Цвет

Шахматный столик перевёрнут, шахматы валяются на полу. Фигурки белые и фигурки чёрные. Пол деревянный, чёрный. Ворсистый ковёр белый. Чёрные фигурки на чёрном полу почти незаметны, белые фигурки тонут в белом ворсе. Шахматный столик, состоящий из маленьких квадратиков, чёрных и белых, похож на ловушку из тех, которые демонстрируют, как обманывают человека его глаза. Комната тоже не выглядит ни живой, ни настоящей. Люди не живут в комнатах с чёрными стенами и чёрным потолком, где свет даёт разве что окно, сейчас занавешенное плотными чёрными шторами, и потолочные лампы, дающие совершенно белый свет. Кровать из чёрного дерева застелена белым постельным бельём, даже слишком белым и слишком чистым. Возле кровати, на полу, на стыке ковра и пола, два пера. Перо чёрное - длинное, жёсткое, перо белое - мягкое, пушистое, маленькое. На кровати двое мужчин. Один над другим, пытается захватить власть, удержать контроль, но терпит неощутимую, невидимую неудачу. У них на двоих чёрная страсть. Порочная, грязная, неправильная, такая, о которой даже думать стыдно, тем более одному из них. У них на двоих белая любовь. Чистое, искреннее чувство, самое прекрасное, что есть. Между ними - никаких полутонов, никаких компромиссов. Их не устраивает грязный серый, или даже благородный "металлический". Тучи, мыши, тени - всё это не для них. Чёрное и белое образуют чёткий стык. Этим цветам не позволят смешаться, чтобы не испортить ни один, ни второй. И в конечном итоге лишь один возьмёт верх. Михаил думает, что он главный. Он имеет возможность контролировать всё, проникать так глубоко, как ему хочется, двигаться так, как ему нравится. Он ощущает власть над телом, это незначительно, но ему хватает. Свет падает на Люцифера сверху, освещает его, он сильный, настолько, что делает кожу белой, словно пытаясь очистить того, кого называют Дьяволом. Михаил улыбается, он считает, что победа за ним. За его спиной, над его головой, как ему кажется, совершенное, яркое, белоснежное свечение истинной чистоты. Люцифер думает, что вся власть сосредоточена в его руках. Он решает, что будет, он позволяет делать Михаилу то, что тот делает. Он знает, что его брат в плену собственных иллюзий, что он не осознаёт, как притягателен для него младший архангел и сколь сильно он зависит от возможности продолжать. Люцифер улыбается, думая о том, что если он остановит Михаила сейчас, то тот сделает многое, лишь бы продолжить. Он видит, как незаметные щупальца темноты с пола, стен и кровати подбираются к телу старшего из архангелов, словно коварные злые враги, готовые в любой момент сцапать свою жертву. Самоуверенность Михаила почти забавляет его, но он сдерживается, считая, что это правильно - позволять брату сохранять иллюзии. Никто не побеждает. Они одинаково болезненно, неправильно, иррационально зависимы друг от друга, они одинаково связаны, и не может быть так, что, если один попробует заполучить власть в действительности, боль, которую он причинил другому, не отзовётся в нём самом. Им одинаково хорошо, а потому в действительности у них нет потребности завершать борьбу и пытаться поставить в ней окончательную точку. Их отношения - не шахматная партия. В шахматах ты можешь жертвовать фигурами, но, когда игра завершена, победить может лишь один, так же, как и проиграть. Их отношения - либо странная гармония, построенная на терпении, иллюзиях и сдержанности, либо полное самоуничтожение, сопровождающее уничтожение другого. Оргазм - не удовольствие, а необходимость, завершение раунда. Это то, что призывает обоих остановиться, вот и всё. Ничто в их отношениях не может закончиться, может лишь прекратиться. На время. Михаил, любуясь завершенным делом как бы со стороны, думает о том, что темнота - просто отсутствие света, а потому никогда не может быть главнее чем то, отсутствие чего её порождает. Люцифер улыбается и думает о том, что тьма - то, из чего всё возникло, в чём зародилось, а значит, она не может быть слабее. Иногда они оба почти забывают, кто из них чёрное, а кто - белое. Это и есть самое важное.