Fleur-de-Lys

После ухода Марселя между Клаусом и Кэролайн повисло безмолвное затишье. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Пока Первородный упорно сохранял непроницаемую маску на лице и молчание в ожидании её эмоционального взрыва, девушка медленно обошла тело мертвого колдуна, приблизившись к мужчине, чтобы взглянуть ему в глаза. — Значит, вот так ты всё планировал с самого начала, — Кэролайн пронзила его обжигающим разочарованием в голосе. — Значит, пока я была уверена, что мы договорились, ты смотрел мне в глаза и просто врал? Ты решил всё для себя в ту минуту, как увидел этого ублюдка, и никакие мои доводы на самом деле не имели для тебя значения. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Кэролайн? — устало выдохнул Клаус, опускаясь в кресло, на котором совсем недавно сидел убитый маг. — Возникла проблема, я ее устранил. Не вижу здесь ничего, что стоило бы споров. — Отвечай на вопрос, — низко прошипела она сквозь сжатые зубы, чувствуя, что вот-вот вспыхнет от его холодного равнодушного самодовольства. Первородный выдержал паузу, потупив взгляд. Затем откинулся на мягкую спинку, закинув одну ногу на вторую, и поднял на нее взгляд, в котором не было ни капли сожаления — только железная уверенность в своей правоте. — Да, — бесстыдно признался он, не замечая, с какой досадой поджались ее губы, — я знал, что убью его при первой же возможности. Я глупо поддался вчера вашим с Элайджей торгам за переговоры и мы потеряли людей. Сделай я это раньше, не было бы жертвоприношений и никто бы не пострадал… — Пострадал весь ковен ведьм, самонадеянный ты идиот! — взбешенный крик почти сорвал ей голос, она надвигалась на него подобно буре. — Этот псих связал себя с ними и сейчас, вероятно, они все мертвы. Я обещала защищать их! — Кэролайн застыла возле Клауса, с горькой безысходностью замечая каменную маску безразличия к беде ведьм на его лице. — Я просила тебя дать мне время, ты обещал… — Я ничего не обещал! — он резко подскочил, оказываясь в паре сантиметров от ее лица. — Я выслушал тебя и промолчал, но я не врал тебе и не давал никаких обещаний не убивать. Кэролайн ошеломленно отшатнулась от него, обронив нечто похожее на стон разочарования. Она не узнавала собственный голос, словно бы он звучал откуда-то извне. Словно вся эта ситуация была настолько сюрреалистичной, что она не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Не могла поверить, что он просто наплевал на всё, что она делала все эти годы ради их спокойного существования, пока он отсутствовал в своих поездках большую часть времени. — О, хочешь поиграть в такую игру? — горько усмехнулась Кэролайн, скрещивая руки на груди. — Хочешь вывернуть всё так, что я сама себе придумала наш уговор? Клаус на мгновение замер, задумавшись о чём-то. Затем приблизился к ней вплотную, а его руки осторожно скользнули по её плечам. — Послушай, — мягко начал он, — мои действия не были направлены на то, чтобы обесценить твои обещания перед советом или намеренно подогнать под угрозу ведьм. Но иногда приходится рискнуть и пожертвовать меньшинством ради большинства. Глаза Кэролайн внезапно округлились, наполняясь гневом и возмущением, она стряхнула с себя его руки. — Даже не думай это делать! — она угрожающе ткнула его пальчиком в грудь, меча взглядом молнии. — Прекрати притворяться, что тебе было не плевать, что станет с ведьмами или кем бы то ни было ещё. Все они и вообще всё это для тебя — обычный фарс, никчемная свита, которую ты, не задумываясь, пустишь в расход. Но это никогда не сработает в долгосрочной перспективе! Такому правителю никогда не видать преданности, если жизни подданных для него ничего не значат, — поток болезненной правды бесконтрольно полился из её рта, ей вдруг до смерти надоело осторожничать в своих речах о наболевшем. — И прекрати убеждать меня, что это не было очередной показательной казнью для того, чтобы напомнить всем, что ты здесь царь и бог, и никто не удостоится пощады, если всё не будет ТОЛЬКО по-твоему! — Кэролайн… — он предельно понизил голос, и она совершенно отчётливо слышала его грозное рычание, но только больше распалялась. — Ты отсутствовал месяцами, Клаус. Пока ты гонялся за призрачным шансом разрушить это чёртово проклятие, чтобы у тебя — самого непобедимого и бессмертного существа на всей планете — стало ещё больше силы, я поддерживала тебя, параллельно строя прочный фундамент для нашей империи здесь. Я верила в тебя и каждый раз смиренно ждала твоего возвращения, делала всё, чтобы объединить наш город и создать крепкие связи. Создать РЕАЛЬНУЮ армию. — Остановись. — И всё, о чем я просила — не вмешиваться и дать мне немного времени. Я верила в твои цели весь век, а ты не смог поверить в мои один раз. — Прекрати нести эту чушь, чёрт возьми! — оглушительно взревел Клаус, впечатывая её в стену, чтобы привести в чувство. Или чтобы она, наконец, замолчала со своей нескончаемой речью, каждое слово из которой выжигало в нём чувство, которое он не мог принять и с которым не мог справиться — чувство вины. — Нет уж, я выскажу всю эту чушь до последнего слова! — с вызовом огрызнулась Кэролайн, отталкивая его от себя с силой, которую подпитывал весь скопленный гнев от всего, что когда-либо было не высказано за время, прожитое вместе. — Я годами умоляла тебя простить Кола, вернуть Элайджу, пробудить Ребекку и оставить их с Марселем в покое, чтобы исправить всё и наладить семейные отношения. Ты проигнорировал всё, и даже когда в итоге пробудил сестру — только ещё больше усугубил всё. Элайджа вернулся сам и его прощение — не твоя заслуга. А Кол лежит в гробу уже девяносто лет, и я по-прежнему не вижу, чтобы ты собирался это как-то изменить. И ты продолжаешь действовать привычными способами, позволяя себе не беспокоиться ни о ком и ни о чём, что не вписывается в твои условия. Продолжаешь отталкивать всех, наказывая за любое неповиновение, как веками поступал с родными, — она рвано выдохнула, будто из легких вышел весь воздух. — Если бы ты мог сделать это без необратимого ущерба, то, вероятно, и меня бы заколол за этот акт протеста. Слова застряли в горле, когда Клаус посмотрел на неё. В его взгляде сконцентрировался такой спектр эмоций, что мог снести своей интенсивностью кого угодно. Он со злостью схватил её за локоть и почти швырнул в кресло, нависая над ней, как штормовая туча. — Ты закончила? Соображаешь, что говоришь?! — под гнетом его разрушительного взгляда Кэролайн невольно чуть сползла по мягкой спинке кресла вниз, но продолжала с вызовом смотреть ему в глаза. — Давай, докажи, что я не права, оставив миллион синяков на моей руке! — Замолчи, наконец! — рявкнул Клаус, предупреждающе вытянув указательный палец к её губам. Он расставил руки по бокам кресла, до хруста сжав подлокотники. Затем глубоко выдохнул, прикрыв глаза, пытаясь вернуть самообладание. — После всех этих бесконечных разговоров, споров по поводу моих отъездов, после всех моих откровений ради чего я всё это делаю, ты действительно веришь, что я способен намеренно навредить тебе, если ты не будешь соглашаться со мной во всём? — дрожь в его голосе окатила её холодом, она тяжело сглотнула, продолжая молчать. — Кэролайн, никто за всю жизнь не спорил со мной больше тебя. Никому я не позволял и сотой доли того, в чем тебя поощрял. Никто не знает меня лучше тебя. И на что я готов ради твоей защиты… — Мне не нужна защита такой ценой, — выдавила из себя Кэролайн, замечая, как его руки обессилено сползли с подлокотников, и он в безысходности отстранился, освобождая пространство между ними. Она поднялась на ноги и выпрямилась, в упор глядя на него. — Всё, что мне было нужно — это наша семья. И ты рядом. Не носящийся где-то далеко в погоне за всемирным господством, а здесь, рядом, в нашем городе. В нашем доме. Кэролайн стояла предельно близко, требовательно высматривая каждую эмоцию на его лице. Клаус с удушающей тоской посмотрел на нее, осторожно прошелся ладонью сверху вниз по её руке, одержимо переплетая свои пальцы с ней. — Прошу тебя, — в его глазах и голосе, казалось, прямо сейчас происходила ожесточённая борьба между принципами и страхом дойти до точки невозврата, — не дави на меня. За целый век, что мы были вместе, это не первая наша ссора, не сотая и даже не тысячная. Но мы всегда приходили к компромиссу. — Так не может продолжаться вечно, Клаус… — Я знаю, — он спешно перебил её, смотря с какой-то липкой надеждой в глазах. — И я вмешаюсь в дела совета, только если ты меня об этом попросишь, обещаю. Но не проси меня оставить попытки снять проклятие. Я не могу… — Я понимаю, — Кэролайн прикоснулась ладонью к его щеке, заглядывая глубоко прямо в душу, как никто, кроме неё, не умел. — Именно потому, что понимаю, я, в конце концов, оставила тебя в покое с твоими отъездами и с попытками образумить тебя касательно семьи. Но это… — она отняла руку от его лица и окинула жестом пространство вокруг, как что-то абстрактное. — Это было то, что я создавала с нуля годами, и ты уничтожил всё, даже не моргнув. Я тоже так не могу. Она взглянула на него в последний раз, прежде чем настойчиво высвободить руку из его мертвой хватки и стремительно уйти, оставив его одного, смотрящего куда-то сквозь пространство в растерянности и ступоре.

