Глубокие Воды, Странные Любовники

Похмелье всегда плохо. Особенно, когда пират не прекращает издеваться над тобой из-за него. Или флиртовать с тобой. (другое название главы: какого чёрта происходит и разве я не должна что-то чистить вообще?) _______________________ Проснувшись утром, она обнаруживает, что свернулась маленьким шариком на конце кровати. В голове гудит целая симфония ударных инструментов, череп выступает самым большим из них, а кровь выполняет роль палочек, с силой стучащих по его краям... от этой метафоры становится только хуже. Она закрывает глаза и издаёт болезненный стон. Трудно вспомнить, где она находится, к тому же всё качается туда-сюда, и она хочет сжаться в ком под кроватью и спрятаться от остального мира. Всё вокруг пахнет немного затхло, глаза горят, когда она с усилием разлепляет их. Насколько можно судить, она испытывает похмелье. Но это, скорее всего, потому что она... о боже, всё наваливается, как приливная волна. Пиратка... сексуальная пиратка... женщина в сапогах с плащом и приличной едой в первый раз за столько, сколько она может вспомнить, и, боже, она же выдула в одиночку целую бутылку вина, это было ужасно, и... Кто-то стучит. Что? Она поднимает голову со своего гнезда, сделанного из пухового одеяла, и ошеломлённо смотрит на дверь. О боже, что ей делать? Что ей делать? Она не хочет быть в компании, пока она в таком состоянии, она, должно быть, выглядит, как пугало... но у неё, наверно, на самом деле нет выбора, разве нет? - Войдите? - пытается сказать Роза настолько почтительно, насколько возможно, но получается что-то больше похожее на "охбожектотамприпёрся". Дверь открывается, и стрелы солнечного света, ворвавшиеся в каюту, заставляют её икнуть от неожиданности. - Оуууу, бедняжка, - тихо потягивает Майндфанг, потому что, разумеется, это пришла привлекательная пиратка, кто же ещё, и прямо к ней. Роза не может отвечать за свои действия, потому что она, может быть, всё ещё пьяна, а может быть и нет. Поэтому, разумеется, она ещё выше поднимает голову и произносит: - Приношу извинения, Мадам, но этим утром я в довольно тяжёлом состоянии. Чем я могу вам помочь? - Не знаю, - Майндфанг поднимает бровь и ухмыляется. - Свари мне кофе, чтобы похмелье прошло легче, а потом, пожалуй, завтрак из шести блюд? - Разумеется, Госпожа. Буду более чем рада, - бормочет она и выкатывается из кровати, или, по крайней мере, пытается сделать это, но в итоге падает на пол, запутавшись в одеяле. - О боже. С этим, возможно, придётся подождать. - Дорогуша, ты что, всю бутылку допила? - Майндфанг всё ещё стоит в дверях, но заметив, что Розе трудно держать глаза открытыми, заходит в каюту и закрывает её за собой. - Вполне возможно. Я не припоминаю. Она пустая? - Да. Я бы даже сказала, что очень пустая. Теперь не так удивительно, что у тебя похмелье. - Это не похмелье, я просто испытываю лёгкое недомогание. Возможно, меня немного мучает морская болезнь. - Ты выпила полную бутылку белого вина. Если это не похмелье, то я впечатлена. Очень впечатлена. - Кто-нибудь, остановите комнату! - стонет Роза, вместо того чтобы сказать что-нибудь осмысленное, вроде ещё какого-нибудь аргумента к тому, что она на 100% трезва. Ей хочется забраться на колени к Майндфанг и спрятаться, потому что, по какой-то причине, на данный момент это кажется лучшим выходом. Майндфанг значительно упрощает эту борьбу. Она подходит к Розе и поднимает на руки быстрым движением, от которого у Розы перехватывает дыхание, потому что она не такая уж и лёгкая, но в руках этой женщины она кажется легче волны на песке. Майндфанг возвращает её на койку и накрывает одеялом, прежде чем сесть рядом на матрас. Роза устраивается поудобнее на подушке и закрывает глаза, потому что, как бы ей не хотелось сделать всё достойно и показать, что она знает своё место, сейчас её слишком мутит чтобы даже говорить. "Вы очень заботливы, благодарю вас", - хочет сказать ей Роза, но произнести слова просто невозможно. Но это не ложь - Майндфанг действительно очень заботлива. Лёжа на койке, Роза всё ещё чувствует хмель в голове и руку, касающуюся её лба и убирающую волосы. Ей уже немного лучше, потому что кто его знает, когда она в последний раз чувствовала, как её лица касаются рукой... - Не могу, дорогуша, мы