Вспомни меня

Это было бы слишком просто - обрести себя, глядя в глаза другого человека. Я почти постигла подобное, но Франциск надолго заставил позабыть о том, чем может обернуться доверие. Быть может, я только убеждала себя, что простила или же что не простила. Как решить? Теперь, когда рядом был Баш, мне хотелось сделать вид, что ничего не произошло, что я по-прежнему та самая девушка, открытая чувствам... "А ведь у ребенка - глаза Франциска", - пронеслась в голове запоздалая мысль, с новой силой всколыхнув мое разочарование и отчаяние. Уже после аудиенции у Генриха, где Баш преданно защищал меня и мои интересы, и роскошного ужина в честь возвращения дофина и дофины, где не смогла проглотить ни крошки, я отбросила гордость и злость, велев Грир провести меня в детскую. Аделиза спала, но я смотрела на нее так долго и так пристально, что малышка, будто почувствовав это, открыла глаза. Ее взгляд был почти осмысленным. Мы обе долго смотрели друг на друга, а после Аделиза подняла такой рев, что мне пришлось поспешно уйти, оставив фрейлину объясняться с обеспокоенной няней. Заплутав в знакомых коридорах, я наконец вышла к нужной двери. Мои новые покои, достойные королевы Шотландии и дофины Франции, спальня, которую мне отныне придется делить с Башем, ибо злые языки уже растрезвонили по всему двору, что мы с мужем сторонимся друг друга. Генрих снизошел до того, чтобы принести извинения, что эти покои не приготовили сразу же - наше прибытие было слишком неожиданным. Он выразил надежду, что я не слишком скучаю без мужа. Скучаю! Я вновь вспомнила заходившуюся в плаче дочь Оливии. Неужели я так напугала малышку, или же она ненавидит меня так же, как и ее мать? В любом случае, я тоже не замечала в себе желания взять на руки, приласкать Аделизу. Во мне напрочь отсутствует материнский инстинкт, так зачем мне скучать по мужу, ведь незыблемое правило для каждой супруги - произвести на свет дитя? - Не бойтесь, Мария, это всего лишь двери, - рядом возникла Кенна, смеющаяся, раскрасневшаяся. Я невольно вспомнила о ее отношениях с Генрихом. Они все еще вместе или... - Я думала о том, что нужно поговорить. Нам всем, - сказала я, некстати отметив, что губы моей фрейлины припухли, а на груди, совсем у края выреза, крохотный, но заметный синяк. Высоко поднятая корсажем грудь Кенны вздымалась, а глаза... как светились ее глаза! Мои щеки залило краской, вероятно, потому что Кенна вновь заливисто засмеялась. - Конечно, я и остальные очень скучали по вам, Мария. Я помогу вам приготовиться ко сну, - сказала она, а я не могла оторвать взгляд от отметины на молочно-белой коже ее груди. Неужели можно представить Генриха - сурового властного Генриха, - нежным, отзывчивым, ласковым любовником... Непрошеная картина, вставшая перед моими глазами, заставила меня покраснеть еще больше. - Не хочу показаться ханжой, Кенна, - произнесла я наконец, когда мы вошли внутрь залитых ярким светом множества свечей покоев. - Вы никогда ею не будете, - отозвалась фрейлина, помогая мне расстегнуть платье. - А где ваш муж? - Не хочу показаться нескромной, но мне нужно знать. Ты была с Генрихом? Я вспомнила туманившиеся глаза короля на пиру, его невоздержанность в вине. Удивительно, как он до своей опочивальни-то дошел, не свалившись кулем под стол. Хотя, откуда мне знать, может, до покоев фрейлин было ближе? Проворные пальцы Кенны на мгновение задержались, она замешкалась с очередным крючком. - Я не осуждаю тебя, как и прежде. Положение фаворитки имеет свои преимущества - это не мои слова, а твои. Но если ты только пожелаешь освободиться от этого союза, если внимание Генриха опостылело тебе, я могла бы... - Вы теперь дофина Франции и можете многое, - заметила фрейлина. - Но моя семья рада, что я здесь. Они получают земли, дары... Выгодно продав меня, пусть и не замуж, а в объятия короля, - говорила она, и я не могла расслышать в ее голосе досады или злости. Наоборот, следующие слова были сказаны с незнакомым мне прежде в голосе фрейлины томлением: - Порой очень горячие. Сладкие... Генрих доставляет мне удовольствие, а я не роняю своего достоинства, будучи его женщиной. Я молчала, пока Кенна помогала мне освободиться от пышного платья. Наконец, она отошла, чтобы достать ночную сорочку, и до меня донесся ее полный улыбки голос: - А вы никак зарделись, Мария. Позвольте и мне быть нескромной, скажите, так ли хорош Себастьян, как говорят? От удивления я даже позабыла о своем королевском достоинстве. На правах моей подруги Кенна могла спрашивать о чем угодно, но это... - Говорят? - Нужно ведь было что-то сказать, и я сосредоточила внимание на сплетне. - Конечно, Себастьян никогда не слыл бабником, как другие мужчины его семьи, - Кенна ловко обошла необходимость произнести имя Франциска, - но и монахом не являлся. Помните, как мы увидели его впервые после возвращения в замок? Там, на лужайке, где вас встречала королевская семья? Я еще сказала, как же хорош собой наследник французской короны. И поверьте, так думала - и думаю, - не только я. - Надеюсь, ты сейчас не пытаешься подвести меня к мысли, что у Баша есть любовница? - Почти грубо одернула я Кенну - мысль оказалась довольно неприятной. - Если вы его так ревнуете, то я знаю ответ на свой вопрос, - лукаво