Вспомни меня

Мне так хотелось сказать это вслух, но я вовремя прикусила язык. Вторая часть предложения так и осталась в моих мыслях. Баш улыбался, я по его глазам видела, что отца Алонсо ожидает как минимум разочарование. Но это ведь вовсе не детские шалости, хотя я отчаянно хотела избавиться от испанца. Довольно его постной физиономии на венчании. Я отлично заметила, как он скривился, когда Себастьян целовал меня. Если ему так неприятно видеть осуществление брачного союза, пусть бы оставался у себя в комнате. Слышала, он велел вынести оттуда всю мебель, убрать ковры, а вместо постели слуги соорудили ему лежанку, покрытую парой тонких грубых простыней. Кого-то могла восхитить такая преданность ордену, но не меня. Аскеты вроде отца Алонсо были хорошо мне знакомы. Во время пребывания в монастыре я услышала историю, передающуюся из уст уста втайне от монахинь между воспитанницами, происходящими из знатных семей. Хоть монахиням и запрещено было говорить с нами, разными путями мы узнавали многие новости из внешнего мира и секреты монастыря. Что известно было одной девушке, вскоре знали все. Юные послушницы, которые избрали монашеский путь не по собственной воле, всегда рады были перекинуться словом с одной из нас, несмотря на строжайший запрет. Одна из них и поведала о том, что произошло со сбежавшей сестрой Люсиль. Эту девушку я видела всего несколько раз. Она еще не приняла постриг и имела роскошные рыжие волосы, яркие голубые глаза, пухлые, чувственные губы. Природа наделила ее исключительной привлекательностью, но она вынуждена была спрятать ее под монашеским клобуком всего через несколько дней. Люсиль происходила из знатной семьи, где было слишком много дочерей. Ее отец отчаялся выдать замуж даже старших, и крохотное приданое Люсиль пошло в уплату монастырю. Став послушницей, Люсиль не утратила своего очаровательного нрава, веселая, энергичная, она вовсе не походила на угрюмых монахинь, к которым я привыкла. Ее любили - послушницы за легкость и дружелюбие, а старшие монахини - за то, что не забывала проявлять почтение. Казалось, Люсиль смирилась со своей судьбой, пока не приехал с проверкой аббат Мишель. Настоятельница побаивалась этого высокого, темноволосого священника, от чьего взора не могли ускользнуть ни малейшие нарушения. Он слыл педантом и носил под одеянием аббата власяницу, а в монастыре, которым он руководил, были самые строгие правила. Он проверял правильность исполнения церковных обрядов, чистоту и порядок в монастыре и пристройках. Также в его обязанности - а он ими никогда не пренебрегал - входила встреча с послушницами. Обычно эта процедура занимала несколько минут - аббат был равнодушен к женщинам и скорее всего, тайно презирал их. Но в тот раз в монастыре уже появилась Люсиль. Неизбежно она попалась на глаза проверяющему. А на следующий день бесследно пропала. Конечно, ее искали, настоятельница сделала все, чтобы вернуть Люсиль. Мы сочли, что девушка сбежала, чтобы не становиться монахиней. Однако, через несколько недель Люсиль нашлась. Крестьянин, проезжавший мимо монастыря, привел ее, надеясь, что монахини позаботятся о девушке, которую он счел сумасшедшей. И Люсиль в действительности помешалась. Сперва мы не узнали ее - рыжие волосы, ее лучшее украшение, были беспощадно срезаны, щеки впали, блеск в глазах потух. Она повторяла одно и то же, постоянно, и в неразборчивом бормотании можно было услышать: "Ведьма, ведьма." Спустя некоторое время Люсиль немного пришла в себя, но мыслить здраво так и не могла. Она была слишком напугана, и временами повторяла чьи-то слова, вероятно, отца Мишеля: "Не мог бороться с искушением, не мог, не мог". Аббат Мишель сбежал, опасаясь преследований за нарушенный обет и похищение девушки. Отец Алонсо слишком уж походил на аббата. Высокий, худощавый, темноволосый и смуглый, испанец был неприятен мне одним этим сходством. Однако он имеет законное право требовать консумации. Франциск бы не стал и обсуждать подобную проблему. Консумация состоялась бы непременно. Но Баш... он мыслит по-другому. Для него подобный обычай всегда был противен. Да можно подумать, кто-то мечтает о свидетелях во время первой брачной ночи. Поэтому я внимательно смотрела на Себастьяна. Он не нарушит обещание, но как? Баш тронул меня за плечо. - Давайте выбираться отсюда. Иначе отец Алонсо заподозрит заговор. Я тихонько засмеялась, ободренная словами Себастьяна. Избежать процедуры консумации мне сейчас казалось самым важным, обо всем остальном подумаю потом. Тотчас я ощутила свою руку в