Вспомни меня

Себастьян целовал меня, и я не собиралась мешать ему. Эта мысль подействовала не так, как бы хотелось, и вместо отрезвляющего льда дополнилась другой: "Ну и пусть!". Баш уже делал это однажды - тогда я была пьяна, и это служило мне оправданием. Сейчас же... Сейчас мои пальцы зарылись в его густые темные волосы, а руки Себастьяна сомкнулись на моей талии, не давая возможности отстраниться, даже если бы пожелала. Его губы, ласкавшие мои, были мягкими и горячими, отросшая щетина слегка царапала кожу. Я закрыла глаза, вспоминая, что он сказал мне совсем недавно, как был суров. Но ведь и я обошлась с ним не лучшим образом. Мы разочаровались друг в друге. Я напряглась в объятиях Себастьяна, убрала руки, опустив их вдоль тела - и поцелуй прервался. Баш смотрел на меня во все глаза, дышал рвано и беспорядочно, хотя все еще держал в объятиях. - Мария... В моем имени, произносимом им, теперь не было ни жара, ни трепета. Только тот самый холод, что преследовал меня с ужина в большом зале. Баш отпустил меня, прошел к столу, плеснул в высокий бокал вина. - Хотите? Я отказалась вежливым кивком. Мои извинения теперь были точно не к месту. Поэтому я бы не нашлась, что ответить на вполне резонный вопрос Себастьяна о том, что я здесь делаю. Но он не стал его задавать. Залпом выпил вино, обернулся ко мне, скрестив руки на груди. - И вы не находите это странным? Ведь я предупреждал об опасностях старого замка. Я хотела сказать, что рядом с ним не испытываю страха, но заставила себя молчать. Все же, я и так вела себя предосудительно. Что теперь обо мне станет думать Баш? Что вообще я здесь делаю? Нужно быстрее уйти и утром, я уверена, Себастьян первым выкажет нежелание вспоминать об этом. Эхом отозвались уже сказанные им слова, доказательство того, что старшему сыну Генриха претит забывать подобные вещи. "- Тот поцелуй... - Я его помню." Что ж, в таком случае, я объясню, зачем мне было нужно видеть Себастьяна. Воспоминание пришлось очень кстати, и я попятилась к двери, но платье, как нарочно, обернулось вокруг моих ног и я едва не споткнулась о край пушистого ковра, устилавшего комнату. - Сейчас перед вами одна из них, кстати. - Я хотела поговорить. - Как видите, я не в том состоянии, чтобы вести беседы, Ваше Величество, - слегка насмешливо протянул Баш. - Поэтому мне лучше уйти. Раньше я не видела вас таким. - Вы просто не обращали внимания. - О чем вы? - Вы знаете, о чем. Теперь я интересую вас лишь потому, что вам придется стать моей женой. Хотелось бы мне знать, что за мысли сейчас теснятся в вашей головке. Наверное, вы думаете: как же он отвратителен. Солидарен с вами. Но вы тому причиной. Я пытался спасти вас от себя, а оказалось, следует спасать себя от вас. Ведь вы, Мария - мое наваждение, мой ночной кошмар. Почему повсюду, где я оказываюсь, вижу лишь вас? В Риме, среди благоухания садов, чернокосых и чернооких итальянок, мне грезились только вы. Писал вам письма, выверяя каждое слово, и надеялся, что вы хотя бы взглянете на них, прежде чем бросить в очаг. - Ваши письма, Себастьян... Он будто не слышал. А возможно, я произнесла эти слова слишком тихо. Так что я осталась стоять, ожидая, пока Баш закончит говорить. - Когда мой брат и Оливия... Я ненавидел его за то, какую боль он причинил вам. И хотя знал, что вы выдержите, знал, что для вас значит этот брак. Стойкий оловянный солдатик, помните? Я сравнивал вас с ним - ведь непоколебимая решимость, с которой вы шагнули навстречу реальности... Впрочем, довольно. - Разве это важно сейчас? - А разве важно, что вы выйдете за брата жениха? Понимаю, в королевских семьях это явление обыденное, но мне не по себе. Не по себе оттого, что вижу вас такой. - Какой же мне быть, чтобы вы были удовлетворены? Может, написать Генриху и заявить, что я отказываюсь от французской короны из-за чувств к Франциску, которые еще не угасли? Как можете вы знать, что я чувствую, если это порой неизвестно и мне самой? Я старалась сохранять спокойствие, но этот разговор уже повторялся в иной интерпретации, и я не видела смысла продолжать. Это становилось слишком опасным. Слишком личным. Преимущества политического брака - их не так много, но среди них возможность забыть о чувствах и действовать из расчета. Это оправдание я попыталась забрать себе, как законно принадлежащее. Но безуспешно. - Зачем вы мучаете и меня, и себя? Ответ был молниеносным. - Затем, чтобы не мучиться одному, разве не ясно? Баш легко коснулся моего подбородка. - Нравится вам это или нет, но вы знаете правду. Вам следовало просто подождать. Завтра я выглядел бы вполне приличным человеком, и даже сошел бы за наследного принца Франции. Пожалуй, вы слишком поторопились. Разговоры могли бы подождать утра. Уходите, - не дожидаясь моего