Доверившийся снам

Он стоял на пороге деревенского брусчатого дома и уже хотел зайти внутрь, чтобы встретиться с мамой и отцом, которые, как он знал, живут в нем, когда на крыльцо вышла бабушка, в руках она держала веник. - Ты что тут делаешь? Куда собрался? – громко заворчала она, выпихивая его с порога. – Нечего тебе тут делать! Иди, давай. Вон, там тебя ждут! – бабушка показала веником ему за спину. Он обернулся и увидел большой песчаный пляж, где кончался песок и начиналась вода, невозможно было различить из-за густых сумерек, но он отчетливо видел три фигуры: одной из них был Том, за руку он держал маленькую девочку в платье, а на руках совсем крошечного мальчика. - У него дети… - в замешательстве проговорил он. - Конечно, - уверенно кивнула бабушка, - Ваши дети. - Общие дети? – вне себя от удивления повторял он. - Общие, но не совместные, - хитро улыбнулась она, прежде чем развернуться и направится к дому, который почему-то оказался далеко-далеко, в самом конце длинной, извилистой дороги. Билл резко проснулся и поморщился, услышав монотонный писк больничных приборов. Открыв глаза, он сразу над собой увидел бледное и немного размытое лицо Тома. - Привет, - нежно улыбнулся он. - Привет, - как эхо повторил Билл. - Как ты? – явно, не зная, как начать разговор, растерянно спросил Том. - Лечусь, - как можно жизнерадостней объявил Билл. – Не надо так смотреть на меня, – предупреждая возможные сожаления и жалостливые слова, быстро произнес парень. – Я совершенно точно поправлюсь. Мой лечащий врач в этом абсолютно уверен! Конечно, его лечащий врач не был уверен вовсе, зато его сон обещал ему это с вероятностью сто процентов, и Каулитцу этого было больше, чем достаточно. Он так давно ждал сна, который бы подарил ему надежду, или хотя бы показал, что все было зря, и он все равно умирает. Он уже успел отчаяться. Лечение оказалось болезненным, и вместо того, чтобы чувствовать себя лучше, он все больше слабел, не мог ни читать, ни писать, ему казалось, что он провалился в какой-то мутный туман, наполненный тусклыми звуками медицинских аппаратов, по странному недоразумению названный жизнью, и существует там, потеряв всякие ориентиры и без надежды на возвращение в реальный мир, полный звуков и красок. Бабушка никогда ему не врала. Именно она, когда поняла, что внук унаследовал ее дар, помогла разобраться во множестве странных образов, преследовавших маленького Билла. Она сама снилась ему редко, но, если снилась, то сон был очень важным и обязательно сбывался. - Это хорошо, - кивнул Трюмпер. – А то я не смогу дальше жить без тебя. Я люблю тебя! – поспешил он озвучить то, что, собственно, и пришел сказать. На это бледный и худой, опутанный множеством трубок и проводков брюнет лишь слабо улыбнулся, а, повернувшись набок, принялся быстро что-то искать, наконец, он нашарил утку и, поставив ее перед собой, сблевал в нее с характерным звуком. Затем, взяв с тумбы стакан, прополоскал рот и нажал на кнопку вызова медсестры. - Так мне и надо? – с полуулыбкой спросил Том. Билл отзеркалил улыбку, кивая и с облегчением откидываясь на белую больничную подушку. - Я очень соскучился, - мягко проговорил Том, поглаживая между ладонями теплые и нежные пальцы Билла. - Не смог найти нового референта? – ехидно спросил парень, не отнимая, впрочем, руки. - Никого хоть отдаленно похожего на тебя, - покачал головой Том. – Да и тебя, если честно, я нашел с большим трудом. Почему ты мне ничего не сказал? – повременив немного, все же спросил Трюмпер. - Тогда бы я сейчас не знал точно, почему ты искал меня. Я тоже сильно скучал. Билл скоро уснул, он засыпал чувствуя внутри непонятный жар и уверенность, что проснется, а Том сидел рядом, время от времени дотрагиваясь до него, чтобы убедиться, что он настоящий и спит рядом с ним. Темные волосы, сплетенные в нелепую косу, растрепались, а полные губы приоткрытые спокойным дыханием, казалось, изогнулись в улыбке. Трюмпер совсем извелся за полтора месяца без Билла. До него спустя месяц со всей очевидностью дошло, что жить, как раньше не получится, сколько не старайся. Ему был нужен Билл, и он собирался вернуть его, даже если придется рискнуть собственным спокойствием. В его планы никогда