко спрашивает покупатель, и Роза понимает, что, должно быть, она проявляет свой страх более явно, чем хотела. - Спокойней, дорогая. Спокойнее. Он ведёт её через палубу корабля. Точнее, наполовину несёт её. Долорозу привели в маленькую комнату чуть в стороне от общего прохода... или, раз это корабль, следует называть её каютой? Да, точно, это каюта. Уже в каюте он встаёт на колени и расковывает её лодыжки, одарив её бледной улыбкой. - Вот так. Лучше? - тихо спрашивает он, и Роза может лишь кивнуть в ответ. Она ожидала совсем не этого, когда её купили. Совершенно другого. Она ожидала тьму, сырость, боль, ужасающий кошмар жизни рабыней, которую держат под землёй. По крайней мере, об этом перешёптывались другие. Но пока что она не получила ничего, кроме смущённой доброты и нервных улыбок. Он уходит, ничего не сказав, слегка поклонившись перед выходом. Закрывает за собой двери, и Роза ожидает услышать щелчок замка, но - к её безмерному удивлению - щелчка нет. * * * Долороза не уверена, что от неё ожидают, потому что никто не пришёл и не вытащил её из её каюты, никто даже не пришёл, чтобы её запереть. Никаких "сиди здесь, пока не понадобишься Капитану" или "если попытаешься сбежать, мы тебе отрубим голову", что было бы достаточно ожидаемо. Вместо этого она получила лишь холодное радушие. И хотя это не худшая вещь в мире, она начинает её тревожить. У неё начинает чесаться кожа, и она старается успокоить свои расшатанные нервы снова и снова разглаживая юбку. От этого, по правде говоря, становится только хуже. От того, что от неё ждут поведения, словно это совершенно нормально, что она родилась для подобного стиля жизни. Это не так, и она не представляет, каким образом вообще ожидают от неё служения. Да, она провела несколько последних месяцев сидя в цепях на невольничьем рынке, но... ну... пока что ещё она не была... сломлена. О боже, какая ужасная фраза. Но это правда, пожалуй. Возможно, к завтрашнему дню её воля к жизни будет разбита окончательно. "Ну хватит, успокойся, дорогая", - журит она себя, поднимаясь с кровати на дрожащих ногах. "Бояться совершенно нечего, хмм? Неизвестного? Ты сталкивалась с куда более тяжёлыми ситуациями, чем эта! Может быть, тебе повезёт, и он окажется прекрасным молодым человеком, и ты безумно влюбишься, и это всё будет ужасно романтично". Вот только она как-то сомневается не только в этом, но также в том, что она вообще может вступить в счастливые отношения с кем-нибудь после потери своего сына. Почему они не могли... Почему они не могли... ну... забрать и её жизнь тоже. Она вздыхает, почти что машинально сдувает прядь волос с лица и приглаживает её скованными руками. В самом деле, могли бы и зеркало ей дать. Наверняка она в том ещё виде после такого долгого пребывания на рынке, и, по правде говоря, было бы только любезно с их стороны позволить ей предстать в лучшем свете. Каюта, в которой её оставили, по крайней мере, гораздо лучше... обставлена, чем она ожидала. Роза слышала рассказанные шёпотом истории о самых разных местах, куда попадали тролли в таком же положении, что и она, и, откровенно говоря, больше всего она опасалась оказаться в холодной и сырой тюремной камере. Оскорбления и черновую работу вполне можно вынести, если есть маленькая роскошь чистой кровати. Маленькой комнате, в которой она сидит, явно не помешала бы хорошая чистка, но зато в ней есть пара иллюминаторов, которые пропускают достаточно звёздного света, чтобы можно было насладиться прекрасным видом на океан. Роза никогда раньше не видела океана. От этой мысли перехватывает дыхание, и она снова опускается на кровать, бряцая цепями. Ремень на её шее начинает раздражать, и Роза хочет дотянуться и разорвать его, но, милосердные небеса, этого выбора у неё нет. У неё никогда не будет этого выбора. Нет. Не думай об этом. Думай об океане. Думай о том, что ты слышишь шум волн, и о том, каким прекрасным будет рассвет. Думай о том, как всё это понравилось бы твоему сыну, и о всех прекрасных возможностях... Она не осознаёт, насколько сильно впилась ногтями в колени, пока не показываются первые капли крови. Роза с испуганным вздохом отпускает и быстро вытирает их. Положив руки на одеяло, она несколько раз разглаживает его, пытаясь успокоиться ощущением грубой шерсти под ладонями, но быстро останавливается. На кровати не просто шерстяное покрывало, а, скорее, пуховое одеяло. Она с любопытством оглядывает его, недоверчиво сдвинув брови. Это совсем неправильно. Покрывало, конечно, ни по каким стандартам нельзя назвать новым, но оно в хорошем состоянии. И при ближайшем рассмотрении оказывается, что матрас снабжён прекрасной простынёй, которая выглядит совершенно новой. Очень, очень любопытно... Если только не... Возможно... они уже оставили её в каюте Капитана? Эта мысль неожиданно смешивает все остальные, пока она не понимает, что, во-первых, комната уж очень мала, а во-вторых, в ней заметно полное отсутствие каких либо морских сувениров. В дверь стучат. Роза вздыхает от неожиданности, отрывается от своего разглядывания кровати и быстро фокусируется на ужасной природе её положения. Вместо того чтобы мягко и угодливо ответить, чего от неё, скорее всего, ждут, она