Третий кошмар Гарри Поттера

Проснулся от резкого толчка и скрежета тормозов. Сколько часов я проспал? За окном совсем уже темно. За то время, пока я спал, пейзаж до неузнаваемости изменился. Никаких блядских улыбок, никаких чертовых смеющихся людей, никакой суеты. Унылые лица работников станции, которые как будто не спали уже пару дней, перевернутая мусорная урна, на которую никто не обращает ни малейшего внимания. Облезшая и полуотвалившаяся вывеска местной гостиницы. Это место выглядело так, словно из него выкачали не только всю радость, но и весь цвет, оставив его совершенно серым, обляпанным мокрым снегом и грязью. Чем бы ни было это место, это явно моя станция. Я схватил сумку из-под сидения в невероятном волнении и даже одушевлении, которого не чувствовал уже много месяцев, и выскочил из вагона, едва успев до отправления поезда. Переступив через жёлтую черту я оказался на безопасной части перрона и увидел грузное синее тело Каледонского Спального Поезда, который вёз меня всё это время — чёрный металл, мокрый от влаги. Через щели между вагонами просвечивают огни. Поезд дёрнулся, фыркнул, как большой недовольный пёс, а затем начал набирать ход. Ещё дальше в северном направлении, до самого Fort William, к живым людям, к суете, к жизни. Я смотрел, как чёрные вагоны медленно скользят мимо платформы, как исчезает свет из окон, как поезд становится всё меньше и меньше, пока и вовсе не растворяется в ночи, оставляя после себя только звук отдаляющихся колёс и запах масла. Я дождался, когда он скроется за горизонтом, вдохнул, выдохнул, огляделся и вдруг понял: поводок исчез. Незримая тонкая нить, связывавшая меня с Гермионой, Роном, с тёплой и уютной Норой, с бархатом гриффиндорских спален — оборвалась. Я перестал верить, что это когда-то существовало, что то, о чём гудит весь волшебный мир, происходило действительно со мной. Мальчик-который-выжил окончательно и бесповоротно умер. А Гарри, просто Гарри, вернулся в свой привычный мир с чуланом под лестницей и комнатой с зарешеченным окном. Вонючий, уродливый мир. С блюющим за лавочкой бомжом. Это было освобождающе. Это было пронзительно искренне. Была внутрення убежденность, что каждый в этом ничтожном городке согласится, что жизнь это досадное недоразумение, и ничто вокруг не имеет смысла. Вообще ничего. От этого осознания почему-то хотелось едва ли не приплясывать. Словно меня захватил какой-то неконтролируемый психоз. Опьяняющее чувство вседозволенности потерявшего всё человека. Втянул носом воздух. Холодный, острый, безжалостный, обжигающий лёгкие с каждым вдохом. Поднял глаза и огляделся по сторонам. Платформа была почти пуста. Маленькая, с белыми полосами, как скелет. Несколько скамеек, маленький навес, высокие фонарные столбы с жёлтыми лампами, которые не в силах пробиться сквозь ночь и туман. Прямо передо мной — сама станция. Древнее викторианское здание, красно-коричневое, с подтёками плесени и зелени под крышей и по водосточной трубе. Даже в темноте, при тусклом свете ночных ламп, видна была его типичная для того времени крыша со скатами, часовая башня, окна, через которые светились неярко жёлтые огни. Приятно познакомиться, уважаемый Corrow Station House. Кажется, вы тоже живой труп, как и я? В вас зачем-то до сих пор поддерживают жизнь, вместо того чтобы дать упасть на землю и сгнить вашей большой деревянной крыше, а стенам позволить просто зиять пугающе чёрными дырами окон и пропускать сквозь щели вольный шотландский ветер. С моего лица не сходила самодовольная ухмылка. Определённо это было великолепной идеей – проехать через всю Британию и половину Шотландии, чтобы найти это. Место, где всё так откликается моему внутреннему. Я нарочно потоптался в луже, разбрызгивая вокруг себя грязь, с азартом ребёнка, расковыривающего на ноге рану. Да, мир. Да, именно таким я тебя и вижу. Во всем твоем бесконечном уродстве. Теперь всё на своих местах, теперь всё правильно. Но до чего же холодно. Мне нужно в гостиницу. Я покинул перрон.