Вспомни меня

Англичанин. Я смотрела в его глаза, наполненные неизбывной ненавистью, на его угодливо изогнувшийся лживой улыбкой рот, на темные кудри волос, не тронутые сединой, и осязала присутствие Елизаветы. Здесь, в этом зале, где тишина под покрывалом ночи прерывается лишь гулкими шагами стражников по каменным плитам да бряцаньем их оружия в ножнах, мне не удавалось разомкнуть в своих глазах фаворита и саму королеву, и таким образом, вернуть себе самообладание. Высокий рост лорда Дадли - еще одно унижение, еще одна несказанная колкость, ведь мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть прямо в глаза ему, стоявшему на возвышении передо мной. Холода, который англичанин распространял вокруг себя, не могли разрушить ни потрескивающие в камине поленья, ни плотные гобелены, укрывшие голые булыжники стен. Покорности он ожидает? Заламывания рук, плача и мольб? А быть может, ждет ледяного презрения? Уж этим я могла одарить его сполна. Ноги у меня закоченели от холода и длительного стояния, от бессонной ночи, проведенной в седле, ломило все тело. Волосы в беспорядке, брюки заляпаны грязью, а рукава тонкой блузы стерты до дыр. Роскошные одежды Роберта Дадли - хоть сейчас на королевский бал в Гринвиче. Однако я продолжала держать прямо спину. Это временно, говорила я себе. Елизавете не одержать надо мной верх таким способом. Я отвернулась от англичанина, спустившегося со своего пьедестала, чтобы взять меня за руку. Фамильярно, на правах собственника. Презирая правила, запрещавшие касаться королевы кому бы то ни было, исключая, разумеется, супруга или духовника. - Вы представились, но не пояснили, к чему наша встреча, - я выдернула руку из его ладони. - Предпочитаете иллюзии? Такова реальность, Мария... - Ваше Величество, - прошипела я. - Вы забыли добавить "Ваше Величество". - Пустяк, который я исправлю немедленно. Муж не обязан именовать супругу королевой, если сам становится королем. Какова наглость! Я застыла, не в силах совладать с собой. Неужели Елизавета считает, что я соглашусь отдать свою руку этому напыщенному павлину, выпестованному в ее заботливых, унизанных перстнями руках? Полагает, что сделав Роберта Дадли моим мужем, наденет на его голову шотландскую корону? - Священник здесь, а большего и не нужно, - громко произнес лорд Дадли, привлекая внимание присутствующих солдатов. Некоторые из них загоготали, и перебросились парой фраз о непокорных женах. Однако под взглядом лорда все наглецы умолкли. - Я не выйду за вас, - решительно произнесла я. Не оглядывать по сторонам. Не показывать своего страха. Что же я могу придумать? Как отстрочить заключение союза, к которому меня вынуждают? - Разрешение Папы, - промолвила я поспешно. - У вас его нет. А королева - не крестьянка, чтобы выйти замуж без разрешения Рима. Лорд Дадли опешил. Он явно не ожидал, что я вспомню об этом. - Предъявите мне разрешение, - потребовала я. - Сию же минуту. Дадли не хуже меня знал, что без разрешения Папы Римского я могу подать прошение об аннулировании брака, даже если он будет консумирован. А я перевела дух: вовремя же пришло в голову, что протестантке Елизавете не так просто будет раздобыть документ, который гарантирует Дадли права на меня. Теперь ему придется постараться, а проволочки в Ватикане выиграют мне время. Если у Оливии родится сын... Сейчас я почти мечтала об этом. Елизавета не успокоится, пока не приберет к рукам шотландские земли, и только французская корона станет достаточным аргументом в борьбе с ней. - Значит, вы отпустите меня, милорд, - без особой надежды произнесла я. Отойдя от меня, Роберт Дадли покачал головой. Он был раздосадован, но не потерял самоуверенности. И все еще смотрел на меня, как захватчик на добычу. - Посмотрим, Ваше Величество, - резким тоном заметил он. - Бьянка, подойди. Тебе поручено будет пребывать при королеве Марии постоянно. Обеспечь Ее Величеству все нужное, и ничего сверх того. Ты поняла меня? Голубые глаза Бьянки выражали неудовольствие, однако она склонила голову. Мы вместе вышли из зала, и вопреки моим ожиданиям, она не произнесла ни слова. Разочарование читалось на ее лице не хуже, чем слова в книге. - Как вы устроились, миледи? Бьянка без стука вошла в отведенную мне комнату. Сперва я не узнала ее - так стала непохожа на себя похитительница в длинном сером платье, подбитом мехом, с