ладони Баша. - Я провожу вас наверх. Остаток пути - длинный темный коридор и лестница с крутыми ступенями, - мы проделали молча, держась за руки. Наконец, Баш остановился перед дверью, которая вела в его покои. Открыв ее, он пропустил меня вперед. Я набралась смелости и сделала шаг. Ведь я уже была здесь. Ничего особенно не изменилось. В тяжелых канделябрах горели свечи, уже слегка оплывшие. Их света было достаточно, чтобы освещать всю комнату целиком. В решетчатое окно рвался тяжелый ветер, упрямо стуча по стеклу увесистыми снежными градинами. - Позвать вашу служанку, Мария? Я вспомнила о Робертине и поежилась - так неуютно сразу стало. Краем глаза я заметила сложенную на постели сорочку, приготовленную для меня, и одежду для Себастьяна. А он тоже позовет слугу, чтобы тот помог ему переодеться? Церемонии, неукоснительно соблюдавшиеся во дворце, сейчас казались мне нелепыми. - Не нужно. Баш стоял позади меня. Я затылком чувствовала его пристальный взгляд, и по спине пробежали мурашки. - Лучше помогите мне сами, - тихо произнесла я. Мне вспомнилось, как Себастьян помогал мне с платьем во время побега от Роберта Дадли. Я покраснела, как и тогда. Он молча подошел ближе и быстро расстегнул платье, придержав его на моих плечах. Я прижала руки к груди, ожидая, что последует за этим. Но Себастьян только сказал: - Я должен найти отца Алонсо, Мария. Я невольно вздрогнула при упоминании священника. - Ни о чем не волнуйтесь. Вы верите мне? Я кивнула, зная, что он все еще смотрит на меня. - Хорошо, - произнес Баш и, не успела я обернуться, как он уже вышел. Я зашла за ширму и взглянула в зеркало. Нет, напуганной вовсе не выглядела. Кое-как стянув узкий бархат, небрежно бросила его на кресло и взяла в руки сорочку, готовясь надеть ее. В комнате вовсе не было холодно, но я заметила, что пальцы дрожат. Все же, я была напряжена: прислушиваясь к звукам в коридоре, отчетливо услышала тяжелые, шаркающие шаги. Отец Алонсо отличался странной походкой. На мгновение застыв, я тут же откинула покрывало и юркнула в постель. Другого выхода все равно не было, а позволить священнику увидеть меня в таком виде не хотелось. Конечно, я верила, что Баш выполнит свое обещание, но как он намерен выдворить отца Алонсо, если сам же его и привел?! Еще миг, и мой муж вошел вместе с испанцем. Я сразу заметила осоловевшие глаза спутника Баша. Но для пьяного он удивительно хорошо держался на ногах и даже самостоятельно прошел к креслу, которое было приготовлено для наблюдателя и на котором лежало мое платье. Озадаченно глядя на алый наряд, отец Алонсо перевел взгляд на Баша, не утруждаясь повернуться в мою сторону. Себастьян только пожал плечами и забрал платье, повесив его за крючок за ширмой. Пожалуй, так оно окончательно изомнется. Меня упорно преследовали заботы о свадебном наряде - и других мыслей не осталось. Как только священник грузно опустился к кресло и сложил руки на груди, Себастьян отправился переодеваться за ширму. Внимание отца Алонсо теперь было приковано к моей особе, и я опустила глаза, как стыдливая невеста, и до подбородка натянула одеяло, стараясь, впрочем, сделать это незаметно. Все происходило в определенном, давно знакомом мне порядке. Будь мы с Башем сейчас в королевском замке, в спальне находился бы не только священник. Собралась бы целая толпа, и большим числом - сплетников и шутников, которые развлекались бы еще не одну неделю, смакуя подробности - правдивые или не очень. - Вы не хотите вина, отец Алонсо? Это спросил Себастьян, появившись из-за ширмы одетым только в бриджи и рубашку. Он взял кувшин с вином и разлил его по бокалам. Неужели средство в вине? Нет, Башу не обмануть отца Алонсо. И действительно, увидев предложенный бокал, тот покачал головой. - Увы, я должен быть внимателен. На меня возложена обязанность, как и на всех нас, здесь присутствующих. Ваше Величество, - обратился он ко мне, - как думаете, сегодня благоприятный срок для зачатия? Я чуть не поперхнулась вином, глядя на испанца. Баш благоразумно отвернулся, но я заметила его слегка кривую улыбку. - Не могу ответить, отец. Я несведуща не в таких делах. Если бы здесь была моя матушка, она бы объяснила, что нужно знать для этого, - ответила я, потупив взор, отчаянно надеясь, что испанцу не придет в голову выспрашивать даты моих кровотечений, чтобы рассчитать этот самый день. - Вашему Величеству следует знать такие вещи, как всякой женщине, предназначенной для рождения детей, - священник говорил невнятно, и у него явно заплетался язык. Странно, что он ничего