I need you

Марко уже в течении нескольких минут стоял около почтовых ящиков практически не двигаясь. Ноги и всё тело уже начали мерзнуть, но он не обращал на это внимания. Гораздо больше его занимали конверты, в которых, если мыслить логически, были письма. Адресованные ему. Письма для него. Парень несколько раз прокрутил это в голове, не сводя взгляда с коричневых конвертах в руках. Их было довольно много, пожалуй, Марко за всю жизнь столько писем не получал. И пускай он не так хорошо мог прикинуть примерное количество чего-то на взгляд, юноша смело мог заявить, что конвертов тут точно больше 20 штук. - Ох, мамочки, - негромко пробормотал Кирштайн, когда до него наконец-таки дошло произошедшее. Он поёжился от прохлады, сжимая губы и размышляя о том, как ему поступить. Решение пришло довольно быстро: стоять тут и мёрзнуть не вариант, поэтому надо было переместиться обратно домой. Но бросать здесь все эти конверты тоже не хотелось — Марко было очень интересно, что же внутри. Хотя каким-то шестым чувством он догадывался об их содержании. С третьего раза у него получилось взять все письма в руки, хотя часть из них грозилась упасть по дороге до квартиры, и он даже захватил счета. Правда на половине пути пришлось возвращаться, так как Кирштайн забыл ключ от почтового ящика, но обошлось без происшествий. Кое-как открыв и закрыв дверь квартиры, юноша сначала как можно быстрее и тише прошёл в «свою» комнату, скинув огромную охапку конвертов на кровать, после чего зашёл в комнату Берта. Тот всё также сидел за столом, быстро и ловко стуча пальцами по клавишам, полностью поглощённый этим занятием. - Вот, я принёс счета, - Марко протянул ему бумажки, переминаясь с ноги на ногу. Он не рассчитывал, что так долго пробудет за пределами квартиры, и теперь ему очень хотелось либо надеть носки, замотаться в плед и выпить горячего чая, либо полежать в ванне с горячей водой. - Ох, больше спасибо, - Фубар оторвал взгляд от экрана, блики которого отражались в надетых на нём очках. Кирштайн немного тормознул, поскольку не помнил о том, что Бертхольд когда-либо носил очки. - У меня иногда устают глаза, поэтому надеваю эти очки, чтобы не испортить зрение, - пояснил он, видя недоумение в глазах друга, и взял счета. - Правда, я часто забываю о том, куда клал их в последний раз, поэтому периодически они у меня теряются, - парень слегка усмехнулся, пожимая плечами. - Пускай и немного непривычно видеть тебя в таком... образе, но должен признать, что тебе идёт, - Марко улыбнулся, подмигивая другу и вызывая у него ответную улыбку, после чего вышел из комнаты. Кирштайну было очень интересно содержимое конвертов, но, несмотря на это, он решил не торопиться, а прежде всего согреть себя. И, поскольку горячая ванна отняла бы довольно много времени, он решил выбрать вариант с пледом, носками и чаем. За последним он и отправился на кухню. Пока парень занимался приготовлением чая, ему в голову пришла мысль о том, что неплохо было бы и перекусить чего-нибудь. Тошнота прошла, так что внезапных порывов очистить желудок можно не бояться. Марко достал из холодильника кусок лазаньи, оставшейся со вчерашнего вечера, и поставил в мирковолновку. Ожидая готовности обеда, Кирштайн опёрся о тумбочку боком и глубоко задумался. Почему-то все эти звуки и запахи, царящие в кухне, вызвали у него тоску по дому. Он вспомнил времена, когда они с Жаном только начинали жить вместе, как он как-то раз попытался приготовить ему завтрак в постель, а в итоге тогда ещё Ботту пришлось убирать последствия в виде сгоревшей сковороды и чего-то чёрного, что Жан упрямо называл яичницей. Эти воспоминания были светлыми и грели душу, но в тоже время ранили. Марко вздрогнул