немедленно встаёт, оправляет своё мешковатое платье и благосклонно произносит: "Войдите". И сразу же жалеет о своём тоне, изо всех сил старается сдержать неожиданный приступ паники, чтобы не задохнуться. Всё будет хорошо. Всё будет в полном порядке. Они же не могут избить её всего-навсего за одно простое слово, верно? Всё тот же молодой тролль, который вывел её с невольничьего рынка, приоткрывает дверь и холодно, но дружелюбно улыбается. - Капитан скоро прибудет. Приведите себя в порядок. Он говорит отрывисто, но несколько тепло. Он выглядит не очень-то дружелюбно сам по себе, но, похоже, вполне отзывчиво. Его слова, очевидно, должны служить предостережением... намёком. Для них обоих, как ей кажется, раз именно он проводил сделку от лица своего мастера. Должна ли она сидеть на кровати? Это позволительно? Должна ли она вместо этого стоять на полу? В каком именно месте? В её мозгу смутным потоком проносятся советы и воспоминания других пленников, которые она слышала на рынке. - Я понимаю, что это может быть несколько неприятно, но, - бормочет он, ступая в комнату. - Но я вынужден попросить вас согласиться на повязку на глаза. Роза молча смотрит на него и изо всех сил пытается найти слова, описывающие переполняющее её возмущение, которое упорно рвётся наружу. - Это... это обязательно? - Да, Мадам. Мне очень жаль, но для нас это единственный способ защитить Капитана, если ситуация не... разрешится удачно. - Оу, - они могут послать её назад? Это. Ну. Нехорошо. Она знает, что означает возврат такого товара её продавцам - неудачу. А неудачи неприемлемы, особенно когда твоя голова не стоит даже той цены, которую за неё назначили. - Не нужно пугаться. Капитан - прекрасная компания, особенно когда вы пройдёте... - он делает неопределённый жест руками и морщит нос. Пройду через что? Что он хотел сказать? Что это значит! Ей нужно знать, что он имел в виду, о боже, что он хотел сказать, что если она не пройдёт, что если... - Просто не показывайте страха, и всё пройдёт славно, - говорит он с успокаивающей улыбкой. * * * Славно. Сидеть на краю кровати, теперь ещё и с повязкой на глазах в добавок к оковам... Долороза хочет его придушить за это. Славно? Кто вообще использует это выражение для описания передачи порабощённого существа со свободной волей и независимыми надеждами и амбициями новому владельцу? Да никто. Ну, может быть, какой-нибудь кретин, но она не любит пользоваться такими выражениями. Теперь она ничего не видит, и запах комнаты начинает немного надоедать. Это не плохой запах, ни в коем случае. Она обоняла букеты и более жутких вещей - например трупы, как обычные, так и горелые - но затхлый запах отчётливо даёт понять, что комнату уж очень давно не проветривали. От него хочется броситься к окнам и открыть их нараспашку, и ещё, может быть, было бы мило поставить тут цветов, разве нет? "Нет, Роза", одёргивает она себя, брякнув цепями на запястьях. Серьёзно, что с ней не так? Она в плену на корабле торговца, а думать может лишь об уборке и украшениях. Не должно ли её больше беспокоить её собственное благополучие? Вот об этом и думай! Думай о тех ужасных вещах, которые этот Капитан, скорее всего, собирается делать с тобой. Любой, кто покупает ни разу даже не взглянув на товар, не может иметь хорошего вкуса. В самом деле. Вот только корабль выглядит действительно прекрасно, такие красивые резные детали на носу и перилах, а короткого взгляда в сторону мостика было достаточно, чтобы заметить милые витражные окна и... Роза, нет. Нет. Прекрати это. "У тебя просто ужасно получается", бранит она себя. Может быть, дело в том, что она прекрасно знает, что с ней точно не произойдёт ничего хуже, чем... Ну, это мы сейчас обсуждать не будем. Потому что истерически расплакаться и спрятаться под кроватью - не вариант, верно? Серьёзно. Прошло уже по меньше мере с четверть часа. Сколько они ожидают держать её здесь в полной темноте? Это немного глупо, разве нет? Кого от кого они пытаются защитить? Разумеется, если она не понравится Капитану, они могут просто перерезать ей глотку и выкинуть за борт без малейших затруднений. Они же посреди океана, в конце концов. От стены справа доносится громкий глухой удар, и Роза подпрыгивает от неожиданности, чуть не сваливается с кровати. Неожиданно снаружи доносится шум чей-то деятельности, и она слышит изрядное количество плохо различимых выкриков и более чем изрядное количество хорошо различимой ругани. Потом, ни с того, ни с сего, знакомый стук сапог по дереву. Каждый шаг их владельца звучит уверено и влиятельно, и они, к удивлению Розы, сопровождаются неожиданным эхом пылкого женского голоса. Мэйтсприт Капитана, должно быть? Она не может разобрать, что говорит женщина, но вот её каблуки... они точно принадлежат женщине, потому что она знает, как звучат каблуки мужских сапог, и обычно они стучат скорее громоздко и глухо, чем точно, как острые женские каблуки. Движется она несколько тяжелее и гораздо увереннее, чем Роза привыкла слышать, но потом она пожимает плечами и относит это к одному из побочных эффектов романтической связи с Капитаном такого милого корабля, которая точно добавляет уверенности. Это очень милый