на корабле, - бормочет Майндфанг, обнадёживающе сжимая её плечо. - Но будь уверена, Питомица, обычно так не трясёт, мы просто попали в неспокойный участок. Вот опять этот термин, Питомица. Питомица, словно она домашнее животное, лающий зверь, спящий у огня и ждущий, когда кто-нибудь придёт и уделит ей внимание. Ей хочется поднять голову и сообщить Майндфанг, что она совсем не животное, и что ей не нравится подобное обращение, что она предпочитает, чтобы её избивали и бросили в подземелье вместо того чтобы держали в роли чьей-то Питомицы... не важно, насколько привлекательна её новая Госпожа. - Мне это не нравится, - ворчит Роза, понимая, что немного задумалась, и что не стоило озвучивать это мнение, потому что кто знает, как на это отреагирует Майндфанг... возможно, изобьёт и бросит в клетку. И как бы ей не было ненавистно то, что с ней обращаются, как с собакой, она более чем уверена, что это гораздо предпочтительнее смешивания с грязью. Её горло сжимается, руки начинают трястись, потому что Майндфанг смотрит на неё несколько странно. Она выгнула бровь, опустила уголок рта, немного приподнялась. Теплоту её поведения, похоже, сдуло бризом, надувающим паруса, и, неожиданно, становится совсем неприятно то, что она стоит так близко. Но её рука, ласкающая лоб Розы, продолжает двигаться так же нежно, как и пару минут назад. - Ну, ты уж извини, но тут у тебя нет выбора. - говорит она низким голосом. Звучит похоже на выговор и извинение, завёрнутые в одно предложение, и Роза не уверена, что они говорят об одном и том же. Об этом корабле, о её прозвище, о её рабстве... обо всём сразу? Но она знает, что ничто из перечисленного не изменится, потому что Майндфанг не лжёт, у Розы действительно нет никакого выбора. А потом на неё накатывает тошнота, сильнее, чем раньше. К счастью, Роза сдерживает позыв, потому что это было бы ужасающе мерзко, но ей приходится закрыть глаза, из её горла с трудом доносится стон. Майндфанг достаточно вежливо не комментирует это, но прекращает ласкать её лицо достаточно надолго, чтобы она могла отдышаться. - Это не очень хорошо, Госпожа. Прошу, постарайтесь уважать мои чувства, - бормочет она, пытаясь изо всех сил придерживаться лёгкого уважительного тона. В данном случае весёлый тон кажется единственным подходящим, потому что изображать что угодно кроме радости просто больно. Майндфанг усмехается и запрокидывает её голову, чтобы Роза смотрела в потолок. В воздухе повисло невысказанное напряжение, от которого у Розы начинает чесаться кожа... разве Майндфанг пришла сюда просто так? Но она несколько минут ничего не произносит. Её волосы спадают на её плечи роскошным водопадом эбонитовых локонов. Их кончики касаются подушки, и Роза улавливает слабый аромат въевшегося в них солёного воздуха. Наконец, Майндфанг издаёт мягкий густой вздох и качает головой, касаясь волосами её плеч. - О боже. Кто-то, кажется губу прикусил, хммм? - У меня их две вообще-то, - отвечает Роза с мутной улыбкой, потому что Майндфанг звучит довольной - не радостной, не счастливой, но довольной, и сейчас для её захмелевшего разума это вполне достаточный повод радоваться. - Мммм, я в курсе. Ты великолепно целуешься, - мурчит Майндфанг, выгибая брови и обращает свой яркий, как синяя молния, взгляд в глаза Розы. В свете, проникающим через иллюминаторы, цвет её глаз должен искажаться, но сейчас об этом трудно беспокоиться, потому что они в море, да и в худшем случае ей стоит опасаться разве что шантажа, а она и так, прямо скажем, вляпалась по полной программе, хуже некуда. Роза хочет сказать ей, что она не знала, что поцелуй был состязанием, но, неожиданно, это не кажется такой уж хорошей идеей, потому что Майндфанг ухмыляется ей, и Роза снова чувствует на себе парализующий взор тигрицы. Или, возможно, она имела в виду змею - ведь это кобры гипнотизируют своих жертв? Пожалуй что так, учитывая, что взгляд Майндфанга прямо в её глаза обладает именно таким свойством. Но её взгляд завораживает, потому что она заставляет тебя чувствовать себя словно самое прекрасное создание на всех морских просторах, и что она вот-вот прижмёт тебя к матрасу и будет целовать, пока ты не перестанешь помнить, где кончается твоё тело и начинается её. Майндфанг всё же не делает этого. Её