Too Human

Белль было достаточно. Она давала силы дышать ( даже, когда он видел, как Бэй беседует с Принцем, или помогает Снежке, или обедает с Эммой в кафе, или ведет Генри в парк), давала силы улыбаться (даже, когда он ночами бродил по дому, пока она спала , - он спал не больше часа в сутки-, но использовать магию теперь было бессмысленно: не было никакой цели, не нужно было искать сына), давала силы любить ( потому, что она говорила о Бэе так, словно все было возможно). Она делала его счастливым, и в этом было чудо- самое настоящее. И все же. Следовало бы ему уже привыкнуть к тому, что он всегда хочет большего , но он привык и к тому, что никогда не получит этого. И поэтому ему остается только одно - и он украдкой следит за сыном. Заглядывает в окна. Словно нищий на пиру, тянется к тому, что когда-то имел, но не мог вновь обрести. Это было ему привычно - он всегда вел свою игру, манипулировал людьми, но неизменно оставался извне, словно запертый в ловушке, он никогда не мог войти, какие бы сделки ни заключал. Просто раньше это никогда не причиняло ему столько боли. Он следил за сыном ( незнакомцем, внутри которого жил мальчик, которого Румпельштильцхен любил), следил, как тот налаживал отношения и устанавливал связи с горожанами, как он вновь вживался в остатки того мира, который он оставил позади много лет назад. Он следил, и старался не думать о том, что Бэй согласен был жить в мире с магией и феями и держащими дистанцию чудовищами,- но только ради Генри. Ради Румпельштильцхена Бэй готов был однажды отказаться от своего мира. Ради Генри, ради Эммы, он станет жить в нем. Это причиняло боль, там, глубоко внутри, (где она не утихала с тех пор, как вспыхнул перед ним зеленый портал и разжались руки), леденящую боль. Но он и гордился сыном. Он всегда знал, что Бэйлфайр был лучше Румпельштильцхена. И теперь он видел доказательство этого, он видел, как Бэй держится за своего сына, хотя и испытывает страх, держится и не отпустит, не потеряет. Он следил за сыном, и его сын стал именно тем, кем он всегда желал его видеть. Его любили, его уважали, его принимали. Смелый, искренний, он был настоящим героем в любом смысле этого слова. И он отворачивался от окна в лавке , или шел прочь от угла улицы напротив офиса шерифа. И он шел домой, к Белль. Ей он тоже причинил боль ( он всегда это делал), но все же она вернулась. По крайней мере, она любила его, и хотя он любил двоих в этой Вселенной, любви одного из них было достаточно, чтобы наполнить его благодарностью. И он шел домой, к ней. Потому что она и была домом. Потому что он любил ее. Потому что она хотела быть с ним. Потому что сыну он был не нужен.