корабль, раздумывает Роза, хотя ему точно не помешала бы... чуть более тщательная уборка. Но, учитывая ситуацию, эта мысль ни к селу, ни к городу. Возможно, ей стоит прекратить её мусолить и задуматься о том, как, чёрт возьми, Мэйтсприт Капитана будет реагировать на ещё одну женщину на борту, вместо того чтобы задумываться об удобствах и убранстве. О боже. Столько всего она ещё не обдумывала... Неожиданно раздаётся голос тролля, который привёл её сюда. Он что-то говорит о Капитане, о возвращении на борт и ещё много подобной довольно милой, вежливой ерунды. Итак, Капитан, должно быть, взошёл на борт вместе со своей подругой на высоких каблуках. Потом он говорит что-то о ценах, мелькают ужасные слова вроде "девушка" (Розу едва ли можно назвать девушкой, но от этого намёка на юную внешность её немного бросает в краску), "купил" и "гостевые покои". О, значит, это гостевая комната? Довольно мило с его стороны поместить её сюда. Пожалуй, стоит написать ему записку с благодарностью... Роза, прекрати это. В ответ раздаётся неразборчивое ворчание. Она различает слова "что я буду делать с" и "если и дальше будешь вытворять такое", и это совсем не обнадёживает, потому что говорит, скорее всего, Капитан, а с таким угрюмым нравом Роза вряд ли может надеяться на доброе обращение, но потом кто-то открывает дверь и... ну... Она больше не слышит голосов, что удивительно, потому что разве они не должны были стать громче? Но доносится лишь острый вдох и мягкое одобрительное гудение, и... ну... - Думаю, мы можем поднимать якорь, Маркус, - голос низкий, но отчётливо женственный, и он ласкает её уши, как кошка, трущаяся о ногу. - И я беру свои слова назад. Я не буду бросать тебя за борт. - Я так и подумал, Капитан. * * * Дверь закрывается со зловещим щелчком замка. Роза всё ещё занята неожиданным осознанием того, что её новый Господин на самом деле Госпожа, и её голос звучит как секс в жидкой форме. Его достаточно, чтобы у Розы расплавились кости, и она неожиданно и неосознанно старается сесть прямо, пытается выставить себя в самом презентабельном виде, насколько это возможно. Несколько долгих мгновений висит тишина, во время которой она практически слышит, как Капитан оценивает её. Она мягко дышит, а потом усмехается и подходит ближе. - Ну надо же... - мурлычет она, пальцы легко касаются челюсти Розы. Её руки в кожаных перчатках, и они вызывают странное ощущение жёсткости, касаясь её грубой кожи. Роза почти представляет себе, что она ощущает тепло руки своей новой Госпожи через перчатку, но чувствует лишь отдалённую прохладу. - Ну разве мы не прекрасны, - воркует Капитан, и неожиданно Роза чувствует, как её лица касается тёплое дыхание, когда женщина наклоняется вперёд. От её слов мурашки по коже, Роза бессознательно наклоняется вперёд. О боже. Это... это... ну, это был не совсем комплимент. Она сглатывает, едва вспомнив, как это делается. Что она вообще должна делать? Как нужно на это реагировать? О боже... Она чувствует, как по её губам проходит большой палец. Ещё как о боже. - Нечего сказать своей Госпоже, малышка? Роза немного успокаивается. - Благодарю вас, Госпожа, - произносит она тёплым и громким голосом, немного иронически, и сразу же жалеет об этом, потому что вряд ли такое поведение приемлемо, разве нет? - Ну надо же... - бормочет Капитан, руки проходят по скулам и поднимаются к рогам. - У кого-то всё же есть язык. У Розы застревает дыхание в горле, когда большой палец проходит по её кривому рогу. Она хочет ласково ткнуться носом, но что-то тут не так. В данный момент она практически уверена, что это довольно вежливый способ осмотреть новую покупку. Невероятно унизительный, но она ценит тактичность, которую к ней проявляют... по крайней мере, ей не пытались грубым рывком открыть челюсть, чтобы осмотреть зубы. - Прошу прощения, Госпожа, - произносит она с небольшой дрожью в голосе. Она знает, что её глаза за повязкой раскрыты шире, чем должны бы... едва ли её можно назвать наивной, и вряд ли ей стоит чувствовать такой смехотворный стыд от происходящего. Но. Её осматривает, как домашнее животное, женщина, которую она даже не видит. - Ммм, не нужно, Питомица, - её руки уже добрались до ворота платья, больше похожего на рубашку. Роза напрягается и издаёт беспокойное всхлипывание. Её Госпожа хмыкает на это, но убирает руки, легко хлопает по щеке и отступает назад. Затем резко дёргает Розу за руку. - Вставай, - Роза раздумывает. - Вставай. Живо. Она поднимается на ноги, медленно - вслепую - и её взволнованность выдаёт только мягкое бренчание цепей. Она знает, что наверняка выглядит сейчас почти абсурдно - стоит с неумолимым выражением на лице в уверенной позе, скованная наручниками, с повязкой на глазах и в платье, сделанном, судя по всему, из старых мешков, не говоря уже о потёртом кожаном ошейнике с кольцом из потускневшей латуни. Капитан, однако, совсем не против. Она впечатлёно присвистывает, и Роза чувствует, как по талии скользят её руки. - Ты настоящее сокровище, разве нет? Ну и ну, что такая драгоценность, как ты, делала посреди невольничьего рынка? Бедняга, - произносит она это настолько ужасно сочувствующе, что верится не до конца. Роза запрокидывает