улыбка всё ещё на месте, но она начинает угасать, сменяется на более серьёзное выражение. Но её серьёзный взгляд пробирает так же, как и соблазнительный, потому что её глаза становятся более глубокого синего оттенка, чем бушующий океан. - Моя дорогая маленькая Питомица, - произносит она необычайно нежным голосом. - Думаю, нам стоит немного поговорить, если ты не слишком против. Это ни при каком условии нельзя назвать просьбой, но она произносит это так прекрасно, что становится похоже на просьбу. Роза медленно садится, борясь с приливом взволнованности и мути, потому что вот оно, верно? Вот сейчас странные сумерки последних нескольких часов испарятся, и её отправят в подземелье, или как это называется, когда ты на борту корабля... - Не надо так пугаться, - голос Майндфанг становится ещё мягче. Она ещё раз проводит рукой по щеке Розы, но не улыбается. - Я дам тебе немного времени, чтобы взбодриться, хмм? Пошлю кого-нибудь за тобой через часок. Так будет лучше? - Да, Госпожа, - бормочет она, впервые за это утро припоминая про манеры. Майндфанг не улыбается и встаёт, медленно, с её кровати. - Я попрошу кого-нибудь принести тебе завтрак, хорошо? - Роза чувствует, что её сейчас стошнит. - Или, учитывая обстоятельства... - говорит Майндфанг, поднимая бровь и слегка ухмыляясь. - Лучше чашку кофе? * * * Майндфанг выскальзывает из комнаты без дальнейших слов, крепко закрыв за собой дверь. Она всё ещё не заперта, что хороший, пусть и смущающий знак. Роза вылезает из кровати и неловко приглаживает волосы. Когда она поднимается на ноги, тошнота возвращается с новой силой, и это совсем неприятно, но нужно привести себя в порядок, потому что нельзя идти в логово тигрицы-гадюки неподготовленной. Но у неё нет зеркала, так что вряд ли это удастся сделать. Дверь открыта, так что она могла бы выйти наружу и поискать кого-нибудь из экипажа, кто мог бы помочь, но... Нет, это было бы неподобающе. Поэтому она решает дождаться следующей встречи с новой госпожой развалившись на всё ещё не заправленной кровати и смотря в потолок. Роза совсем не ждёт её с нетерпением, и, господи, насчёт отсутствия похмелья она врала. У неё похмелье, и ещё какое. Она больше никогда не будет пить. Хочется ещё вина. Через такое трезвой не пройти. Вчера ей казалось, что это возможно, до того, как она вспомнила, как это прекрасно - крепко напиться, до того что все внутренности словно окутываются бархатом. Это совсем не взрослый и не особенно здоровый способ разбираться с внутренним беспорядком, но так его можно прогнать достаточно надолго, чтобы можно было глубоко вздохнуть и улыбнуться. Однако, этот вариант неприемлем, поэтому она решает сделать то, что делала уже много лет - утопить свои чувства в океане бессмысленных мыслей и бытовых проблем. Кровать надо бы заправить, стакан стоит помыть, надо бы найти способ протереть иллюминаторы, чтобы в комнате было чуть светлее... Цветы действительно сделали бы это место красивее... - Капитан желает вас видеть. Видишь, как быстро летит время? Но, сглотнув, она чувствует, что с каждой секундой паника снова заполняет её вены. О господи, она не уверена, что выдержит. Что произойдёт, если она начнёт плакать? Её обнимут и утешат? Или Майндфанг разозлится? Потому что, кажется, она довольно... ласковая. Но, может быть, это только из-за того, что она хочет затащить её в постель. Возможно, плач разрушит любое влечение, которое она успела создать в глазах своей Госпожи. Но, возможно, всё совсем не так. Может быть, она здесь для ручного труда, а не для удовлетворения желаний. Хотя она действительно предпочла бы... нет, не предпочла бы. Лучше сохранить гордость, чем комфорт. Верно? - Мисс. Капитан желает вас видеть, - повторяет моряк, стоящий в дверях, и она поспешно встаёт на ноги с испуганным вздохом, так что тот даже извиняется, что напугал её. Когда она выглядывает из дверей каюты, она уже знает, что увидит. В конце концов, корабль в плавании не может так уж сильно отличаться от корабля в порту. И она видела его целиком, когда взошла на борт в первый раз... разве нет? Но, оглянувшись, Роза начинает осознавать, что, возможно, память слегка подводит её. Потому что несмотря на то, что бедное судно явно видало лучшие дни, в дневном свете оно выглядит великолепно. Дерево