от пиликанья микроволновки, сообщающей о готовности блюда, и вернулся в настоящее. «Я бы всё отдал за то, чтобы вернуться в те дни», - думал поникший юноша, медленно поедая лазанью и с грустью смотря куда-то вперёд себя. Но, к сожалению, время не повернуть вспять. И он прекрасно это знал. Мытьё посуды прошло мимо его сознания, так как Кирштайн был полностью погружен в свои мысли. Он даже на несколько минут позабыл про письма, но по пришествии в комнату вспомнил о них, видя груду конвертов у себя на кровати. - Что ж, - с небольшим волнением в голосе протянул юноша, аккуратно садясь на покрывало. Ему очень хотелось узнать, что же сокрыто внутри, но в то же время он боялся. Неизвестность пугает, а богатое воображение и недавние переживания только подливали масла в огонь. Поэтому протянутая к ближайшему конверту рука замерла в нерешительности, слегка подрагивая. «Так, спокойно, Марко. Чего ты так боишься? Это просто бумага. Чем быстрее ты узнаешь что там, тем лучше», - мысленно успокоил и вселил себе уверенности парень, после чего взял в руки первый конверт. Коричневатая бумага шуршала и хрустела под пальцами, пока Кирштайн старался как можно аккуратнее развернуть его. При более детальном рассмотрении стало понятно, что письма эти приносил не почтальон: на них не было ни адресов, ни имён, ни индексов. Кто-то самолично приходил сюда и клал их в почтовый ящик. Держа в руках сложенный белый лист, Марко вновь почувствовал прилив неуверенности, но быстро взял себя в руки и развернул его. В глаза сразу же бросился знакомый почерк, вызывая секундное промедление, после которого юноша принялся читать. «Марко, Надеюсь, что ты прочтёшь хотя бы одно из моих писем. А даже если и будешь выбрасывать их или игнорировать, то хотя бы одно попадёт к тебе в руки. Я не могу надеяться и на ответ от тебя, но всё равно жду его. Я идиот, правда? И ведь был им с самого начала. Всегда был заносчивым, вспыльчивым, редко признавал свои ошибки и порой вёл себя как полный мудак. Но, несмотря на всё это, ты что-то увидел во мне. Или увидел то, чего не было — я не знаю. И я благодарен судьбе за это. Ты — самое лучшее и светлое, что было в моей жизни. Ты всегда поддерживал меня, всегда был рядом, даже когда я вёл себя как последний говнюк. И я ненавижу себя за то, что заставил тебя страдать. Своим поведением, своими словами, своим блядством. Если бы я мог обрадовать тебя собственными страданиями, то я бы сделал это. Я бы прополз на животе по битому стеклу, обмотал себя бы колючей проволокой с ног до головы, снял бы с себя кожу. Я бы убил себя, если бы ты потребовал того. Но ты не такой. Ты никогда и никому не желал зла и не будешь. Даже мне, после всего того, что случилось. И это вызывает у меня ещё больше омерзения к самому себе. Я должен сейчас жалеть о том, что ты познакомился со мной, желать, чтобы того дня, когда мы с тобой встретились, не произошло. Я должен как нормальный человек извиниться и уйти из твоей жизни. Но я не могу. Я знаю, что мне нет никаких оправданий и смягчающих обстоятельств. И я прекрасно знаю, что не заслуживаю твоего прощения и никогда не смогу заслужить. Я — эгоистичный мудак, которому не хватило силы духа держаться как подобает мужчине в той ситуации, в которой мы оказались. Я должен был поддерживать тебя, но в итоге утонул в собственном бессилии и сделал твою жизнь ещё хуже. Я — ужасный человек, которой не заслуживает кого-то вроде тебя. Но я всё ещё люблю тебя. Я хочу просыпаться и видеть рядом твоё лицо. Я хочу готовить тебе завтрак, который в итоге будет похож на жертву пожара. Я хочу обнимать тебя, целовать тебя, я хочу быть рядом с тобой каждый светлый и мрачный момент твоей жизни. Мне не исправить