Вспомни меня

Уснуть не удавалось. Бьянка для верности заперла дверь и безмятежно спала, уверенная в страже, выставленном у двери лордом Дадли. Интересно, заподозрил ли неладное трактирщик? Если и так, полагаю, он предпочтет сделать вид, что ничего не замечает. Например, здоровяка в доспехах, устроившегося в коридоре с кружкой эля, вытянув длинные ноги. Мне же оставалось только беспокойно ворочаться в постели, раздумывая, уедет ли Баш. Если бы он мог слышать мои мысли, то уже седлал бы лошадь. Появление у двери охранника и вооруженные до зубов люди лорда Дадли без слов намекали, что я с ними не по собственной воле. Но если он подумал, что я здесь по желанию Генриха? Обратное доказывало то, что среди воинов не было ни одного француза. Бесплодные мысли, такие же бесполезные, как все, что я сделала со времени похищения из королевского замка. Я только ждала, и к чему это привело? Внезапно в тишине раздалось поскрипывание, затем высокий звук, какой бывает при трении металла о металл. И глухой стук. Я почти увидела, как упала кружка, и остатки эля растекаются по пыльному полу коридора, образуя липкие лужицы. В замке повернулся ключ, и мое сердце бешено забилось в груди. В проеме двери появился Баш, и я едва не вскочила с постели. Себастьян покачал головой, оглядываясь. Он указал на Бьянку, и я без слов поняла его вопрос и кивнула. Но когда он достал кинжал, я мгновенно оказалась на ногах и заслонила собой итальянку. - Не нужно. Пожалуйста. В этот момент итальянка открыла глаза. Но не успела вскрикнуть или напасть - Себастьян удерживал ее в крепком захвате, вжав лицом в подушку. - Есть веревка или что-то наподобие? Я оглянулась, ища глазами сумку Бьянки. Там нашлась веревка и снадобье, которое итальянка называла обморочным. Она избегала использовать его на мне, однако сейчас выбора не было. Взглянув на пузырек, я вспомнила, как Бьянка предостерегла меня от побега. "Десять капель, - сказала она, - достаточно, чтобы отправить человека в глубокий сон. А двенадцати довольно, если этот человек враг." Меня ошеломила такая разница в дозе - разве нельзя случайно пропустить две капли? Наверное, Бьянка думала также, потому и не применяла его. - Здесь есть сонное зелье, - я показала Себастьяну отливающий синевой пузырек без единой надписи. - Оно подействует? Похоже, Башу стоило немалого труда удерживать итальянку, которая извивалась на постели, пытаясь вырваться. - Не знаю, - честно призналась я. - Она не причинила мне зла. Поэтому я не хочу причинять его ей. Снадобье было рискованным средством, но Бьянка не даст нам с Башем уйти незамеченными. Поэтому я взяла чистую тряпицу, которая нашлась в сумке рядом с пузырьком, отчитала ровно десять капель и подала эту своеобразную салфетку Башу. Руки у меня дрожали. Через несколько мгновений тело итальянки расслабилось. Себастьян проверил, бьется ли у нее сердце, и кивнул мне. - Одевайтесь, Мария. Только сейчас я вспомнила, что на мне лишь ночная рубашка, достаточно плотная, чтобы не быть прозрачной, но открытая на груди и плечах. Мне она не принадлежала: все вещи остались в королевском замке, а другую одежду подбирала Бьянка после того, как мы прибыли в Англию. Себастьян галантно отвернулся, пока я надевала платье. Но без помощи служанки справиться с многочисленными крючками не представлялось возможным. - Вам придется помочь мне. - Что? - Застегнуть платье, - смущенно призналась я. Впрочем, сейчас было не до соблюдения приличий. Не представляю, сколько действует сонное зелье, и когда очнется охранник в коридоре - а ведь еще предстояло пройти мимо остальных солдат лорда, забрать лошадей, скрыться от погони. И все же, я испытывала облегчение от того, что хотя бы на несколько минут вернула себе свободу. Себастьян вряд ли был умелой камеристкой, потому что, прежде чем взяться за крючки, его пальцы едва ощутимым прикосновением пробежались у меня по спине, от шеи до лопаток. Я вздрогнула, однако в тот же момент он застегнул оставшиеся крючки так ловко, что я невольно задалась вопросом, скольким дамам ему приходилось оказывать помощь такого рода? Себастьян явно не догадывался о глупостях, пришедших мне в голову. Он поторопил меня, и я была рада, что в полутьме не было видно румянца, залившего мои щеки. *** - Вы знаете, сколько внизу стражей? Себастьян так уверенно шел вперед, держа наготове кинжал, что