Too Human

Он встретил Бэя возле библиотеки- неожиданно (ему казалось, что это произошло неожиданно; он так долго хитрил и лукавил, что сейчас сам не мог с уверенностью сказать, подстроил он эту встречу или нет). И хоть он знал, что у него не было ни малейшего шанса найти в этом мужчине того мальчика, который, несмотря на его преступления и проклятия, все же продолжал любить своего отца, он не смог сдержать улыбку, не смог не произнести его имя - сделать это было так же легко и неизбежно, как продолжать дышать. - Бэй, - его имя было тем единственным, за что он всегда продолжал цепляться, даже после того, как он отпустил его руку, он все равно держался за его имя. Но не Бэй. Бэй забыл его, как и все остальное. Поэтому Румпельштильцхен замер на середине имени сына, подавил улыбку и исправил свое неловкое, неправильное приветствие. - Нил,- сказал он, потому что он не мог ухватиться за мальчика, которого больше не было, и потому что он не мог ожидать, что Нил Кэссиди окажется таким же невероятным чудом, как Белль, и он не мог требовать,чтобы реальность подделывалась под его желания ( не здесь, ведь именно это и оттолкнуло от него сына тогда). Бэй - Нил- тоже вздрогнул, словно он не ожидал когда-нибудь вновь услышать голос Румпельштильцхена (монстра, который был его отцом, только когда умирал, когда конец был близок, а в остальное время он был неприятелем, врагом, который не заслуживал ничего, кроме холодных слов и резких жестов)произносящего его имя, выбранное им (новое имя, новый мир, новая семья, и больно было осознавать, что, когда Румпельштильцхен выбирал новую жизнь, он сделал это для Бэя, а когда выбирал Нил, он не включил в нее Румпельштильцхена). Румпельштильцхен хотел бы верить, что ему удается сохранить бесстрастное, терпеливое выражение, но он слишком хорошо знал себя. Он знал, что его обнаженная жажда, его немыслимая надежда были написаны у него на лице. Он ощущал, что склонился - едва заметно - в сторону Нила, сжимая руками трость, и смотрел на него глазами, переполненными рвущейся к нему болью. Все его существо стремилось к этому человеку. Он хотел, чтобы тот был его сыном ( хотел узнать его, понять, любить его так же сильно, как любил маленького мальчика), и все это было напрасно. Нил не был Бэем, и он не протянул руку, чтобы поддержать его, не обнял его, не назвал "папа". Он не любил его. Но он и не уходил. И поэтому Румпельштильцхен продолжал надеяться (а может, он и не переставал, может, он просто спрятал свою надежду как можно дальше и глубже, там, где ее нельзя было ранить или уничтожить), И он отбросил в сторону свою маску, дрожа, сделал шаг вперед и отважился спросить: - Как т... как Генри? - он поправился прежде, чем Нил мог швырнуть в него обвмнения или сбежать от него. Нил оставался здесь из-за Генри,и, разумеется, о Генри он станет разговаривать даже с Темным магом. - Хорошо,- ответил Нил, переминаясь с ноги на ногу, словно он нервничал ( или боялся, но, хоть это,наверное, и было правдой, Румпельштильцхену невыносимо было думать так). - То есть... парень пережил столько всего, о чем и знать-то не должен, но... но он, знаешь, сильный. Он справляется. - Конечно,- ответил Румпельштильцхен, и та крошечная, печальная улыбка вновь предательски тронула его губы,- в конце концов, он - твой сын. Нил изучающе смотрел на Румпельштильцхенна сузившимися глазами, и его руки в карманах пиджака были, несомненно, сжаты в кулаки. Он стиснул зубы и издал короткий, горький звук, который был бы похож на смех, не будь он так хрупок. Румпельштильцхен застыл, он боялся сказать что-либо, боялся разрушить этот тонкий, как слой льда, мир между ними. Нил чуть помедлил, словно чего-то ждал, словно примеривался к прыжку (Румпельштильцхен пытался заставить себя выглядеть маленьким и безобидным, сильным и смелым). Но потом Нил вновь невесело усмехнулся и почти пожал плечами. - В общем,- сказал он, отводя глаза,- мне пора. Он уже отвернулся ( уже уходил), когда Румпельштильцхен поспешно шагнул вперед. - Хорошо...- сказал он, неуклюже, и неуверенно и невпопад. Но Нил обернулся через плечо, и поэтому Румпельштильцхен слепо ринулся вперед. - Хорошо было поговорить с тобой,- добавил он и заставил себя закончить: - Нил. И вновь Нил вздрогнул. - Ты не...,- начал он и резко остановился. Румпельштильцхен ощутил, как превращается в сталь, в лед, в хрупкую, изломанную глину. Он выпрямился, напрягся, он не мог дышать, сердце колотилось бурным ритмом отчаяния, билось о горло, о запястья (он замер перед тем мгновением, когда он неизбежно будет расколот, разбит, замер, со страхом ожидая, что вот сейчас даже эта тень его мальчика запретит ему вновь говорить с ним, запретит ему надеяться, запретит пытаться, и ужас наполнял его, потому что, если это произойдет, у него останется только Белль, и он так боялся, что он сломает ее, если станет опираться только на нее, если он отвернется от всего и взглянет только на нее одиноким, вселяющим ужас взглядом). Нил долгую минуту смотрел на него ( если бы он был все еще Бэем, а не Нилом, Румпельштильцхен прочитал бы в его глазах свое напряжение, свою разорванность и - свою жажду). В конце концов он резко тряхнул головой. - Мне пора,- сказал он и вот так просто ушел. Но он не запретил Румпельштильцхену попытаться вновь, не велел ему навсегда уйти. Он не закрыл портал между ними. И возможно, возможно- его путь все- таки еще не был окончен.