***

С самого утра в госпитале стояла тревожная суета. Помимо раненых солдат, здание было переполнено тяжело больными гражданскими из-за эпидемии испанки. В воздухе стоял насыщенный запах крови, отовсюду слышался тяжелый кашель. Пока Женевьев металась от одного пациента к другому, Ребекка искала подходящий момент, чтобы обратиться к ней со своей опасной просьбой. Она не давала себе ни малейшего шанса задуматься, иначе могла передумать. Слишком уж желанна и близка была её мечта, которую она вот-вот могла получить. — Клара, я отлучусь в прачечную, — бросила Женевьев, сгребая в охапку огромную кучу белья. — Я помогу, — вызвалась Ребекка, подхватив запачканные кровью больных простыни, которые не уместились в руках подруги, и они удалились вместе. Когда за ними закрылась дверь прачечной, они принялись разбирать грязное белье, укладывая его в чаны для кипячения. Непринужденная дружеская беседа хотя бы немного разряжала эту угнетающую атмосферу. — Сегодня вечером снова джазовый концерт в баре на Бейсин-стрит, будет выступать Луи. Не хочешь составить мне компанию? — предложила Ребекка. — Ох, я с удовольствием! — охотно подхватила ведьма. — Я без ума от этого ансамбля, но никогда не заостряла внимания на этом парне. А ты явно его поклонница и, видимо, неспроста… — она кокетливо поддела Первородную, намекая на особое отношение. Ребекка добродушно рассмеялась в ответ. — Здесь нет пикантных историй, Женевьев, — девушка поспешила разочаровать её. — Но этот парень уникален, я не знаю никого с таким талантом. Из попрошайки и сына проститутки из Сторивилля он вырос в потрясающего музыканта, — она с восхищением певуче растягивала свой неподдельный восторг. — Возможно, через пару лет о Луи Армстронге будет знать и говорить вся страна, а не только его родной Новый Орлеан. И тогда ты вспомнишь моё дальновидное пророчество. Женевьев театрально кивнула, и обе девушки весело рассмеялись. — Ты так тонко чувствуешь искусство, людей, — зачарованно подметила рыжеволосая ведьма. — Я и сама наслаждаюсь музыкой этого города, но меня восхищает глубина, с которой ты на это смотришь. — Моя семья давно живет на этой планете, дорогая. Это всего лишь огромный опыт, приобретенный от общения с огромным количеством людей, — Ребекка мягко улыбнулась, но вскоре улыбка сменилась задумчивым выражением лица. — К сожалению, ни количество прожитых лет, ни какой бы то ни было величины опыт положительно не сказался на взаимоотношениях в семье. — А тебе хотелось бы, чтобы всё было иначе? — вкрадчиво спросила Женевьев, вовлечено наблюдая за эмоциями подруги, которая сдержанно кивнула в ответ на её вопрос. — Ты вроде что-то начинала рассказывать о своей семье, когда нас прервал Марсель. Если хочешь поделиться, я умею слушать без осуждений. Ребекка пристально посмотрела на нее и встретилась с теплым взглядом, полным искренней заинтересованности. На секунду в голове проскочила мысль, что эта добрая и наивная девушка не заслуживает быть втянутой в столь опасный план, который они с Марселем сплели. Но как только в эти мысли затесался возлюбленный, она отогнала все сомнения. Как бы хорошо Ребекка ни относилась к этой совсем ещё юной девушке, она ничего так сильно не хотела, как жить спокойно и счастливо с любимым без тирании брата. — Забавно, что ты первая об этом заговорила, потому что я собиралась попросить тебя кое о чём. Вообще-то я хотела бы связаться с тем, кого не видела очень давно. И я надеялась, что ты поможешь мне с этим, — она выдержала небольшую паузу и выдохнула. — Но это должен быть сюрприз. Никто не должен об этом знать. — Конечно! — с энтузиазмом улыбнулась Женевьев. — Ты хочешь, чтобы я нашла твоего брата Кола? — Нет. На самом деле, я бы хотела найти Майкла — нашего отца.