своих ошибок, мои деяния нельзя забыть и вычеркнуть из нашей жизни. Но даже несмотря на всё это, я хочу быть с тобой. И я буду пытаться. Я готов ждать столько, сколько нужно. Недели, месяца, года. Просто чтобы заслужить шанс. Я люблю тебя, Марко. Твой муж-мудак Жан.» - Дурак, - еле слышно прошептал юноша, сжимая края письма дрожащими пальцами и чувствуя подступающие к глазам слёзы. - Я тоже люблю тебя... *** После прочтения письма Марко понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. После этого он прочитал оставшиеся письма, смысл и содержание которых совпадали с первым. С одной стороны эти письма вызывали у него огромное количество положительных эмоций. С другой же они заставили ещё больше беспокоиться о будущем ближайшем и дальнейшем. Полный дум и сомнений, Кирштайн лежал на кровати среди кучи бумаг и рассматривал потолок, размышляя о прочитанном. Его очень радовало то, что Жан искренне раскаивается в содеянном, что ему жаль и он понимает суть проблемы. И, где-то на самых задворках разума, была радость от того, что муж испытывает чувство вины. Но Марко старался не зацикливаться на этом, поскольку, как и было написано в письме, он не любил и не мог держать зла на кого-то. Не то чтобы он сомневался в Кирштайне: он надеялся и верил, что тот глубоко в своей душе осознаёт то, что делает и сожалеет об этом. Но в тоже время... он всё-таки сомневался. В последние месяцы их совместной жизни он становился всё более чужим, вызывая в Марко всё больше сомнений в том, знает он своего возлюбленного по-настоящему или нет. Ему была очень приятна искренность Жана. Вчитываясь в строчки, написанные немного неровным и угловатым почерком, юноша понимал: он писал то, что думал, пускай и несколько нескладно и сумбурно, но от всего сердца. Даже старался аккуратнее выводить буквы, хотя это у него получалось и не очень. Кирштайн с радостью бросился бы к своему супругу после прочтения его посланий и простил бы всё, если бы проблемы между ними не были такими серьёзными. Он готов был простить наплевательское отношение к себе, даже закрыл бы глаза на измены. Но изнасилование — это совершенно другое дело. И неважно, как сильно Марко любил Жана. Простить и отпустить подобное было крайне сложно. Он старался как можно меньше думать о произошедшем, поскольку забивать голову ненужными тревожными мыслями не хотелось, но это не значило, что осознание произошедшего давалось ему легко. Кирштайну было очень больно принять факт того, что такой ужасный и мерзкий поступок совершил столь близкий ему человек. Поэтому, несмотря на желание дать мужу шанс, он не мог решиться на это. - Когда всё пошло настолько наперекосяк? - спросил у пустоты юноша, сворачиваясь калачиком на кровати и обнимая себя за плечи. - И почему именно мы? И, под воздействием большого количества переживаний, он впервые за последние недели разрыдался, упиваясь собственным горем и выплёскивая свои страдания. *** Жан замерзал. На улице резко похолодало в последние дни, а он не додумался одеться потеплее. И если в предыдущие пару дней ему везло и получалось довольно быстро попасть в подъезд, то сегодня был явно не его день: он уже три часа тусовался около железной двери, но никто так и не соизволил выйти. Парень приходил к дому Бертхольда каждый день, чтобы положить очередное письмо в почтовый ящик. Он начал это сразу на следующий день после того, как Фубар довольно ощутимо прописал ему в челюсть. Кирштайн, конечно, не блистал гениальностью, но даже ему хватало мозгов для понимая того, что ему сейчас лучше не трогать Марко. Но удержаться он не мог. Сначала юноша думал о звонках или посланиях на асфальте под окнами, но быстро отбросил эти мысли. Первая сразу провалилась