мягко блестит, явно в хорошем состоянии, и ни одного предмета не лежит ни на своём месте. Канаты умело закреплены, моряки занимаются своими делами, ни в одном парусе не видно заплаток. Хотя повсюду следы частого и длительного использования, ни к чему на палубе нельзя придраться. И океан, господи, всемогущий океан. Он блестит, как ничто из того, что Роза когда-либо видела раньше. Голубые волны мерцают, словно самая переливчатая ткань в мире, покрытая пеной, настолько белой, что она похожа на облака и... господи боже, да она влюблена в него. Роза чувствует, что неосознанно идёт к перилам. Её компаньон прочищает горло, и она останавливается, но, боже, так хочется подойти к краю, стоять там и смотреть. - Боже, просто великолепный корабль, - говорит она своему спутнику, пытаясь скрыть смущение улыбкой. - Вы все превосходно заботитесь о нём. - Она красавица, - отвечает моряк, мягко поправляя Розу. - Капитан держит её в отличном состоянии, никому не позволяет даже поцарапать её малышку. Он усмехается, явно добродушно, и это немного успокаивает Розу, потому что он, кажется, достаточно вежливый молодой тролль, и он, кажется, ничего не хочет говорить о своей... об их Госпоже? Хотя для них смысл, пожалуй, немного разный. Парень ведёт Розу через палубу, мягко поддерживая её под локоть, очевидно, не желая потерять ещё раз. Хотя он не выглядит взволнованным или напуганным, скорее, спешащим. Она старается не отставать от него, потому что, в конце концов, разве им далеко идти? Нет, совсем недалеко. Дверь в покои капитана как раз под мостиком, с двумя синими стеклянными фонарями по бокам. Дверь резного дерева, и хотя детали резьбы несколько обтесались, выглядит всё ещё великолепно, и Розе хочется целыми днями ощупывать их пальцами. Она замечает следы краски и задумывается, удастся ли ей сделать это... восстановить такую прекрасную дверь. На двери висит молоточек, медный паук, почти полностью позеленевший от времени. В его глазах блестит пара сапфиров, и им тоже не помешала бы хорошая полировка, но... великолепный вкус. Она полностью его одобряет. - Капитан ждёт вас, - говорит моряк с лёгким поклоном. - Был рад познакомиться с вами, Мисс. Если вам что-нибудь понадобится, прошу, дайте мне знать. Она кивает в ответ и радушно благодарит его, потому что он такой юный и неопытный, и хотя белые шрамы на его лице и мозоли на руках прекрасно дают понять, что он - не её малыш, Роза всё равно видит черты своего милого мальчика в его лице, в том как он улыбается, как держит себя. Он молод и полон надежд, и перед ним целый океан возможностей. - Вы очень добры, - наконец мягко говорит она. - Спасибо за вашу помощь. И затем, прежде чем она успела сказать что-нибудь постыдное, он стучится за неё в дверь каюты Капитана. Её госпожа мурлычет из-за двери "заходи, дорогая", и она переступает порог. * * * Покои Майндфанг захватывают дух. Здесь нужна очень тщательная уборка, но они всё равно выглядят необычайно красиво. Пол из дорогого тёмного дерева, им же отделаны стены и потолок. Повсюду дерево, тёмное и богатое, практически излучающее мужскую энергию... вот только куда не взглянешь, повсюду атлас и кружева. Кресло перед камином? Обито синим дамастом. Письменный стол? С резными флеронами в форме цветов и хрустальной вазой, в которой стоят прекрасные синие хризантемы. Ковёр под ногами пухлый и демонстративно восточный, в синих и пурпурных оттенках, с алыми и золотыми деталями, от которых он выглядит ещё уютнее. Кровать Майндфанг, расположенная у ближайшей к двери стены, частично скрыта тонкими синими занавесками, подвязанными потрёпанными золотыми шнурами, на матрасе громоздится целая куча одеял, каждое ярко синего цвета и с вышивкой в виде паутин. Это всё так красиво и роскошно, совсем как она и ожидала... ну, более менее. Несмотря на красоту, повсюду следы небрежности, и это напрягает. Хотя корабль снаружи выглядит потрёпанным, его совсем нельзя назвать несовершенным. Урон снаружи вполне ожидаем для судна, которое часто подвергается жестоким испытаниям. Всё, что можно было починить или исправить, было восстановлено идеальнее, чем Роза могла бы ожидать. Покои Майндфанг не выглядят потрёпанными или избитыми. Они выглядят забытыми, словно картина, которую оставили гнить в подвале. Комната