голову назад, когда Капитан ощупывает её шею и ключицы, задумчиво хмыкая. Потом она легко дёргает за ошейник и издаёт неразборчивый разочарованный вздох. - У тебя есть имя, Питомица? - наконец мурлычет она, с шумом усевшись на кровать. Роза не уверена, позволено ли ей сесть или нет, поэтому остаётся стоять, сцепив руки перед собой. Она не отвечает на вопрос, закусывает губу и смотрит в пол. - Или, может быть, - голос Капитана на удивление ласков, и совсем не издевательский, как всего пару минут назад, - ты предпочитаешь титул? - Меня называют Долорозой, Госпожа, - наконец произносит она, впившись пальцами в платье. - Долороза, хмм? - Капитан медленно встаёт после нескольких секунд раздумий. На этот раз её руки зарываются в волосы, а потом, неожиданно, повязка оказывает снятой и брошенной на пол. Медленно мигая, пытаясь привыкнуть к неожиданной яркости звёздного света, Роза встречает взглядом жеманную улыбку своей новой владелицы. - Пожалуй, мне не нравится, как это звучит. - Прошу прощения, Госпожа, - она не может оторвать своих глаз от глаз Капитана, хотя прекрасно знает, что ей стоило бы. Но эти глаза глубокого сапфирового - или, может быть, это кобальтовый? - оттенка моря или лесного озера... в любом случае, это самый глубокий синий цвет, какой Долорозе когда либо приходилось видеть. Она не может отвести взгляд. Капитан усмехается, её улыбка открывает пару идеальных крупных клыков. - Дорогуша, я что-то сомневаюсь, что в этом твоя вина. Может быть... может быть, я буду звать тебя Роза. - Если пожелаете, Госпожа. - Ты не против? - спрашивает Капитан, чётко выделяя ударение на последнее слово, словно проверяя, осмелится ли Роза возразить. - Нет, Госпожа. Я не против. - Молодчина, - она хлопает Розу по щеке рукой в кожаной перчатке, и Роза содрогается от прикосновения, больше от удовольствия, чем от страха. - Приятно было познакомиться, Мисс Роза... Бросив последнюю ухмылку и беглый взгляд вверх-вниз, она исчезает. * * * Роза остаётся в своей комнате в одиночестве. Её госпожа не вернула повязку на место, и она ничего не говорила об обязанностях или ожидаемом поведении, или вообще хоть что-то полезное, разве что сделала невероятно очевидным тот факт, что, скорее всего, её привели на борт не для черновой работы. Лежать на кровати и разглядывать потолок - не самый продуктивный способ скоротать время, но она чувствует себя удобнее, чем когда либо за последние несколько лет, с подушкой за головой и на матрасе. Ну разве ей не повезло. Её обращают в рабство, а потом её покупает обворожительная женщина. Обворожительно привлекательная, если быть точной. Роза лежит одна в гостевой каюте приблизительно с час, прежде чем Капитан возвращается. На этот раз она выглядит более расслабленной, всё ещё в сапогах, но уже без своего необычайно эффектного плаща, в паре плотных брюк и рубашке навыпуск. На её руках ненадёжно балансирует поднос с едой, которую Роза видит с радостью, в каждой руке по бутылке - вино и, кажется, ром. Обычно Роза отнеслась бы неодобрительно к алкоголю, как к способу улучшить знакомство, но в данном случае - будучи в рабстве на торговом корабле, направляющемся Бог его знает куда по воле несомненно изумительной женщины, которая недвусмысленно даёт понять, что хочет сблизиться с ней... Всё её тело теплеет от этой мысли, и она инстинктивно напрягается, словно её поза может отпугнуть. Она прекрасно знает, в биологическом смысле, что прекрасно подходит для сексуального рабства. Говорить так несколько неучтиво, но это истина. Во-первых, она женщина, а во-вторых, жизнь в подземных пещерах в большой группе точно так же сдерживаемых женщин имеет тенденцию разрушать любые шансы на избавление от оков невинности, и, ну... она же больше ни для чего не подходит, верно? Интенсивный физический труд убьёт её за несколько коротких лет, и у неё нет полезных псионических талантов, которые можно использовать. И, в конце концов, её цена была выше из-за того, что она оставалась нетронутой. Она хотела бы заметить на это, что отсутствие опыта в принудительном сексуальном партнёрстве, скорее всего, не являлось чем-то ценным, учитывая, что в дополнение к необходимости принудить к акту соития покупателю также придётся вынести достаточно неприятную серию неуклюжих интимных проблем. Но она решила, говорить об этом никому не пойдёт на пользу. Единственным возможным полезным аспектом её девственности можно считать тот факт, что любой, кто будет сношаться с ней, не подцепит ничего неприятного. Но на её взгляд это совсем не похоже на определяющий фактор. Это течение мыслей не ведёт ни к чему даже отдалённо полезному, поэтому Роза оставляет его. "Хватит, Роза", - одёргивает она себя уже, кажется, в десятый раз за сегодня. "Слушай её!" - Прошу прощения, что не могу помочь вам, Госпожа, - бормочет Роза, аккуратно сложив руки на коленях. Капитан усмехается и ставит поднос на маленький столик рядом с кроватью. Вскоре к нему присоединяются обе бутылки, и, к практически неисправимому шоку Розы, Капитан начинает неловко возиться со своим корсажем. Несмотря на первоначальное замешательство при виде Капитана, копающейся в своей рубашке, шок только усиливается, когда на свет