***

Кэролайн не спала всю ночь. Она уснула только под утро и, подремав пару часов, проснулась разбитой. Опустошение после вчерашних событий вновь накрыло её, как только она открыла глаза. Ее взгляд упал на другую сторону кровати, на которой она уснула в одежде прямо поверх покрывала: там по-прежнему было пусто и постель была не примята. Похоже, Клаус так и не появлялся дома со вчерашнего дня. Она крепко зажмурилась, больше всего на свете желая, чтобы весь этот кошмар, который случился за последние сутки, просто исчез. Кэролайн тяжело вздохнула и резко поднялась с кровати, небрежно набрасывая на себя шелковый пеньюар. Она вышла на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха: зима в Новом Орлеане началась довольно прохладно. Французский квартал, как и всегда, выглядел весьма оживленным и продолжал жить привычной жизнью, словно ничего накануне не происходило. Кэролайн задумчиво осматривала свой город, вспоминая, что было бы неплохо встретиться с главами фракций и решить как быть дальше. И также было необходимо встретиться с Кларой, чтобы выяснить как обстоят дела у ведьм, теперь, когда жуткого Тунде не стало. — Доброе утро, Кэролайн, — раздался за спиной мягкий голос Элайджи, отвлекая её от бурного потока мыслей о делах. — Я бы не была столь уверена в этом, Элайджа, — нервно улыбнулась она, проходя с балкона обратно в комнату. Первородный понимающе кивнул, когда она поравнялась с ним и напряженно скрестила руки на груди, сильнее запахивая пеньюар. Во всех её жестах, в опустошенном взгляде, в этой крайне закрытой позе можно было ясно увидеть всё то, о чем она молчит. — Мне известно только краткое содержание и итог вчерашнего вечера. Хочешь поговорить? — он сжал её плечо, выражая поддержку. — Как бы мне ни хотелось, чтобы наибольшей из проблем было поплакаться на твоём плече, у меня есть дела поважнее, — вздохнула девушка, упрямо нацепив безэмоциональную маску. И это могло пройти со многими, но не со старшим братом семейства — слишком часто ему приходилось наблюдать такое за другим своим родственником, и он точно знал, что за этим обычно кроется. — Несколько минут на разговор со мной принесут не слишком много ущерба списку твоих бесконечно важных дел, — настаивал он, и Кэролайн слабо кивнула, сдаваясь. Она прошла вглубь комнаты и уселась на банкетку за роялем. Рассеянно зацепив пару случайных клавиш, словно настраиваясь на разговор, она ещё некоторое время молчала. Элайджа терпеливо наблюдал, как она колеблется, словно решая, стоит ли вообще заводить эту тему, имеет ли это смысл. Её рука облокотилась на крышку рояля, и она оперлась подбородком на запястье, отстраненно смотря куда-то в пространство. — Я не знаю, что мне делать, Элайджа, — тихо произнесла Кэролайн. — Мы сильно поругались вчера и я очень многое сказала. Первородный задумчиво отвел взгляд в сторону и подошел к домашнему бару, чтобы налить чего-нибудь, а затем направился к ней. — Ты высказала ему что-то, чего не хотела? — спросил он, облокотившись на крышку рояля и протягивая ей второй бокал с бурбоном. — Восемь утра, не рановато? — Глядя на твоё лицо и то, с каким трудом ты связываешь слова, я подумал, что тебе это не помешает. Ну, так? Кэролайн глубоко выдохнула и залпом опрокинула содержимое бокала под удивленный взгляд Элайджи. — Нет, я имела в виду всё, что высказала, — призналась она. — Это зрело уже очень давно, и мы не раз ссорились по этому поводу. Но вчера всё как будто было иначе… Элайджа некоторое время смотрел на неё и молчал. Лишь когда заметил, что её глаза блестят от влаги, присел рядом. — Послушай, я не лезу тебе в душу и тем более в ваши отношения, — тихо начал он. — Но я знаю, что ты добилась гораздо большего в отношении Никлауса, чем каждый из нас за века. Уверен, что ты найдешь способ воздействовать на него и сейчас. — А что если у меня больше нет сил искать новые и новые способы, Элайджа? — У тебя есть силы на всё, что ты захочешь, — уверенно ответил он, заботливо накрыв ладонью её плечо. — Если ты этого действительно захочешь, Кэролайн. — Он ведь снова уедет, да? — она повернулась к нему и ждала ответа, будто хотела, чтобы он её разубедил в том, что она и так знала. Он поджал губы, понимая, что она права, и ему нечем было возразить. Кэролайн посмотрела на него взглядом, которого он раньше никогда у неё не видел — переполненным сомнением и тоской. Элайджа крепче приобнял её, когда она положила голову ему на плечо, позволив себе хотя бы пять минут побыть слабой и жалкой в обществе человека, который был ей как старший брат и отец в одном лице. Как только Кэролайн выйдет за пределы дома, её накроет лавина проблем Квартала, но ещё совсем чуть-чуть она могла себе позволить поплакать на его плече.