не входил любимый человек, он не был ни легкомысленным, ни влюбчивым, его всегда устраивала его жизнь, и возможности, которые давало его богатство и положение. Он не задумывался ни о семье, ни о детях, да это было и невозможно для него. Но за эти полтора месяца он хорошо понял, почему люди были готовы на все, лишь бы оказаться рядом с теми, кого действительно любили, понял, почему люди так безрассудны, когда дело касается любви, когда чувствуешь себя неполноценным, просто потому что рядом нет любимого человека. Том знал, что сможет отвлечься и рано или поздно смирится с разлукой, но теперь его жизненные приоритеты изменились. Тогда, в случае с матерью, он был восьмилетним ребенком, который только и мог, что принять решение родителей, теперь же ему предстояло сделать свое собственное. И пусть это будет ошибкой, но его ошибкой. Он отчетливо помнил, что с Биллом было хорошо, а вот без него – хр*ново, и если он чему-то научился в этой жизни, так это ставить себе задачи и достигать их. У него появилась еще одна задача, осталось только найти пути решения. Только вот по месту жительства, указанному в анкете, Билла не оказалось, более того, никто по фамилии Каулитц не устраивался ни в одну фирму, где были подходящие вакансии. Трюмпер решил, что Билл переехал к Алексу и без труда разыскал последнего, но того не было в стране, а в его квартире никто не жил. Еще больше Тома напугала проверка счета Каулитца, на котором совсем не было денег. Он бы не сказал, что премиальная сумма, уплаченная им по окончанию контракта была запредельно огромной, но все же… Вряд ли Билл, оставаясь безработным, вот так просто за какой-то месяц с небольшим просадил все деньги. Обойти же закон о банковской тайне и узнать, на что Каулитц потратился, Тому никак не удавалось. Зато он узнал, где работает Алекс, и вылетел в Тель-Авив первым же рейсом. Алекс встретил Тома крайне враждебно, сначала он вовсе не желал с ним говорить, но Трюмпер не был бы Трюмпером, если бы не обладал ослиным упрямством и не продолжил добиваться встречи. В конце концов, он выловил юркого переводчика и попытался убедить его, что ему просто нужно найти Билла, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. - Как ты мог бросить его, зная, как серьезно он болен? - полный справедливого негодования, выпалил как обычно растрепанный парень. - Подожди, - еще спокойно проговорил Трюмпер, - Билл болен? Чем? - Ты что, полный дурак? Его полоскало весь последний месяц, что он на тебя работал! - Он говорил, что отравился, а его желудок медленно восстанавливается, и от этого его так часто тошнит… - на Тома напал странный ступор, он говорил очевидные глупости, просто для того, чтобы произнести что-то вслух. Такая причина отсутствия Билла почему-то казалась нереальной, нелепой и невозможной, он отказывался верить очевидному. Его служба безопасности нашла клинику, где лечился Каулитц, за то время, пока он возвращался в Амстердам. Это был день, когда Трюмпер радовался, что всю жизнь вкалывал, как вол и заработал чертову кучу денег – только благодаря своим деньгам и связям, он сумел оказаться в палате Билла и даже в подробностях узнать, чем он болен и как его лечат. Это Рождество они встречали вместе, на вилле Трюмпера. Несмотря на то, что Билла выписали всего за неделю до праздника, он умудрился завалить разноцветными украшениями все комнаты в доме, а в гостиной нарядить огромную ель. Он напокупал Тому множество подарков, потому как никому ничего не дарил с тех пор, как его родители разбились в автокатастрофе. Но теперь у него были Алекс и Том, и еще Сара, и множество людей, с которыми он работал. Иногда Билл задумывался о прошедшем годе, и тогда ему в голову лезли странные мысли о том, что его болезнь кардинально изменила всю его жизнь, каким-то неведомым образом подарив ему не только друзей, но и любимого человека. И когда они после посещения какого-то светского увеселения вернулись домой и улеглись в одну кровать, не было ничего волшебнее нежных поцелуев и ласковых объятий, которые неожиданно легко было дарить друг другу. Не надо было ни о чем думать – только чувствовать: теплое дыхание на своем лице, чуткие руки на своем теле и обжигающее возбуждение, бегущее по