относительно чиста - нигде не валяется грязных вещей, по углам не стоит стопок грязной посуды - но всё здесь не в лучшем состоянии. Пол нужно хорошенько подмести, зеркала стоит протереть. Ковёр, похоже, ни разу в жизни не вытряхивали, кровать действительно стоит заправить. На книжных полках позади её стола царит полный беспорядок, ванну стоит почистить, а в паре застеклённых дверей, ведущих, судя по всему, на балкон, нужно заменить несколько треснувших стёкол. Обстановка почти что подавляет. Эта женщина, которая тратит столько своих сил на заботу о своём корабле, почти ничего не делает, чтобы сделать свой собственный маленький дом удобнее. Возможно, Роза здесь именно для этого? Она немного оживляется и задумывается. Это в её силах. Она может чистить, ремонтировать, штопать, это всё легко. Она может понять это. Майндфанг сидит за своим столом, читает письмо, прекрасные мерцающие глаза критически сужены. Она беспокойно стучит пальцем по столу, снизу доносится эхом стук каблука по дереву. - Закрой дверь, Питомица, - рассеяно произносит она, быстро подняв глаза от бумаг и делая жест свободной рукой. Роза поворачивается, чтобы выполнить приказ, но это труднее, чем она себе представляла. Она закрывается - и делает это сама! - в одной комнате с Майндфанг, почти что сама себя сковывает. Её не тащили силой, не запирали в клетке, но она всё ещё пленница, потому что она будет делать то, что ей скажут. Руки Розы трясутся, когда она наконец берётся за ручку и поворачивает её, со стуком захлопывает дверь. Она отпускает ручку и глубоко вздыхает через нос. Потом по привычке разглаживает платье и снова поворачивается лицом к своей поработительнице. Нет, поработительница - неправильное слово. Едва ли она порабощена, по крайней мере, в традиционном смысле слова. Она заперта на борту корабля, но за её голову не назначен выкуп, ей ничего не угрожает. Поэтому, возможно, она сейчас смотрит на своё будущее. Майндфанг сложила прочитанный лист и бросила в стол. Роза слышит мягкий щелчок ключа и невольно вздрагивает. Связка ключей капитана звенит, когда она засовывает её в карман своего кителя, и Роза замечает их металлический блеск с жадностью женщины, отчаянно желающей свободы. - Полегчало, Питомица? - мягко спрашивает Майндфанг, медленно оглядывая её. Что-то в её виде сейчас, в дневном свете, кажется не совсем надлежащим, потому что Капитан коротко морщится, брови подняты в немом восклицании где секунд на восемь. Инстинктивно Роза обхватывает себя руками, словно прикрывшись голыми руками можно от чего-то вообще защититься. Она кивает, не доверяя своему голосу, потому что, чёртеговозьми, вот опять это прозвище, Питомица, словно она канарейка... её опять начинает подташнивать из-за этого. - Хммм... - и, разумеется, что-то в этом вызывает недовольство у Майндфанг, потому что она отодвигает стул с раздражающим скрежетом и обходит свой стол несколькими уверенными шагами. Прежде чем Роза успевает отойти, Майндфанг подводит её к креслу и что-то бормочет себе под нос о том, что она слишком бледная. Это было бы очень мило, если бы не тот факт, что её рука слишком долго задерживается на пояснице Розы, и что она завершает свою тихую жалобу любовно погладив её волосы и прошептав: "Нельзя, чтобы ты заболела, верно, дорогуша?", что слишком фамильярно, учитывая их знакомство, длящееся всего двенадцать часов. Она садится в кресло с некоторым облегчением, потому что Майндфанг права, она действительно неважно себя чувствует. - Итак, милашка, - бормочет Майндфанг, воодушевляющее улыбаясь, и Роза успокаивается достаточно надолго, чтобы выдержать взгляд в её глаза. Улыбка сама по себе не так уж зловеща, но тот факт, что капитан ведёт себя настолько снисходительно, дружелюбно, словно пытается выманить животное из логова... Роза не отводит взгляд, потому что зрительный контакт - роскошь, то, что с ней обращаются, как с разумным существом - роскошь. - Да, Госпожа? - наконец произносит она, пытаясь звучать настолько уверенной, насколько позволяет шум в животе. Её мутит. Сильно мутит. Но едва ли рвоту на пол можно считать приемлемым действием, тем более сейчас. Майндфанг протягивает руку и убирает волосы с её лба. Она так, словно сожалеет о чём-то, что странно, потому что о чём она может