под триумфальную усмешку появляется массивный ключ. Капитан вставляет его в наручник на левой руке Розы и легко поворачивает, заставив железное устройство с грохотом свалиться на пол, а потом к нему присоединяется его правый собрат. - Так то лучше, Питомица, - мурлычет её Госпожа, ногой отправляя оковы под кровать. - Какая мерзость. Тьфу. Напомни мне выкинуть их за борт. - Если это какая-то форма психологической борьбы, то я должна быть честной и сообщить вам, что она идёт необычайно эффективно, - Роза не может забрать свои слова назад, и на этот раз она и не хочет. Слишком одержима ощущением лёгкости в запястьях без железа, намертво впившегося в них, и это заставляет её снова подумать о сыне и о том, как ему было приятно наконец-то перейти на тот свет после всего... Но это также заставляет её осознать, что её руки не были свободны по меньше мере два года, и, о боже, она потеряла всё... - Ошибаешься, но всё равно спасибо, - Капитан одаряет её небольшой откровенной улыбкой, придвигает стул и садится, поджав ноги под себя. Она вытягивает руку и подзывает взмахом пальцев. Не раздумывая, Роза протягивает руки. Так нужно сделать, но когда пальцы Капитана, грубые и мозолистые, пробегают по её чувствительной опухшей коже на запястьях, она ожидает чего-то похуже, чем пара наручников. Капитан, похоже, ожидала такой реакции и держит руку Розы очень недолго, прежде чем отпустить. Роза с облегчением возвращает руки на колени, сердце неистово молотит в груди. Это не... это совсем не то, к чему она себя готовила все эти месяцы, пока "проездом" была на рынке, ожидая того, кто её купит. - Меня зовут Маркиза Спиннерет Майндфанг, и я Капитан прекрасного корабля Чёрная Вдова, - Капитан наконец нарушает повисшую тишину своим бархатистым голосом. - Я буду с тобой откровенна и сразу говорю, что мы плаваем не под флагом империи. - Оу. - Значит, пираты? - И я твоя новая госпожа, - она наблюдает за Розой, пытаясь поймать какую-нибудь проявление реакции на свои слова, которую Роза изо всех сил старается скрыть. - Надеюсь, мы с тобой можем прекрасно поладить. Это не угроза, но и не дружеское предложение. Скорее, что-то среднее, очень чёткая формулировка того, чего ожидает Майндфанг. - Я... Я уверена, что так и будет, Госпожа. - Прекрасно, - она улыбается, скорее хитро, чем дружелюбно. - Не хотелось бы прийти к несогласию с такой прекрасной женщиной. Роза старается не трястись и снова смотрит на свои руки. Без знакомой тяжести они начинают зудеть, и она почти хочет попросить найти подходящую замену, потому что перспектива быть свободной, пусть и в пределах корабля, начинает вызывать у неё ощущение неудобства. За физическую свободу необходимо заплатить - такие услуги не оказывают, надеясь на возмещение когда-нибудь в будущем. Майндфанг отслеживает её взгляд и вздыхает. - Вот видишь? Поэтому я не понимаю, почему вообще кто-то может решить, что эти штуки - хорошая идея. Посмотри, что они сделали с тобой, хмм? С твоей милой кожей, - её голос полон острой злости, от которой Роза непроизвольно вздрагивает. Злость - это плохо, злость - это очень плохо... Майндфанг вздыхает и идёт к двери, открывает её. Она выкрикивает какие-то приказы, которые кажутся Розе бессмысленными, но вполне понятны команде. Один из её троллей появляется в дверях спустя две минуты и протягивает ей что-то, и... ну... - Серьёзно. Я могу дать тебе наручи с подкладкой, если хочешь, - бормочет Капитан с раздражённым вздохом. - Я могу кому-нибудь пожаловаться насчёт этого? - Я... Я не знаю, Госпожа. - Мммрррггх, скорее всего, всё равно придётся заполнить гору бумаг. В дверях появляется другой моряк с чем-то в руках. Майндфанг забирает предмет и с грубоватым "спасибо" захлопывает дверь. Это аптечка первой помощи. Розу немного смущает её вид, что, вообще-то, глупо, но всё же... Ну, может быть, не так уж и глупо. Может быть, вполне логично. В конце концов, кто в этом мире стал бы так хлопотать из-за воспалённых запястий раба? - Дай посмотреть, Питомица, - бормочет Майндфанг, указывая на её руки. Роза протягивает их без раздумий. Майндфанг кладёт её запястья себе на колени и начинает копаться в аптечке. Она достаёт толстый тюбик крема от ожогов. От него пахнет маслом чайного дерева и эвкалиптом и ощущения просто божественные, когда он касается её кожи. Глаза Розы немного слезятся от запаха, но зато он немного разгоняет ощущение затхлости в комнате. - Так лучше? - спрашивает Капитан с улыбкой. Роза кивает, и Майндфанг выглядит весьма довольной собой. Раздражённая кожа аккуратно и плотно завёрнута в марлю, прежде чем Роза забирает свои руки. Ощущения повязок достаточно, чтобы напоминать о её положении, и на мгновение она полностью успокаивается. - Не хочу показаться грубой, Госпожа, но... - Если не хочешь показаться грубой, то не задавай сомнительных вопросов, - решительно прерывает её Майндфанг, скрестив ноги и выгнув брови. Она выдерживает взгляд Розы, пока та не отводит его в пол. - Прошу прощения, Госпожа. На несколько мгновений повисает неудобная тишина, нарушаемая только звуком открываемой бутылки рома и наполняемым стаканом. - Мне не кажется, что тебя вообще имело смысл сковывать, - бормочет её госпожа через