венам, тяжело тянущее внизу живота и, наконец, наслаждение, взрывающееся фейерверками перед глазами. Им не надо было притираться или подстраиваться друг под друга, этот этап давно был пройден, им оставалось только наслаждаться тем, что они построили сами. Шесть лет спустя - Папаська, малысь, малысь! – выпучив карие глаза и тряся Билла за руку, повторяла кучерявая трехлетняя девочка. - Ну что же там? – улыбаясь, поднимая дочь на руки и направляясь в сторону детской, спросил Каулитц. - Пелевельнулся! – так, как будто случилось величайшее чудо, объявил ребенок. Билл улыбнулся еще шире, когда увидел, что их четырехмесячный сын, действительно, перевернулся на животик и уже начал кряхтеть и кукситься от того, что никак не мог перевернуться обратно. Мужчина поставил девочку рядом с кроваткой и взял сынишку на руки. - Он, наверное, хочет вместе с нами печь рождественское печенье, - протягивая дочери руку и уже втроем направляясь на кухню, предположил Билл. Был сочельник, и они с Томом отпустили всю прислугу, чтобы насладиться семейным ужином. И пока Билл играл с детьми и пытался испечь что-то похожее на печенюшки, Трюмпер принимал душ, поскольку их дочь вылила на него целую миску взбитых с сахаром яиц. Урсула была биологической дочерью Тома, в то время как мальчик – Билла, и, как ни странно, только после того, как он родился, до Каулитца дошло, о чем толковала бабушка, говоря, что у них будут общие, но не совместные дети. Но главное у них была общая жизнь, о которой ни один не мечтал и даже никогда не думал, что такое возможно. Они просто жили, как получалось, задумываясь лишь о том, чтобы как можно чаще радовать друг друга и как можно реже расставаться. И в эту ночь, как и во многие предыдущие, уложив детей спать, они наслаждались объятиями друг друга, потому что не было ничего чудеснее этих объятий: иногда требовательных и страстных, иногда долгих и нарочито медленных, а иногда, таких как сейчас, томительно нежных, когда от теплых поцелуев в плечо по телу стремительно разбегаются мурашки, а глубоко внутри рождается чувство единения, которое можно испытать только с любимым человеком. Том улыбался, убирая с кровати и пряча в ящик тумбочки трусики с белым меховым пумпоном, чулки с таким же мехом вместо резинок и заячьи ушки на ободке. Каулитц мило сопел на подушке. Иногда, зная о маленьких слабостях Тома, Билл баловал его. И сегодня Трюмпер получил свой вкусный рождественский подарок. Он удобно устроился рядом с человеком, разделившем с ним его жизнь. Билл был очень красивым, нежным и родным. Может быть, он был несовершенным, но идеальным для Тома. О таком он никогда и мечтать не смел. Оба старались не думать о том, что их свело вместе, но оба несомненно дорожили тем, что сумели создать. Том работал над поддержанием семьи с такой же тщательностью, как раньше строил и развивал свою корпорацию. Но о своих отношениях они серьезно говорили лишь один раз, когда обсуждали то, какой видят собственную семью. Сейчас у них было уже двое детей, и оставалось только удивляться, как Билл умудряется справляться и с домом, и с детьми, и еще работать по полдня. Том сильно любил его и был бесконечно благодарен за взаимность. - Не смотри на меня так, ты мне мешаешь спать, - недовольно пробурчал Каулитц, поворачиваясь к Трюмперу спиной. Тот только хмыкнул, обнимая любимого со спины и целуя его в затылок, его руки скользнули по худому боку. - Ты же не дашь мне поспать, правда? - разворачиваясь на спину, с улыбкой спросил Билл. - Похоже нет, я хочу еще раз свой подарок, - Том нежно покрыл поцелуями его лицо и, наконец, достиг губ, которые принялся облизывать, будто просясь внутрь. - К детям встаешь ты, - постановил Билл, обнимая любимого и притягивая его ближе. Возможно, не так плохо видеть вещие сны, возможно, с ними можно даже смириться, если они счастливые, мягкие и полны любви… Но даже если снится кошмар, мне всегда есть к кому прижаться в темноте, и я знаю, что он всегда рядом и убережет меня от любой напасти. По большому счету, бояться нужно только холодного и безысходного одиночества, но мне оно в ближайшее время не грозит… Уж я-то точно знаю! Вот и все, дорогие читатели. Если оставите пару строк, мне будет приятно.)))