Третий кошмар Гарри Поттера

Я прижался лбом к окну поезда. Мир за стеклом с каким-то невыносимым идиотским упорством всё ещё продолжал существовать. Люди куда-то шли. Дети смеялись на платформах. Где-то женщина махала рукой провожающим. Солнце изо всех сил золотило их своими лучами, заботливо пытаясь согреть. Это по ту сторону окна. А по эту – был я. По эту сторону мутного окна солнце казалось грязной медной монетой, для смеха подвешенной на небо. А люди – пустоглазыми марионетками, дергающимися на ниточках. Мне до сих пор не верилось, что мир не остановился вместе со мной. Что он вообще не заметил, как внутри меня всё умерло. Там, где раньше что-то билось и дышало, теперь была только пустота. Даже не боль — боль хотя бы живая. Это был скорее вакуум. Черная дыра, которая высасывала последние крохи того, что когда-то было мной. Я пытался нащупать хоть какое-то чувство — злость, страх, печаль — но натыкался только на мертвую тишину. Будто кто-то вырвал из меня все внутренности и оставил пустую оболочку, которая по привычке продолжала висеть на костях, передвигаться, смотреть и слушать. Поезд куда-то ехал. Черт его знает, куда. Когда я стоял у кассы и сказал первое название станции, которое мелькнуло на табло. «Подойдет», — подумал я. Куда угодно. Лишь бы прочь. Друзьям заранее наврал что-то про отдых, про смену обстановки, про то, что «мне нужно развеяться». Они кивали, пытались улыбаться этими своими дурацкими живыми, счастливыми улыбками. Фарфоровые куклы. Боже, как же невыносимо было находиться среди них. Среди тех, кто еще умел чувствовать. Кто мог смеяться, злиться, радоваться — делать все то, на что я больше не был способен. Они были живыми. А я — нет. И их жизнь резала глаза, жгла, словно соль на открытой ране. Каждая их улыбка напоминала мне, что я больше не принадлежу к этому миру. Что я уже мертв, просто еще не лег в землю. Может, стоит поторопить этот процесс? Закончить то, что давно уже должно было закончиться само по себе, но по глупой случайности ещё не случилось? Какой вообще смысл таскать по свету это пустое тело, эту оболочку, если внутри с самого окончания войны ничего нет? Поезд набирал скорость, и я в мыслях торопил его — скорее, скорее. Прочь от живых. Было ощущение, что какая-то невидимая нить всё сильнее натягивается и истончается с каждым новым километром. И это отчего-то придавало воодушевление. Он должен порваться. Этот сраный поводок. Верю, что побег поможет мне скинуть с себя эти дурацкие путы. Тогда, наверняка, меня должно отпустить. И я смогу забыть всё, что было. Может даже смогу начать новую жизнь. Смогу больше ни о чём прежнем не думать. Но как же мучительно тянутся километры, какая же, черт возьми прочная, эта дурацкая золотая нить. В этих мыслях и образах я, кажется, забылся в небытии и задремал.