я вспомнила о своих опасениях. Мне ничего не грозит - я нужна лорду живой, но вот сын Генриха, врага англичан... Я одернула себя, призвав на помощь все свое самообладание. - Было четверо, - отозвался Баш. - Были? - До утра не проснутся, а уж в седло сесть смогут не раньше полудня. - А остальные? - Одна из служанок с пониманием отнеслась к тому, что я захотел угостить вином из Италии своих новых знакомых. Мы беспрепятственно спустились в конюшню, и Баш погладил своего коня, чтобы успокоить его. Пока я удивлялась его предусмотрительности насчет солдат, он оглянулся. - Ваша лошадь? Я показала ему гнедую кобылу, которую трактирщик привязал в углу. Она меланхолично жевала губами и не забеспокоилась, когда Себастьян отвязал ее. - Вы действительно были в Италии? Нужно было сказать что-то, чтобы не поддаться липкому страху. Сердце колотилось в груди, и первый азарт побега уже прошел. Впереди предстояла дорога, и несмотря на то, что Баш явно обдумал свои действия, я не перестала бояться, что сейчас появится лорд Дадли. Как тогда, в замке, бесшумно и безнаказанно. Удар подсвечником не в счет, он не заставил лорда отказаться от своих намерений. Себастьян взглянул на меня недоуменно: - Мария, вам не кажется, что не время для разговоров? Ваша лошадь не успела отдохнуть, это плохо. Как думаете, она способна выдержать еще несколько часов пути? *** - Значит, вас похитил Роберт Дадли, - Себастьян поднес руки ближе к огню, и я заметила, что поводьями он стер кожу - даже перчатки не помогли. Глаза королевского сына сверкнули, и он обернулся ко мне: - Он хотел жениться на вас? Очевидно, без вашего согласия. И ему удалось подослать своих людей в королевский замок. - Язычники и раньше проникали во дворец, - заметила я, вытирая влажные от растаявшего в тепле снега волосы полотенцем. - Но не похищали королев! Мой отец должен был усилить вашу охрану, - теперь, когда мы оказались в относительной безопасности, вдали от постоялого двора, где находился отряд лорда, Баш мог высказать свое возмущение. - Он так и сделал. Но воины, которых прислал Генрих, по крайней мере, кто-то из них, оказались язычниками. И Бьянка... - Это та женщина, которой пришлось дать сонное зелье? - Она наемница, преданная лорду. - Похитившая вас, - повторил Себастьян зло. - Она помогла мне, - я не хотела, чтобы Баш стал расспрашивать, как именно. Никакого желания не было рассказывать о пережитом из-за лорда Дадли унижении. И я поспешила сменить тему разговора: - Ваши руки, Себастьян. Нужно перевязать раны и наложить повязку. Я спрошу у хозяйки, нет ли у нее мази и чистой материи для бинтов. - Я сам, - он порывисто поднялся и взглянул на меня, будто отыскивая следы недавних событий на моем лице. - А вам следует переодеться и отдохнуть. Выглядите усталой. Когда Себастьян вернулся, я все же настояла на том, чтобы заняться его ранами. Если нам предстоит провести следующие несколько дней в седле, руки ему понадобятся. К тому же, я вовсе не хотела спать. Как ни странно, усталость отступила, и даже мысли о возможном преследовании со стороны англичан казались далекими и ненужными. - Вы не спрашиваете, насколько надежно укрыться здесь, - заметил Себастьян, когда я велела ему сесть ближе к огню и взяла обеззараживающую настойку. Ею полагалось обработать рану до того, как накладывать мазь. - Впервые вижу знатную даму, не падающую в обморок от вида крови. При французском дворе модно терять сознание на рыцарских турнирах. Он протянул мне руки, и я прикоснулась к его теплым ладоням. Небрежное ощущение - ведь оно тут же исчезло, - коснулось кончиков моих пальцев, кольнуло кожу. Я не должна придавать значения таким жестам. Вероятно, во мне говорит радость от того, что со мной рядом друг, а не наемница или английский захватчик. Опустив голову, чтобы рассмотреть получше раны, я получала возможность спрятаться от пытливого взгляда Баша, который явно заметил мое смущение. - Это чистой воды притворство. Вам ведь известно, что каждой знатной леди полагается уметь ухаживать за ранеными. К тому же, вы пострадали из-за меня. А что касается волнения, я не боюсь. Лорд Дадли ищет меня, но не супружескую пару. - Чистой воды притворство, - вздохнул Баш. - Самое полезное умение, полагаю, - он поморщился от жжения в руках, когда я полила его ладони обеззараживающим средством. - Искусство музицировать