не заметил. Явно сосредоточен на своей миссии. - Разумеется, моя жена сделает все возможное, чтобы поскорее дать Франции наследника, - вмешался Баш, раздосадованный словами отца Алонсо. - Однако не смущайте ее сверх меры. Едва муж закончил говорить, в комнате раздался громкий храп. Отец Алонсо осел в кресле с закрытыми глазами и очевидно, крепко спал. - Себастьян, - шепотом позвала я, внутренне ликуя и в то же самое время боясь разбудить испанца, - что с ним произошло? Баш усмехнулся, усаживаясь на край постели напротив меня. - Сонное средство из Италии. Весьма хорошо для такого грубияна, как он. - Как вам удалось? Он ведь так осторожен. - Вода порой пьянит не хуже вина. - Разве он не проснется? - Сложно сказать, сколько продлится действие. Но несколько часов покоя нам обеспечены, Мария. И пока отец рассматривает сны, лучше поспешить. Вы не могли бы встать? С неохотой отбросив одеяло, я встала с постели, недоумевая, зачем. Себастьян тем временем быстро вытащил простынь и разложил ее на постели перед собой. - Что вы делаете? Я стояла босиком на ковре, и камин был хорошо натоплен, но это не спасало от холода, исходившего от пола. Кроме того, я догадалась, зачем Баш забрал простынь. - А как вы думаете? Нам нужно утром убедить его, - муж махнул рукой в сторону отца Алонсо, - что брак совершился. Не ожидая моего ответа, Баш взял кинжал и провел его лезвие по своему запястью. Эта часть руки завтра будет скрыта рукавами рубашки, и отец Алонсо не догадается ни о чем. Кровь капала на простынь, оставляя алые пятна, расплывающиеся по белоснежной ткани. - Хватит! Мой окрик встревожил Баша. - Вы его разбудите. Кажется, достаточно правдоподобно. Не бойтесь, крови больше не будет. - Несомненно, вам лучше знать, чем мне, - тихо проговорила я, не забывая о спящем наблюдателе. В конце концов, совершалось мошенничество, и я не хотела быть в нем замешанной. - О чем вы говорите, Мария? - Разве вам не ясно? Это ложь. Неужели вам настолько противен этот брак, что с первого дня вы пренебрегаете мной? Или считаете, что настолько неприятны мне, что... Я задохнулась от возмущения. Себастьян застыл у другого края постели, явно растерянный. - Но я делаю это для вашего же блага. - Не спросив меня? - Я не хочу обладать женщиной, которая не любит меня, - твердо сказал он. - Думаете, я не знаю, что творится в вашей голове? Что бы вы мне не говорили - в постель со мной ложится не Шотландия, а вы, Ваше Величество. И я не хочу с первого дня нашего брака знать, что вы заставляете себя быть покорной. Разве в замке короля вы бы согласились усыпить отца Алонсо? Вы так скованы традициями, обязанностями, что теряете себя. И мне это видеть больно. - Вам известно, что брак не заключен до тех пор, пока я остаюсь девственницей. - Вы считаете, что я откажусь от вас? - Мягко спросил он. - Неужели... неужели, по-вашему, я способен на такую подлость? Я даже о холоде забыла. Моя девственность - гарант чести и право вступить в брак, но если окажется, что я осталась невинна и после свадьбы, и муж пожелает развестись, закон будет на его стороне. Я вовсе не ждала от Баша такого, но все же эта лазейка для мужчин, женившихся по принуждению, существовала, и нельзя было с ней не считаться. В моем случае цена брака - корона Франции. Впрочем, этот же закон давал женам возможность избавиться от постылого мужа, но такие случаи были весьма редки, и обычно объяснялись неспособностью мужа выполнить супружеские обязанности. Себастьян подошел ко мне и неожиданно обнял, не давая возможности оттолкнуть его. - Если бы вы себя сейчас видели, Мария, - он взглянул на меня сверху вниз, взглянул так жарко, что я покраснела, вспомнив, что стою перед ним всего лишь в полупрозрачной сорочке. - Какой мужчина может быть столь глуп, чтобы отказаться от вас? "Вы", - вертелось на языке, но владевшие мной эмоции сменились. Я согрелась в его объятиях, и жалела только об одном: что нельзя перенести в прошлое эту неловкую ссору. С Франциском все было бы по-другому... От досады я уткнулась лицом в грудь Баша. Нет, нельзя вспоминать. Но муж, казалось, почувствовал, чье имя возникло у меня в голове. - Вы будете моей, Мария. Но я хочу, чтобы вы были только моей. - Но я ваша жена, Себастьян. Если вы этого хотите. От его близости у меня сбивалось дыхание, в покоях будто стало невыносимо жарко. Я аккуратно высвободила руки, сомкнув их у Себастьяна за спиной. - Правда? Баш спросил это осторожно, и так, будто это самое важное, что ему хочется узнать. И, не дожидаясь ответа, наклонился и поцеловал меня.