***

После смерти папы Тунде, а вместе с ним и большинства ведьм Французского Квартала, кладбище Лафайет почти опустело. Но этой ночью там было трое гостей. Ребекка и Марсель с волнением наблюдали, как Женевьев творила заклинание. Рыжеволосая ведьма сосредоточенно шептала нужные слова, затем подняла взгляд на подругу, которая протянула ей вырезку из газеты. В ней была фотография с вечеринки перед собранием фракций, с изображением Клауса и идущей под руку с ним Кэролайн, а чуть позади было видно Элайджу и Марселя. Она тщательно смяла газету и положила на алтарь, затем взяла в руки клинок, опустив его кончик в пламя свечи. Ребекка нервно сглотнула, вспомнив, что этот клинок она когда-то очень давно украла у отца и не смогла в этом признаться, даже когда тот решил, что украл его Никлаус, и до полусмерти избил его за это. Она крепко зажмурилась, желая прогнать очередной наплыв чувства вины за то, что сейчас делает. Марсель крепко сжал её руку в знак поддержки. Женевьев несколько раз повторила заклинание, держа скомканную газету на ладони, пока та не загорелась и не исчезла из её руки. Ребекка и Марсель переглянулись, поняв, что послание на пути к Майклу.

***

Весь день Кэролайн разбиралась с последствиями произошедшего. В Квартале была напряженная обстановка, главы фракций больше не желали переговоров, не говоря уже о подписании мирного соглашения. К тому же ситуация с ковеном, точнее с тем, что от него осталось, накалилась до предельной точки. Она вернулась домой, не желая сегодня больше думать о том, как всё исправить и о том, что сказала Клара о последствиях жертвоприношений. Головная боль разрывала ей виски, и она уже сутки не видела Клауса. И понятия не имела, что ему скажет, когда увидит. Кэролайн неспешно вошла во двор Бойни, где их семья жила последние пару десятков лет. Как и вчера, сегодня здесь стояла тишина, словно все члены семьи забыли дорогу домой. Это угнетало, а в связи с последними событиями и вовсе погружало в вязкое чувство одиночества. Вдруг она услышала наверху небольшую суету, обозначавшую, что дома всё-таки кто-то есть. Звуки доносились из её комнаты, поэтому она направилась прямо туда, догадываясь, кого там застанет. Прямо у входа она остановилась как вкопанная: Клаус сидел за письменным столом, на котором были беспорядочно разбросаны мятые листки бумаги, а в руках у него была старая игрушка — деревянная фигурка лошади, которую он когда-то в детстве вырезал для Ребекки и которая была любимой игрушкой Кэролайн с детства. Он отставил её в сторону и поднял глаза на вошедшую в комнату девушку. Она долго просто смотрела на него и молчала. Бросив взгляд на весь этот необычный окружающий антураж, она не поверила своим догадкам. Не хотела верить. — Ты что, пытался написать письмо, чтобы не прощаться лично? Клаус потупил взгляд, не найдя, что ответить. Однако и она не спешила вылить на него очередной ушат ругани. Когда он вновь посмотрел на неё, то увидел взгляд, от которого ему стало не по себе. Там не было ни ненависти, ни грусти, ни любви. Только чистейшее разочарование и усталость. Как будто они действительно пришли к точке невозврата. Сотни, тысячи бурных ссор за прожитый вместе век и столько же ещё более бурных примирений. Но сейчас всё действительно было иначе. — Кэролайн, прошу тебя, — не выдержав, подскочил он с места, — кричи, вопи, сломай что-нибудь, если нужно. Только… не смотри на меня вот так. Она, наконец, отвела взгляд в сторону, а губы сжались в тонкую линию. Словно собирая воедино весь хаос мыслей в голове, она застыла на некоторое время, затем вновь перевела на него взгляд. — Я много думала, — твёрдым