не пришлось бы кстати сейчас, - заметила я. - Верно, - он умолк, а я сосредоточенно принялась накладывать пропитанную мазью повязку. В голове роились сотни вопросов, начиная с его писем и заканчивая таинственным путешествием в Италию. Эту страну он так часто и красочно описывал в посланиях, которые я прятала в сундучке вместо того, чтобы уничтожить. Их могли найти после моего исчезновения из дворца, и тогда подозрения насчет меня и Себастьяна обретут основания. Хорошо, что было чем занять руки; я осторожно обернула ладони Себастьяна еще одной повязкой, на этот раз сухой. - Теперь эти ссадины заживут быстрее, - в моем голосе не было бодрости, которую я пыталась ему придать. Себастьян улыбнулся. - Чтобы я делал без вас, Мария. Спасибо. - Спокойно возвращались бы во Францию, - пожав плечами, я встала и направилась к постели, присев на ее край. Отсюда лицо Себастьяна рассмотреть в темноте было трудно, и блики света от камина играли с его силуэтом, отбрасывали на стену причудливые тени. - Что вы делали в Италии, Себастьян? Почему вы путешествовали без охраны? Вопрос получился бестактным - даже для королевы, но кажется, Баш ждал, пока я задам его. Он оставался на своем месте у камина, и его голос прозвучал глухо. - Мой отец добился для меня аудиенции у Папы Римского. Простая формальность, тем не менее, потребовавшая моего присутствия. Теперь я могу считаться законным наследником французского престола, если Оливия не родит сына. Он произнес это так просто и безлично, что я не смогла понять: важно ли Себастьяну добиться этого наследования или наоборот, нежелательно? Странно, что меня интересовало это. Еще более странным казалось то, что я сомневалась в первом предположении. Кто же откажется от короны, от признания законным наследником? Волновался ли Баш от том, будет ли ребенок Оливии сыном? В его письмах ни слова не сказано было о путешествии в Рим и цели этого путешествия, охранников он с собой не взял, сохраняя инкогнито, что было бы трудно при наличии отряда воинов французского короля. Так Генрих не хочет предавать огласке узаконивание старшего сына до того, как любовница Франциска родит?.. Я замерла. Себастьян тоже не двинулся с места и не смотрел на меня. Его взгляд был обращен в сторону теней, которые плясали на выбеленных стенах. - Я не мог сказать вам раньше, Мария. Отец ясно дал понять, чего именно ждет от меня. Никому не известно о моем визите в Рим, кроме матери. Вот чем объяснялось внезапное дружелюбие Дианы де Пуатье и нарочитая предупредительность Генриха, который настаивал на соблюдении условий договора. Родит Оливия сына или нет, я стану женой французского короля. И возможно, это будет Баш. - Этого следовало ожидать, - произнесла я через несколько минут. - Вы достойны короны Франции. - Отбросьте вы мысли о Франции! Мне безразлично, буду я править или нет, если вы станете меня ненавидеть, - внезапно произнес Себастьян. - Мне ли не знать, как отвратительно вам навязанное замужество. - Но... - я не знала, что сказать, и призрак Франциска мелькнул слабой тенью в моем сознании. Неужели и Себастьян сейчас думает о брате? - Королевы не выбирают. И короли тоже. А вы станете королем... - Если Оливия родит дочь. - Если Оливия родит дочь, - повторила я вслед за ним бездумно. - Так вы хотите этого или нет? Хотите стать королем Франции? Узнать это вдруг стало так важно для меня, что я забыла о том, где мы находимся и почему. Должен ли волновать меня порядок престолонаследования Франции? Только в том случае, если он касается меня самой. Что же я почувствовала, когда узнала, что могу стать женой не незнакомого младенца, сына любовницы бывшего возлюбленного? Не в силах найти ответа на этот вопрос, я желала услышать, что скажет Баш. Отчего-то мне казалось, что именно его слова способны внести ясность во все. Разрушить эту спокойную деловитость, с которой я спросила его о желании стать следующим французским монархом. Сквозь тусклые окошки под самым потолком уже проглядывал дневной свет. Баш встал, заставил меня лечь на постель и укрыл тяжелым стеганым одеялом. Только сейчас я почувствовала, как замерзла, несмотря на тепло камина и платье, подбитое мехом. Усталость навалилась разом, повинуясь ей, я закрыла глаза, и уже сквозь сон услышала слова Баша: - Спите, Мария. Позже я отвечу на все вопросы, которые вы захотите задать.