ответа, он подошел к двери и приоткрыл ее, выглянув наружу. - Что вы делаете? - Коридор пуст, Ваше Величество, - слегка насмешливо, как мне показалось, произнес Себастьян и отошел, освобождая проход. - Можете покинуть мои покои без риска для репутации. Я не могу вас проводить... по этой же причине. Я покраснела при воспоминании о том самом риске, на который шла добровольно всего несколько минут назад. И поспешила выйти. Не оборачиваясь, я чувствовала тяжелый взгляд Баша спиной, пока не свернула за угол коридора и не осталась наедине с бешено колотящимся собственным сердцем. Внезапный шорох заставил меня насторожиться и позабыть на некоторое время о Баше и его странностях. В проходе коридора мелькнул уголок серой юбки. Робертина! Она следила за мной! Что ж, мне не привыкать к любви слуг к пересудам и сплетням. Разве что моя служанка доносит кому-нибудь более влиятельному, чем ее дружок конюх или кузнец. Кому же хочется знать, что творится в старом уединенном замке, что происходит между королевой Шотландии и бастардом французского монарха? Разумеется, моему будущему тестю. Но я слишком серьезна. Робертина могла оказаться здесь не только потому, что шпионила. Отправиться к себе и уснуть поскорее, вот что нужно сделать. В чем Себастьян прав, так это в том, что мне следовало подождать утра. И про себя я решила, что не буду объясняться первой. Передаю это почетное право своему переменчивому жениху. *** Мои опасения частично оправдались. Робертина не умела держать язык за зубами, и на следующий день вся немногочисленная прислуга шепталась, когда мне случалось пройти мимо. По-своему я даже понимала их: сплетни были лучшим средством от скуки, и я сама убедилась в этом, пребывая в монастыре. Но недостойное поведение слуг не занимало меня так, как возможные последствия ночного разговора с Башем. Однако, выйдя из своих покоев, он был в хорошем расположении духа, свежевыбритый, в светло-сером колете, хотя темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. - Доброе утро, Мария, - он приветствовал меня совершенно невозмутимо, и сплетницы притихли в наивном ожидании. Я знала, что они говорят обо мне. Недостойно будущей королевы шататься ночью по замку, вешаясь на шею пусть даже собственному жениху. Однако к Башу они относились иначе. Каждая служанка была счастлива получить его благосклонный взгляд, да и в понимании нравственности мужчинам было позволено несравненно больше, нежели женщинам. Мы снова сидели друг напротив друга в обеденном зале, и напряжение, владевшее мной, отступало по мере того, как я убедилась: Себастьян не намерен обсуждать произошедший инцидент. По крайней мере, не сейчас, когда вокруг - несметное количество ушей, желающих услыхать хоть одну пикантную подробность из жизни королевской семьи. - Вы хорошо себя чувствуете? - Спросил он, отдавая дань вежливости, пока слуги сновали к столу и обратно, неся подносы с едой. - Надеюсь, у вас в покоях тепло. Я невольно улыбнулась, услышав в его голосе беспокойство. - Все в порядке. Робертина отлично справляется. - К вечеру снегопад усилится, - заметил Баш. - Наверное, дороги засыплет, и нам нельзя будет уехать, пока не потеплеет. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы не слишком скучали по роскоши королевского замка в этой глуши. Наконец, слуги закончили с расставлением посуды и блюд для завтрака. Остались только лакеи, но Себастьян отослал и их. Я придумывала тему для беседы, дабы не проводить завтрак в тягостном молчании, и очень удивилась, когда Баш встал со своего места и подошел ко мне. В руках у него был конверт. - Довольно разговоров о погоде. Вам лучше прочесть сейчас, - сказал он и вернулся за стол. Мои вдруг задрожавшие пальцы смяли тонкую бумагу, на которой стояла личная печать моей матери, Марии де Гиз. Я оглянулась на Баша, который занялся едой и будто бы не обращал на меня внимания, затем раскрыла конверт. Мать так давно не присылала личных писем! Вглядываясь в витиеватые, каллиграфические буквы, я сперва пробежала глазами все послание, прежде чем начать читать. Оно оказалось небольшим. В своей обычной манере мать не тратила много чернил на приветственные вопросы и пожелания. Кратко она уведомляла меня о том, что согласна с Его Величеством Генрихом в его поспешном стремлении дать Франции будущую королеву и надеялась, что я приму к сведению ее совет сочетаться браком как можно скорее. С письмом прибудет капеллан, который сможет освятить союз с французским наследником немедленно, он посланник самого Папы Римского, поэтому брачный договор будет заключен по всем правилам и никто не сможет его оспорить. Она писала также о том, что англичане угрожают осадить замок, в котором она находится, и ей нечего им противопоставить, пока ее дочь не может законно