стакан, закатывая глаза. - Серьёзно. Я ожидала искру поярче. Гордыня Розы страдает больше, чем что-то ещё, и она хочет возразить против этого обвинения в хорошем поведении, но решает, что это всё-таки правда, ведь она ни разу не пыталась сбежать от своих захватчиков, а в море это было бы как минимум неразумно... - Мне жаль вас разочаровывать, Госпожа. - Хмм. Полагаю, ты достаточно ценна, чтобы возместить этот недостаток. Что, она хочет дерзости? Потому что Роза вполне может быть дерзкой. Она разорвала имперского стража напополам и полжизни провела, убивая хищных существ, которым нравится охотиться на малышей в пещерах. Едва ли её можно назвать маленькой податливой послушной тряпкой... Она смотрит на свои пальцы и содрогается. Возможно, именно этим она и стала в последнее время. Но это не значит, что у неё больше нет чувств. - Не надо выглядеть такой напуганной, Питомица, - бормочет Майндфанг, фыркая и наливая стакан вина. Роза удивлена, ведь она уже успела выпить стакан рома, но Майндфанг вместо этого вкладывает стакан в руки Розы и сжимает в её пальцах. Когда Роза продолжает просто сидеть и смотреть, она вздыхает и осторожно направляет его к губам Розы. - Вряд ли я буду выбивать из тебя непокорность, верно? - фыркает она, смотря на Розу совершенно уничижительно и, что странно, несколько разочарованно. - Ну, Госпожа, никто никогда не знает наверняка. Только то, что у вас, похоже, есть интеллект и сила ещё не означает, что у вас есть возможность использовать что угодно из них на пределах возможностей, - Роза неожиданно вспоминает, что значит действовать, как живое существо, и деликатно делает глоток вина. Очень милое цитрусовое вино с полным букетом и, что удивительно, как раз на её вкус. - Пока что я имела удовольствие находиться в вашей компании лишь пару часов, Госпожа. Недоверчивая мина на лице Майндфанг выглядит почти что комично. Это было бы необычайно весело, вот только Роза неожиданно не уверена в том, было ли хорошей идеей открывать свои карты так рано в игре. -... Я беру назад своё предыдущее утверждение. - Прошу прощения, Госпожа, - действительно прекрасное вино. Всего через шесть минут оно ударит ей прямо в голову, но эта идея не так ужасна, как могла бы быть, учитывая то, как Майндфанг на неё сейчас смотрит. Роза чувствует, что её вот-вот повалят на кровать и... ну... это кое о чём напомнило. О господи, она не хочет, чтобы её избили. Это совсем нехороший способ начинать отношения. - Думаю, мы поладим, - наконец произносит Майндфанг, несколько задумчиво и с малой долей усмешки. - Думаю, мы очень неплохо поладим. Роза отвечает на её улыбку своей нерешительной, не уверенная в том, как стоит ответить. Она делает ещё глоток вина. Майндфанг всё ещё смотрит на неё, глаза медленно проходят по каждому дюйму её тела. Долороза изо всех сил старается не показывать вида, что это смущает, вместо этого делает вид, что блаженно не замечает, как её меряют взглядом, словно откормленную домашнюю свинью. Она ненадолго задаётся вопросом, позволят ли ей поесть в ближайшее время, потому что на столике, кажется, есть прекрасный сыр и... - Ты просто восхитительна, - повторяет её госпожа, закинув в горло остаток рома, прежде чем вернуть стакан на серебряный поднос. - И я говорю на полном серьёзе. Каким вообще образом, поглоти их тьма, тебе потребовалось столько времени, чтобы попасть в чьи-нибудь руки? - Не знаю, Госпожа, - она мягко пожимает плечами и смотрит в пол. - Оу, ладно тебе, Питомица, - воркует Майндфанг, вставая со стула и нависая над Розой. Она запрокидывает её голову пальцами, которые всё ещё в паре чёрных кожаных перчаток. Снова касается нижней губы и продолжает жест мягким поцелуем. - Не надо корчить из себя застенчивую фиолетовокровку. Стакан чуть не падает из её рук. Майндфанг успевает вовремя поймать его и не глядя поставить на стол. Одним текучим движением она забирается на кровать и толкает Розу к стене. Она всё ещё улыбается, словно кошка, понявшая, что в гостиной комнате есть никем не охраняемая канарейка, и Роза уже успевает перескочить через несколько оттенков смущения. Она знает, что полутёмной каюте её Госпожа ни за что не сможет разглядеть её оттенок крови, но от первоначальной паники трудно избавиться. - Тссссс, - мурлычет Майндфанг, обхватив её. Она мягко зарывается носом в шею Розы и касается кончиками пальцев её рук. - Тише. Питомица. Проглотив сухой ком, Роза старается расслабиться, потому что, очевидно, они очень быстро двигались к развязке... - Дорогуша, - Майндфанг снова целует её, на этот раз аккуратно беря в рот её нижнюю губу и мягко закусывая. Поцелуй длится добрых три минуты, Майндфанг целует её страстно, и Роза старается сохранять самообладание. Трудно держать руки на коленях, потому что, говоря прямо, она хочет растаять в лужу стимулированной сексом радости и небольшого стыда и ужаса, и она чувствует себя странным образом опустившейся, ведь позволила себе поддаться манипуляциям меньше чем за день и оказаться в служении, не говоря уже о том, что она потеряет девственность, которую смогла хранить уже больше двадцати вариаций. В конце концов, однако, Майндфанг отпускает её, проводит губами по её шее. Когда она