волосами, заплетенными в косы и уложенными вокруг головы. Она напоминала теперь знатную даму, а вовсе не женщину, способную лихо управляться с мечом и стрелами. Лишь ее унизанные кольцами руки не выглядели нежными, как у моих фрейлин. Усеянные мозолями от конских удил, покрытые шрамами и царапинами. - Замечательно. Вашими стараниями, - я понизила голос, поняв, что открыто выказываю раздражение, - вижу, что лорд Дадли указал вам на неуместность вашего наряда. - Я сама предпочитаю выглядеть женщиной тогда, когда это не способно помешать мне. К тому же, вам тоже следует заняться собой. Я выберу вам платье, и ванна... - Скажите, - прервала я Бьянку, - вы знали, что пес Елизаветы намерен предъявить права на шотландскую корону? Женщина вскинула подбородок, но быстро взяла себя в руки. - Господин велел доставить вас. И это все, что было мне ведомо. - А теперь, - я едва сдерживала нетерпение и гнев, - теперь вы понимаете, что ваши действия способны внести перемены во внутреннюю политику трех стран столь значительные, что... Хотя, какая разница. Вы служите англичанину. И его приказания против просьбы королевы Шотландии выполните в точности. Но запомните, Бьянка, как бы вас не звали на самом деле, - прошипела я сквозь зубы, уже не в силах сдерживать гнев оттого, что позволила заманить себя в такую ловушку, - я все же стану королевой. И кто бы ни был моим мужем, буду иметь власть стереть вас в порошок. Бьянка лишь кивнула, нисколько не удивленная и тем более не напуганная. - Зато вам не придется сомневаться в моей верности после, - сказала она. Ночью я долго не могла сомкнуть глаз. А когда уснула, мне виделся Холируд, и замковые башни сверкали в лучах восходящего солнца. Я жмурилась от этого яркого света, и все же оставалась стоять у отворенных ворот. В руках я держала усыпанную самоцветами корону. Чужие руки, шарившие по телу, грубо ворвались в прохладный воздух сна. Еще не открыв глаз, я пыталась сбросить с себя их, не представляя, откуда взялось это чувство беспомощности. Сейчас я кликну фрейлин, и верная Лола или Грир принесут горячий успокаивающий напиток. - Нет, - я окончательно проснулась и в темноте рассмотрела, как сверкнули в ухмылке зубы лорда Дадли. - Вы не смеете. - Еще как смею! Отпустив меня, он принялся распускать завязки на своей сорочке. Я подтянула одеяло к груди и отодвинулась подальше. Сбежать не могла - лорд перекрывал путь к отступлению. - Я королева Шотландии, грязный мужлан! Прикоснетесь ко мне, и... - И что? Дадли рассмеялся тихо и зловеще. - Вы в моей власти. После того, как я овладею вами, никто не сможет оспорить необходимость брака. - Вы хотите... - Моя королева желает нашего союза. А первая жена понесла сразу после брачной ночи. У меня есть все основания полагать, что вскоре вам придется принять мои брачные клятвы, чтобы скрыть позор рождения бастарда. Прижавшись к холодной стене спиной, я лихорадочно размышляла, что же способно спасти меня. Если я забеременею от Дадли, то сам Папа Римский не сможет отказать в браке этому новообращенному католику. Нет разницы вероисповеданий, есть дитя, зачатое вне брака, и единственный выход - совершить таинство, которого жаждет Елизавета. А знатность Дадли, чей отец носил титул герцога Нортумберлендского, не подлежит сомнению. - Ну же, не стройте из себя девственницу, - раздался над моим ухом голос Роберта Дадли. - Пожалуй, вы и меня можете кое-чему поучить. Вольности при французском дворе - дело привычное, но вы-то были с обоими братьями. - Это гнусная ложь! - Неужели и здесь мне ставят в вину сплетни, ходившие при дворе Франции о нас с Башем? - Милость Елизаветы в том, что замужество скроет ваш позор. Мне все равно, будет ли ваш ребенок ублюдком Себастьяна. Я признаю его своим в любом случае, - горячее дыхание лорда опаляло мою кожу. - Раздевайтесь, Ваше Величество. Или вы предпочитаете, чтобы это сделал я? Я вырвалась из его рук, бросилась к двери. Конечно, он запер ее, и пока я возилась с замком, настиг меня, схватил, разорвал ночную рубашку. - Недурно сложены, миледи, - заявил он, бесстыдно оглядывая мое тело. - Но с меня довольно вашей неприступности. Он оттолкнул меня к постели. Никто из нас не заметил, как отворилась дверь. И лишь когда тело Роберта начало оседать на мое, придавив своей тяжестью, я опомнилась. Надо мной стояла Бьянка, растрепанная, заспанная, с подсвечником в руке.