рассчитывать на французские войска. Поэтому мне следует как можно скорее зачать наследника... Закончив чтение, я аккуратно вложила послание обратно в конверт. У меня слегка потемнело в глазах: угроза осады - еще не осада, но англичане перешли все границы. - Вы знаете, что в этом письме? - Спросила я Баша. Он покачал головой. - Священник, который доставил его, заявил, что оно предназначено лично вам и что прочтение не терпит отлагательств. Всплеснув руками в ответ на вопросительный взгляд Себастьяна, я произнесла упавшим голосом: - Англичане хотят осадить замок моей матери. А ваш отец вновь не выполняет обещаний. Если бы условия договора выполнялись, в Линлитгоу было бы достаточно солдат, чтобы отразить нападение. И даже выдержать осаду. Я умолкла, и Баш тоже не говорил ни слова. Впрочем, чего можно было ожидать? Пылких обещаний все уладить немедленно? Франциск был щедр на них, ведь в конце концов, ничего не выполнял. А Генрих всегда отговаривается одной и той же фразой: "Солдаты станут воевать только за свою королеву." Моя мать позаботилась об этом и прислала священника. Но как отнесется к скоропалительному заключению брачного союза Себастьян? Генрих тоже торопится, но королевское венчание должно состояться в столице, в присутствии пэров Франции, сильных мира сего, а не в захудалом замке, спрятанном посреди снежной бури. Очнувшись от мыслей, я растерянно смотрела на пустое место на другом конце стола. И вдруг руки Баша легли мне на плечи. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, не оборачиваясь, ощущала тепло его взгляда. Насколько можно верить его словам, сказанным мне в порыве чувств, насколько можно искать в них то, что всегда искала? - Вы должны написать королю, - заявила я. - Ваше слово значит больше моего, если речь идет о французской армии. - Став наследником, я обнаружил миллион новых обязанностей. Охотно выполню вашу просьбу, но кое о чем вы забыли. Дороги замело; мы в большом снежном сугробе, и даже священник, присланный вашей матушкой, не сможет покинуть замок. Это слишком опасно в такую погоду. Холодно и легко заплутать в дороге. - Вы так невозмутимо говорите о том, что мы заперты здесь... надолго ли? - Вставая, я сбросила руки Баша, и обернулась к нему, кипя негодованием. - Вероятно, ответ известен только Нострадамусу. Мария, не испепеляйте меня взглядом. Буря продлится еще пару дней, а после я пошлю солдат расчистить дорогу. Мы прибудем в Париж вовремя. Вам не придется терпеть мое навязчивое общество более недели. - Ваше навязчивое общество мне придется терпеть всю жизнь! - Воскликнула я, раздосадованная его мнимым равнодушием и этим сарказмом, слишком уж явным напоминанием о моей оплошности. - Ужасная перспектива, - горестно вздохнул Себастьян. И вдруг его лицо стало серьезным: - Мария, быть может, я кажусь вам злым или слишком беспечным. Но даже если вы броситесь в сердце снежной бури, английские войска не отступят, а французы не успеют прибыть вовремя. Когда мы предстанем перед моим отцом, я обещаю напомнить ему об условиях договора и, если он откажется выполнить ваши требования, лично отправлюсь в Линлитгоу. Даю вам слово. Но... Совершенно растерянная от такой перемены в настроении Баша, я ждала, когда он закончит фразу. - Священник, которого прислала ваша матушка. Я верно понимаю ее намерения? Мария де Гиз дала благословение на этот брак? Теперь я поняла, что тревожило Себастьяна все это время. Щепетильность французской принцессы, матери королевы Шотландии, была широко известна. Но неужели Баш счел, что Мария де Гиз воспротивится свадьбе своей дочери с незаконным сыном? В конце концов, есть документ, подписанный Папой... но она об этом не знает. И Генрих не сможет отказать своей невестке - еще одно преимущество Баша. Слишком расчетливо это звучит, но в то же самое время так и есть. - Вы - наследник французской короны. Это все, что нужно в представлении матушки для обретения супружеского счастья. И вы - мужчина, которого я счастлива буду называть своим мужем. Именно этих слов недоставало. Вместо извинений, неловкости или колкостей, которых я так много наговорила недавно. Я поняла это, только произнеся их, и не могла бы поклясться, что солгала. Это не было ложью, и конечно, не полностью истиной. Но мне хотелось сделать это правдой, и я взяла Себастьяна за руку и улыбнулась ему. - Я последую вашему совету и дождусь окончания снежной бури. А взамен выполните свое обещание. Баш поднес мою руку к губам и пылко поцеловал. Его глаза сияли, и я обрадовалась этому. - Клянусь вам. Я сделаю все для того, чтобы освободить Марию де Гиз. И если позволите наконец последовать традициям, я хотел бы... Влекомый порывом, он опустился на одно колено, все еще держа мое запястье. - Мария, вы станете моей женой?