голосом начала она, — и решила, что у нас больше не будет этого разговора. Я больше не собираюсь тебя отговаривать от отъездов и уговаривать себя, что это всё имеет смысл. — Это всё имеет огромный смысл! — вновь сорвался Клаус. — Ты знаешь это лучше, чем кто-либо, ведь ты буквально была в моей голове. Ты знаешь, что это не только про власть — я хочу защитить мою семью. Хочу защитить тебя. И я смогу это сделать, у меня получится. — Я показала тебе другой способ защитить нашу семью, Клаус. Всё было готово, у тебя почти была армия из самых разных сверхъестественных существ. И твоя бессмертная семья. Но ты не принимаешь ничей голос, хотя требуешь, чтобы с твоим считались, — она тряхнула головой, продолжая неотрывно смотреть на него. — Ты хоть понимаешь, как мне страшно каждый раз, когда ты исчезаешь на несколько месяцев? Я не могу просто сидеть и ждать, когда ты вернешься! Каждый раз я буквально умираю от ужаса, что Майкл мог тебя найти там, где никого из нас нет рядом, чтобы помочь. — Послушай, — Клаус подошел ближе, осторожно касаясь её плеч, — как бы я ни боялся своего отца, он не единственный, кто способен навредить нам. Я жил не самой благородной жизнью, и ты это знаешь. Веками я наживал врагов и никогда не оглядывался, потому что меня и моих родных нельзя убить. Но с твоим появлением я потерял покой. Любой, кто захочет мне мстить, попытается добраться до тебя. Я не могу отказаться от возможности создать безоговорочно верную армию. — Тогда останься! — эмоционально крикнула Кэролайн, наконец, сбросив холодную броню. — Останься и строй нашу империю вместе со мной, создай армию, верни семью. Мы защитим друг друга, даже если Майкл нас найдет, — она с надеждой посмотрела ему в глаза, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. — Останься, будь любовью всей моей жизни! Люби меня больше, чем ненавидишь его! — Я люблю тебя! Он выкрикнул это так громко и надрывно, что воздух перекрыл ей глотку — Кэролайн перестала дышать. Она ошарашенно смотрела на него, открыв рот, но не имея ни малейшей физической возможности произнести хотя бы слово. Она знала, что он любит её, но впервые за целый век Клаус сказал об этом вот так. Не поступками, не одержимой заботой, не подарками, а вот так — честным прямым признанием. Кэролайн часто дышала, словно у неё был приступ паники. В его взгляде было столько глубины, что она просто продолжала молча в нём тонуть. Клаус приблизился к ней и заключил её лицо в свои ладони. — Я люблю тебя, Кэролайн. Потому что ты помогла мне почувствовать то, что я и не надеялся ощутить… Безусловную любовь. Бесконтрольно полившиеся слёзы обжигали ей кожу, каждое его слово заставляло её всё больше оцепенеть, а всхлипы лишали возможности дышать. По его щеке скупо пробежала влажная дорожка, когда он порывисто притянул её к себе, отчаянно заключив в объятия. Клаус что-то бессвязно прошептал ей в волосы, целуя их, пока Кэролайн утопала в своих рыданиях, сжимая и комкая его пальто. Когда он отстранился и стремительно вышел, не оборачиваясь, ей показалось, что время остановилось и гулкую тишину нарушал только звук её собственного сбитого дыхания. Когда она увидела, как он скрылся в темноте, её боль достигла высшей точки. Кэролайн обессиленно опустилась на кровать, безвозвратно погружаясь в своё опустошение. Он не смог остаться даже после того, что сказал. И почему-то сейчас её съедала мысль, что она больше никогда его не увидит.

***

🎵 [Duncan Laurence — Arcade]

Giving us up didn't take a lot I saw the end before it begun Still I carried, I carried, I carry on

I spent all of the love I've saved We were always a losing game