бы, а вторая была чрезмерно идиотской даже для него. В конце концов, проведя целую ночь в размышлениях, он пришёл к самому оптимальному решению. К написанию писем. Во-первых, Жану было легче написать что-то связное и относительно адекватное, чем попытаться сказать это, учитывая его характер. Во-вторых, он не имел непосредственного контакта с Марко, что было лучше для него. В-третьих, парень помнил, что ещё в первые месяца их отношений возлюбленный признался, что любит писать и получать письма. Все предыдущие недели юноше крайне везло: он натыкался на дворника, жильца, рекламщика, а в течении пары недель дверь и вовсе была сломана и постоянно открыта. Да и погода была получше. Но сегодня судьба решила иначе. Поэтому Жан то сидел на скамейке, то ходил взад-вперёд, пытаясь согреться. «Я заслужил это. Даже если мне придётся стоять здесь ещё пять часов, то я выстою и не уйду отсюда, пока не отнесу письмо», - решил для себя парень, шмыгая носом и поплотнее запахивая куртку. Он уже хотел было вновь сесть на скамейку, как раздался мелодичный перезвон и дверь открылась. Обрадованный и окрылённый, юноша уже бросился вперёд, но тут же затормозил, остановившись в шаге от входа в подъезд. Прямо в дверях остановился уже знакомый ему мужчина невысокого роста, но при этом крайне грозного вида. - Опять ты, - недовольно произнёс он, щуря глаза и не сходя с места. - Какого хера ты тут ошиваешься, сопляк? - в его голосе сквозило ещё большее раздражение, чем раньше. Кирштайн нервно сглотнул, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. - Я... я тут... это... - Что ты мямлишь? Скажи нормально или свали, если не можешь нормально ответить. - Я здесь по делам личного характера. И, - Жан сделал паузу, собираясь с духом, - И вас они не касаются, - выдал он, почувствовав внезапный прилив сил и уверенности в себе. После его фразы повисла мёртвая тишина. Мужчина буравил его взглядом серых глаз, словно убивая взглядом. Впрочем, у него это неплохо получалось — юноша чувствовал себя крайне напряжённо и взволнованно, но, несмотря на вопли инстинкта самосохранения, не собирался отступать. - Что ж, - наконец-таки выдал незнакомый знакомец, - Раз так, то иди, - и тут же схватил пытающегося пройти мимо него Кирштайна за предплечье стальной хваткой. - Но если я узнаю, что ты сталкер, маньяк или каким-либо образом доставляешь беспокойство моим соседям, - угрожающе произнёс он, делая паузу, - Я от тебя мокрого места не оставлю, - и разжал пальцы, продолжив свой путь. Жан, решая не искушать судьбу, тут же бросился внутрь, стараясь не обращать внимания на боль в предплечье. Он не знал, кто был тот мужчина и чем занимался, но прекрасно понимал одно — он говорил правду. Он действительно не оставит от него мокрого места в случае чего. Но ради Марко парень готов был рискнуть. - Ну вот я и пришёл, - с лёгкой улыбкой пробормотал он, подходя к почтовым ящикам. Аккуратно достав из-за пазухи письмо, он разгладил несуществующие складки и просунул в щель. Правда звук падения его озадачил — во все предыдущие разы он был совершенно другим. Кирштайн озадаченно уставился на ящик, после чего аккуратно просунул в щель пальцы и... не нащупал ничего. Там не было ничего, кроме только что закинутого письма, лежащего на самом дне. От осознания на губах парня расплылась широкая, полная надежды и какой-то затаённой нежности улыбка, и он прижался лбом к железному ящику. - Ты всё-таки принял мои письма, Марко, - ничто не могло сделать его счастливее в тот момент. Ничто, кроме самого Марко рядом. Но пока что эта мечта была слишком несбыточна, и Жан довольствовался тем, чем обладал. Ради Марко он научится ждать. И будет ждать столько, сколько понадобится.