сожалеть? - Роза, думаю, нам нужно немного обсудить твою роль на моём маленьком корабле. - Думаю, это будет разумно, Госпожа, - скромно отвечает она, потирая запястья, вот только от этого они начинают болеть, и она прекращает. Майндфанг ухмыляется и кладёт руки на подлокотники, всё равно что приковывая её. Это пассивный жест, но он всё равно доминирующий, и Роза хочет встать СЕЙЧАС ЖЕ, потому что тогда они были бы в равном положении, но этого не произойдёт. - Пожалуй, мне стоит оставить тебя, - говорит Майндфанг низким и соблазнительным голосом, наклоняясь настолько близко, что Роза чувствует запах её духов. Роза чувствует себя так, словно с ней поделились тайной, которую больше никто никогда не узнает, секретом лишь для них двоих. Майндфанг коротко касается губами её шеи, прежде чем встать и прыгучей походкой обойти кресло. Она кладёт руки на плечи Розы и наклоняет её голову назад, ухмыляется. - Я думаю, мне стоит оставить тебя, потому что ты совершенно очаровательна. - Благодарю вас, Госпожа, - выдыхает Роза, её голос слегка трясётся, она изо всех сил пытается не залиться краской. Она, похоже, намерена пробудить в Розе самосознание, разбрасываясь похвалами во все стороны. И говорит она вовсе не снисходительно. Майндфанг обращается к ней так, как Роза не привыкла слышать. Она не помнит, когда в последний раз с ней вообще говорили, как с ровней, и ей режет ухо, когда так говорит женщина которая её купила. Говорит с ней так, словно она достаточно умна, чтобы понять. И, боже, так странно, что она так близко. Если бы она повернула голову, то могла бы поцеловать её, легко, как пёрышко, коснуться губами. Роза сжимает руками юбку своего платья и делает глубокий, глубокий вдох. Её начинают беспокоить её запястья, на долю секунды она даже хочет, чтобы они всё ещё были скованы, лишь бы это напомнило ей о её месте. Потому что пока Майндфанг изо всех сил старается загипнотизировать её, а корабль изо всех сил старается заставить её вывернуться наизнанку, Розе уж слишком просто забыть о том, что она рабыня. - И, думаю, мне стоит оставить тебя, потому что я действительно считаю, что мне понравится твоя... компания, - произносит Майндфанг с улыбкой и ещё одним беглым взглядом вверх-вниз, от которого Роза становится на несколько оттенков зеленее уже, должно быть, в сотый раз за сегодня. - И, думаю, мне стоит оставить тебя, потому что я хочу этого. Как на это ответить? Как вообще на всё это отвечать? Да, сделай меня своей, нет, отпусти меня? Мне нужно быть свободной? Я не знаю, что сказать? Помогите, о боже, помогите, я так напугана, мне так одиноко? Потому что это правда. Но Роза не может сказать это, потому что, на самом деле, почему она должна благодарить? За что она будет её благодарить? Поэтому она проглатывает всё, что на неё наваливается, словно мешок кирпичей, упавший на голову, и инстинктивно улыбается. Потому что, в самом деле, что она вообще может сделать? - Это звучит абсолютно приемлемо, Госпожа. Я могу сделать для вас что-то конкретное? Майндфанг выглядит оскорблённой, словно Роза каким-то образом вдруг сменила тему разговора. Она ожидала несогласия? Вряд ли. Тут у Розы не было никакого выбора, верно? Майндфанг снова встаёт перед ней и наклоняется вперёд, так близко, что подол её странного кителя касается голых лодыжек Розы. Она близко, слишком близко... и Роза хочет выбраться из кресла и прыгнуть за борт корабля в глубины океана. Но она попала в транс, словно муха в крепкую паутину из сладких слов и крепкого, как сталь, шёлка. Майндфанг сужает щель между ними и мягко целует её и... ммм, о боже, это так мило. Она отстраняется и снова улыбается, и Роза издаёт мягкое "ой", потому что, боже, это действительно мило. Она встречается взглядом с Маркизой, впервые с того момента, как она поняла, на что её записали, и воздух вырывается из её лёгких, словно он бежит от палачей Императрицы. - Итак, дорогуша, - выдыхает Майндфанг, облизывая губы. Её брови поднимаются, словно две арки, роскошные и прекрасные на фоне эфирной бледности её кожи. - Будешь ли ты моей? "Да", хочется крикнуть Розе, "да, да, о БОЖЕ, да, сделай меня своей", потому что она хочет этого, когда смотрит в её глаза, эти прекрасные синие глаза, в которых гораздо больше цвета, чем в её, настолько