задерживается на ключице, достаточно надолго, чтобы оставить засос, Роза чувствует смесь облегчения и адреналина, которая плавит её кости. Когда её госпожа наконец-то отпускает её и возвращается на свой стул, Роза просто лежит бесформенной массой на кровати, медленно сползая по стене с широко открытыми глазами. Майндфанг улыбается, как чемпион, и многозначительно скрещивает ноги. Она выглядит невероятно довольной собой, и Роза не может винить её в этом. Хочет винить её, хочет строго посмотреть и сказать, как грубо было без спросу вторгаться в пузырь её личного пространства, но она не может отрицать тот факт, что она также хочет переползти с кровати на колени Майндфанг и позволить баловать себя часами, потому что, боже, её не трогали уже бог знает сколько времени. Или, ну, не трогали нежно. Она совсем забыла, как это хорошо, когда тебя ласкают. Или, может быть, она этого никогда и не знала? В любом случае, она чувствует, что ей нужен вентилятор и ведро льда, чтобы её лицо хоть немного остыло. О боже, она, должно быть, смотрит на свою Госпожу глупыми по уши влюблёнными щенячьими глазами, хотя она едва ли пересекла границу лёгкого расположения. У Розы было мало опыта во всём, что находится за пределами недозволенного флирта, а это... ну... немного дальше их. Поэтому, вместо того чтобы сделать что-нибудь осмысленное, например, предложить протереть пол в каюте или помыть иллюминаторы, или хотя бы нормально извиниться за своё поведение, она просто лежит на боку и откровенно разглядывает её. Майндфанг смотрит в ответ, пока напряжение в комнате не возрастает до отметки, при которой их обеих начинает бросать в краску. - Ты голодна? - наконец спрашивает Капитан. - Выглядишь так, словно тебя морили голодом. Роза кивает и медленно садится, придерживая равновесие руками. Она чувствует себя несколько неустойчиво, и это ужасно и прекрасно одновременно. - У тебя идеальное сексуальное лицо, - небрежно бормочет Майндфанг, прежде чем передать ей поднос. - Господи, ты здесь была всего два часа, а я уже хочу... - Она замечает, что Роза нервничает, отводит взгляд и замолкает. - Дорогуша, расслабься. Я не собираюсь делать тебе больно. - Благодарю вас, Госпожа. Я ценю ваши намеренья, - произносит она, кладя несколько ломтиков сыра на толстый пышный ломоть хлеба. Майндфанг наливает ещё один стакан вина, что, вообще-то, ужасная идея, и Роза начинает есть гораздо быстрее, чем можно было бы посчитать культурным. - Прошу прощения, - она мягко откашливается, проглотив слишком большой кусок. - Но я не припоминаю, когда в последний раз ела что-нибудь сносное. - Дорогуша, не начинай рассказывать, а то я расплачусь, - Майндфанг на самом деле выглядит довольно расстроенной, глаза раскрыты достаточно широко, чтобы придать ей вид мягкости и невинности. Потом, прежде чем Роза успевает сказать что-нибудь вроде: "о, нет, дорогая, не надо делать так, у тебя такие красивые глаза", она ухмыляется и к ней снова возвращается вид Капитана пиратов, которая не так давно вошла в эту комнату. - Ты просто идеал во плоти, пусть и немного худощава, и хотя ты гораздо умнее, чем ожидалось, вряд ли тебя прикуют к стене и отшлёпают. Хотя, в другом контексте это будет довольно изысканный опыт... Роза чуть не давится вином. Оно обжигает горло, глаза начинают неистово слезиться. Она ошеломлённо смотрит на Маркизу, а та злорадно усмехается. - Дорогуша, ты ведёшь себя так, словно никогда... Роза снова заливается краской. Она знает, что в сумраке цвет неразличим, но неожиданную смену оттенка проглядеть было бы невозможно. - О, ну надо же, - Майндфанг выглядит преувеличенно шокированной, картинно широко раскрывает глаза. Театральным жестом она поднимает руку к лицу и притворяется, что вздыхает. Пожалуй, кому-нибудь стоит сказать ей, что она избрала себе не ту карьеру - количество масок, которые принимало её лицо только за последние восемь минут, достойно роли Большом Театре Империи. - Либо ты моложе, чем я думала, либо провела большую часть жизни в пещере. - Последнее ближе всего к истине, Госпожа. - О боже, - она откидывается на стуле и поднимает брови. - Значит, ты хочешь сказать, что никто никогда... - Она делает паузу. - Я пытаюсь найти способ выразить это вежливо. - Госпожа, если мне будет позволено быть честной... не важно, как именно вы это выразите, ответ будет да, - теперь Роза заливается краской ещё сильнее прежнего, и не только лицо, но её и шея. - Ну и ну, ну и ну... - произносит она с Чеширской ухмылкой. - Полагаю, это хорошие новости, хмм? Роза не знает, как на это ответить, поэтому пытается не дать своему ланчу выйти наружу. Еда на удивление хороша для корабельной, и она практически уверена, что её балуют. Она знает, что это, скорее всего, один из способов завоевать её доверие и симпатию, но всё равно ценит этот жест. Немного простой доброты никогда никому не вредило, и она ничего даже вполовину столь же вкусного не ела уже, ну, как минимум вечность. И хотя, может быть, её чувство вкуса за это время слегка притупилось, она может отличить достойную еду, когда видит её. Ну, точнее, чует. Или и пробует тоже? - Хочешь ещё вина, Питомица? - мягко спрашивает Майндфанг, держа бутылку. Роза хочет больше вина, но знает, что стоит знать меру, но, прежде чем успевает произнести "нет, спасибо, Госпожа", она кивает, и стакан снова наполовину полон. Они едят в тишине, Майндфанг откинулась на спинку своего стула, словно сидит в театре, а Роза выступает на сцене. Она хочет сделать что-нибудь, чтобы отблагодарить за внимание - состроить из себя кокетку, пофлиртовать, похлопать ресницами, сделать что-нибудь очаровательное, но сама мысль о подобном поведении заставляет её волноваться, как золотую рыбку, выброшенную из воды. Вино тоже не сильно помогает, разве что заставляет истерически хихикать от каждой мысли, приходящей в голову. Вот, например, тот факт, что она оказалась в море, сидит в одной комнате с самой опасной, не говоря уже о том, что привлекательной из пиратов. Она не должна была оказаться в море, она должна была оставаться в безопасности пещер на глубине восемнадцати футов под поверхностью планеты, присматривать за выводком, пока не станет совсем слабой от старости, и они не съедят её живьём во время очередного обхода. Это была бы достойная смерть. Это была бы почётная смерть. Почётной была бы любая смерть, кроме той, на пусть к которой она встала. По крайней мере, она собиралась закончить свой путь чуть веселее, судя по всему. - Ну, теперь, когда этот вечер достиг нужного градуса неудобства, пожалуй, я пойду, - Майндфанг всё ещё ухмыляется, но чуть нежнее, чем Роза ожидала. Она, кажется, раздумывает о том, чтобы снова поцеловать её, но странное ощущение привязанности даёт о себе знать, и сердце Розы начинает стучать и биться быстрее. Она заливается краской и смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Майндфанг, похоже, замечает её дискомфорт и мягко усмехается. Она медленно встаёт, аккуратно оправляет свою одежду. Она уже выглядит безупречно, но Розе всё равно хочется встать и помочь ей всё привести в порядок, разгладить завитки в волосах и правильно застегнуть пуговицы, которые она застегнула криво. Но ей трудно управлять собой; трудно думать, какой подтекст имеют такие жесты. - Я бы пригласила пройтись со мной, но, по-моему, тебе это будет затруднительно, моя дорогая малышка. - Я ещё не настолько пьяна, - роняет Роза, прежде чем успевает остановить себя, и демонстративно смотрит в потолок, чтобы не раскрывать перед ней цвет своей крови так глупо. Рано или поздно её раскроют, но что-то заставляет её надеяться, что скорее поздно. Она даже не хочет знать, какой цвет течёт под кожей Майндфанг, но она уже знает его, потому что невозможно иметь такие глаза и не быть синекровной. К счастью, Майндфанг смеётся и подхватывает свою бутылку рома. В свете звёзд, льющемся из иллюминаторов, её волосы выглядят, как отполированный до зеркального блеска обсидиан. Роза сонно задумывается, может быть, они хоть в половину такие мягкие, какими кажутся, но потом вытряхивает эту мысль, как нежелательную паутину. - По-моему, ты уже близка к этому, а, дорогуша? - Да, - отвечает Роза в порыве вины и, немного, паники, потому что, о господи, ей не стоило напиваться. Но её госпожа хочет, чтобы она напивалась, разве нет? Как-то всё это становится немного запутано, и её мозг весь в тумане и... Продолжая улыбаться с теплотой и симпатией, которые Роза так и не может понять, Майндфанг наклоняется вперёд и прижимается губами к её лбу. От этого жеста её сердце останавливается, потому что, о боже, она сейчас расплачется, потому что всё, что ей приходит в голову, это: "доброй ночи, малышка, спи крепко, я разбужу тебя утром. Я люблю тебя". Но пиратка совсем не похожа на её сына, потому что она пахнет дорогими духами и морским воздухом, и ещё чем-то сладким и нежным. - Вижу, нам надо будет поработать над твоей устойчивостью к алкоголю, Питомица, - говорит Майндфанг со злобной ухмылкой. - Ты бутылку только до середины прикончила. - Ну, если это станет частым явлением, Госпожа, то да, прошу вас, - Роза уже едва ворочает языком, дважды мигает и трёт руками щёки. - Ооооооо, поверь мне, Питомица. Ещё как станет, - извилисто покачивая бёдрами, Майндфанг направляется к двери, обернувшись и ухмыльнувшись напоследок. В ту секунду, когда дверь захлопывается, Роза опять валится на кровать. Бутылка вина всё ещё на ночном столике, и лунный свет отражается от её стекла почти что неописуемо притягательно. Она издаёт длинный, низкий вздох и заставляет себя сесть, потому что хочет пить, пока не забудется. Так она и делает. Она наполняет свой стакан до краёв и выпивает его несколькими глотками, и чувствует тепло и опьянение в самом лучшем смысле, и следующий стакан льётся в неё, как жидкий бархат, и с остатками бутылки она падает на кровать, полностью истощённая эмоционально, переполненная адреналином и в двух шагах от того, чтобы окончательно оставить попытки понять, что во имя всего святого вообще происходит, и расплакаться. К счастью, однако, она засыпает до того, как что-то из этого случается. Её последняя мысль о том, как она рада, что не скована, потому что лежать завернувшись в пуховую перину с едой в животе и чувствуя тепло, несомненно, лучший из исходов, которые она осмеливалась себе представлять даже в самых безумных фантазиях. И это, думает она, довольно неплохо.