тусклого зелёного оттенка, что она сама ошибочно считала их коричневыми. Но слова просто не хотят слетать с её языка. Она на краю, балансирует и готовится прыгнуть, но не может себя заставить. Она хочет служить, ей нужно служить, она не может жить только сама с собой, потому что ей нужно делать что-то, чтобы забыть и, боже, ей нужно это... но... но... она не может... и... о боже... - Мне надо идти, - сдавлено произносит Роза вместо "да", которое хочет простонать. Глаза Майндфанг широко раскрываются, вспыхивают бравадой, и она показывает зубы, свои превосходные клыки... - Извини, - говорит она, наклоняясь вперёд. - Но ты теперь принадлежишь мне, и я не могу позволить этого. О да, ну вот пожалуйста. Роза снова может дышать, потому что она знала это, она знала. Но всё равно она чувствует себя так, словно комната вращается, а тело бунтует и... - Мне нужно... боже... - её сейчас стошнит, сильно стошнит, и ей не хочется делать это, но она не может удержаться... И до Майндфанг наконец доходит. Её лицо на секунду искажается паникой, прежде чем она начинает действовать. Она морячка, в конце концов, и это заметно по тому, как быстро она тащит Розу на балкон и ничего не произносит, пока Роза жестоко извергается через перила. Майндфанг убирает волосы с её лица, и когда она начинает дрожать, довольно деликатно берёт покрывало с кровати и заворачивает Розу в него. - Тебе лучше, Питомица? - мягко спрашивает она, когда Розу перестаёт тошнить. Роза кивает и медленно садится на колени, благодарно вдыхая свежий солёный воздух. Теперь в ней ничего не осталось, она знает это. Кажется, вместе с ядом вышли и некоторые её тревоги и возражения... сейчас она хочет лишь утонуть в обнадёживающем знании того, что она должна делать то, что ей говорят, и ничего больше. Это она может. Она действительно, действительно может. Майндфанг издаёт озабоченный звук и снова уходит в свою комнату, возвращается с хрустальным стаканом воды. Втолкнув его в руки Розы, она садится рядом и продолжает хлопотать. - Бедняжка, - мягко воркует она, натягивая покрывало плотнее. - Ты действительно не привыкла пить, верно? - Морская болезнь, - отвечает Роза в качестве ответного аргумента, но, похоже, не слишком убедительного. Свежий воздух бодрит, и Розе нравится это, потому что она всё ещё чувствует тепло. Майндфанг просто сидит рядом на корточках и смотрит на неё, и это немного приводит её в себя, потому что, о боже, о чём она вообще думает. - Прошу прощения, Госпожа... - Ничего. Постоянно случается, - Майндфанг машет рукой, как будто это действительно ничего особенного. - В тебе ещё что-нибудь осталось? - Абсолютно ничего, - отвечает Роза с мягким смешком. Майндфанг закатывает глаза и поднимается на ноги, протягивает руку к Розе. Она протягивает руку, чтобы ей помогли подняться, но... Майндфанг наклоняется и сгребает её в объятия, поднимает Розу с балкона, словно она всего лишь моток каната. Это неожиданно, и сердце Розы подпрыгивает, в груди снова становится тесно, потому что это неправильно, она не должна вести себя так, и она действительно не понимает, что, ради всего святого, Майндфанг вообще делает. Майндфанг затаскивает её в комнату, игнорируя протесты Розы по поводу того, что она сама вполне может ходить, просто её немного мутит от морской болезни и отрицательных последствий обильной вчерашней выпивки. Прежде чем Роза полностью понимает, что задумала Майндфанг, её бросают на кровать, на ЕЁ КРОВАТЬ, и по плечи закутывают в одеяла. Роза почти сразу же садится прямо и пытается выбраться, потому что это совсем неподобающе, но Майнфанг немедленно толкает её назад на подушки. - Шшшш, - произносит она, поглаживая пальцами её лоб. - Тсссс, прекрати суетиться, хватит. Тебе ничего хорошего не будет, если ты и дальше постоянно будешь вести себя таааааааак глупо, хмм? Роза снова пытается сесть, но Майндфанг смотрит на неё достаточно строго, чтобы она отказалась от своего намеренья. Её взгляд не настолько захватывающий, как её улыбка, но Роза всё равно вздрагивает. Что-то в её глазе с семью зрачками смущает, и Розе потребуется время, чтобы смириться с этим. - Но я просто... Со мной всё будет в порядке... Я всего лишь... Я не хотела... Простите меня... - Требуется время, чтобы привыкнуть к жизни на корабле, дорогая, - Майндфанг сейчас выглядит скорее раздражённой, чем обеспокоенной, она разглаживает одеяла успокаивающим жестом. - Не надо извиняться. Правда, - шепчет она, - ты же тут ни в чём не виновата, а? Роза содрогается и беспокойно дёргается под одеялами, пальцы сжимаются на шёлковой ткани. - Я... - И ради, блин, всего святого, угомонись наконец, хорошо? - Майндфанг обрывает её резким жестом. - По-моему, мы уже установили тот факт, что сейчас я не собираюсь избивать тебя до потери сознания. Чувствуя себя маленьким ребёнком, которому делают выговор за забывчивость, Роза кивает. Майндфанг закатывает глаза - боже, на это так странно смотреть - и ложится на матрас рядом с ней. Она продолжает делать этот жест псевдо-привязанности - расчёсывать её волосы, и Роза успокаивается от него, хотя, наверно, не должна бы. Она не хочет, чтобы её гладили, как домашнюю кошку, но, хмм, ощущение действительно приятное. - Пока ты будешь слушаться меня, моя дорогая маленькая Питомица, я не думаю, что у нас будут вообще какие-нибудь проблемы, хмм? Просто будь паинькой. Её рука переходит от волос к челюсти, и а потом на шею. Она начинает массировать её висок большим пальцем, и это тоже приятно, меньше похоже на ласку и больше на попытку Майндфанг сблизиться с ней. - И, поверь мне, ты слишком красива, чтобы запирать тебя под палубой, - говорит она с усмешкой, которая нисколько не смягчает холод от её слов. - Если только, конечно, кто-то не попытается украсть тебя. Тогда, наверно, я запру тебя в трюме с грузом. Это не сильно лучше, хотя, наверно, то, что её будут держать вместе с ценностями, должно быть комплиментом. Интересно, в трюме полно золотых монет и драгоценных камней? Интересно, как она будет выглядеть, растянувшись на них? И от этой мысли Роза становится ядовито-зелёного оттенка, потому что, господи, она не должна о таком думать. - И если ты хоть на секунду подумаешь, что я не буду о тебе заботиться, то, значит, ты совсем не слушала меня. Роза хочет улыбнуться, но не может, действительно не может. Поэтому она просто закрывает глаза. - Просто сделай глубокий вдох, дорогуша, и отдыхай, - говорит Майндфанг, заметив отсутствие ответа со стороны Розы. Она кивает и, наконец, позволяет себе закопаться под одеялами. На это Майндфанг только усмехается. Она мягко хлопает Розу по плечу и встаёт с кровати, и Роза сама себя удивляет, когда поднимает голову и произносит: - Спасибо. Майндфанг, которая уже прошла на другой конец комнаты к своему столу и начала доставать обитый кожей том с одной из полок, останавливается. Она не поворачивается к Розе сразу же и возвращает книгу на место. - За что? - спрашивает она, повернув голову и одарив Розу маленькой симпатизирующей улыбкой, которая красноречивее любых слов. - Тебе не за что благодарить меня. Роза не знает, было ли это предупреждением или признанием. Не похоже на угрозу - она совсем не выглядит угрожающе. Она улыбается, но в улыбке, прямо скажем, нет любви. Она выглядит скорее... скорее, если уж на то пошло... горестной. Роза не знает, что об том думать. Поэтому натягивает одеяло на голову и снова позволяет себе провалиться в бездну сна. * * * Той ночью ей снится её сын, её сын наконец-то спасён, он свернулся подле неё в гостиной их маленького домика. Его голова лежит у неё на плече, и она обнимает его, притягивает к себе ближе. Он тёплый, как и всегда, и ощущение его твёрдого тела, прижавшегося к ней, по-настоящему радует Розу впервые за несколько лет. Она просыпается посреди ночи от шума волн, ударяющихся в борт корабля. Она открывает глаза и долго смотрит в прекрасно раскрашенный потолок над кроватью. Хотя она и проснулась, рядом с ней всё равно тёплое тело, и она удовлетворённо вздыхает. Роза решает не раздумывать об этом, потому что сон снова наползает на границы сознания, словно рыхлый песок вокруг ног, и она прижимается к Майндфанг ближе. "В безопасности", думает она, когда Майндфанг отвечает на её сонные движения хмыканьем и забрасывает руку на её поясницу. Роза засыпает раньше, чем полностью понимает происходящее. Она проваливается в сон, уткнувшись носом в её шею и сжав её руками. "В безопасности". Она в безопасности, впервые за столько, сколько она себя помнит, в безопасности, в тепле, в удобной кровати и не одна.