улыбнувшись, заметила Кенна. Она проследила, как я облачаюсь в ночную сорочку, расправила кружева, подала теплый пушистый халат. - Но вам же любопытно, признайтесь. Действительно, хотелось узнать, от кого Баш терял голову. До меня, разумеется, ибо сейчас я была уверена в его чувствах, чтобы там ни сказала Кенна. Вот об этом думать было приятно. Я же не буду себя сравнивать с ней. Ни за что. Наверняка, это какая-то служанка, уступившая сыну короля из-за любви или выгоды, или дочь землепашца, к примеру. Неугомонная Кенна пообещала: - Я покажу ее вам. Завтра. Но все же вы очень смущаетесь, несмотря на то, что уже не первый день замужем. Наши отношения с королем... вы спросили, и я отвечала честно, поэтому хочу той же честности от вас. Я же знаю вас много лет, Мария, и люблю вас, как мою дорогую подругу. - Хочешь спросить нечто запретное, - не без облегчения ответила я - отчаянно хотелось хотя бы с кем-то обсудить сложившееся положение, ведь не могла я отказывать Башу вечно, и сторониться собственного мужа было странным. Если это Кенна заметила, то вскоре заметят и другие. - Я вижу, что в этом браке не все в порядке. Но вам же нравится Баш. Нравится, несмотря на то, что вы храните верность Франциску. Моя красавица подруга. Попусту растрачивать свою молодость и свежесть на чувство вины... это безрассудно. - Но я не люблю его, - слова вырвались против моей воли, но Кенна уже сидела напротив меня, взяла мои руки и смотрела понимающе, вмиг утратив задор и смешливость. Она была серьезной, приготовившись слушать, и это придало мне сил. - Франциск был моим суженым, мы вместе могли бы наследовать власть. Я была с ним счастлива. - А Себастьяну вы доверяете. Вот без чего любовь невозможна, так это без доверия. Я запальчиво воскликнула: - Разве доверие сравнить с любовью? Да, рядом с Башем я чувствую себя в безопасности, могу положиться на него, и знаю, что он не примет решения, которое касается обоих, без меня. Он не раз спасал мне жизнь, его появление спасло мою честь и избавило меня от замужества, которое было бы куда хуже брака с Себастьяном. Но когда я сравниваю чувства к Башу с теми, что испытывала к Франциску... Не зная, чем бы еще подкрепить свои слова, я в замешательстве мяла мягкие рукава халата. - Желание, которое вы могли бы ощущать, испаряется вмиг, рядом с чувством, более благородным и чистым, нежели влечение к мужчине? - Мне неспокойно от мысли, что мог бы подумать Франциск, увидев меня рядом со своим братом, - произнесенные на одном дыхании, эти слова показались мне тяжелыми - а фрейлина вскинула брови в немом удивлении. - И вы сожалеете о таком, будучи уже женой Баша? Могу сказать вам точно: или он самый терпеливый муж на свете, или действительно в Италии принял постриг. Никакая любовь не потерпит призрака прошлого пламенного чувства, что постоянно маячит перед глазами. Возражать было нечего, хотя я все же попыталась: - Я считала, что союз с Франциском - на всю жизнь. Смирилась бы с Оливией, если бы требовалось. Приготовилась прощать его безрассудство, его пренебрежение, холодность и обидчивость... - Вам покажется, что я слишком защищаю Баша, если скажу. Но разве сейчас вам приходится вновь готовиться к тому же? Мне всего лишь хочется видеть вас счастливой. Любоваться, как вы смеетесь, выслушивать ваши секреты. Пусть больше никогда вы не полюбите никого так, как Франциска... Постарайтесь найти в своем сердце место и для Баша. Он будет безмерно рад, если его чувство встретит взаимность. И вам в том своя выгода, ведь он ваш венчанный супруг, и вам придется жить с ним. Хотите вы того или нет, за вами наблюдает вся Европа. - Действительно, слишком уж хлопочешь за моего мужа, - внезапно рассмеялась я, почувствовав, как уходит напряжение. Я сказала то, что долгое время держала в себе, и теперь мои страхи были обнажены и растерзаны, и более не представляли опасности. А уж к тому, что все европейские монархи станут рассматривать наш союз будто под увеличительным стеклом, я давно была готова. - Франциска вы не предаете, - жарко зашептала Кенна, заметив мое воодушевление. - А вот себя - наверняка. Если бы вы только знали, насколько это приятно... отдаться мужчине, настоящему мужчине, надежному, сильному, привлекательному... Верьте или нет, а нежная, невинная любовь не выдержит сравнения с горячей, подобной лавине, страстью. Фрейлина ушла, оставив меня в смятении чувств. Зерно правды было в ее словах, и я знала, что несмотря на свою откровенность, Кенна хочет мне только добра. Наверняка мои подруги просили именно ее разузнать о том, счастлива ли я в браке, как самую свободную во взглядах и поступках. Некогда я имела неосторожность решить, что достаточно поднаторела в искусстве скрывать истинные мысли. Как выяснилось, для моих подруг все слишком очевидно. В действительности же, я не видела в этом повода для грусти, а Кенна в своей привычной манере смогла отвлечь меня от мрачных мыслей. Что же и вправду мне за дело до Оливии и ее пренебрежения, до того, что Аделиза похожа на Франциска? Девочка - его дочь, и это закономерно. В прошлом Франциск был мне очень дорог, и я никогда не забуду его. Но ведь мой долг - создать семью с Себастьяном, и я приняла его предложение не колеблясь... и он мне все же нравится, как заметила Кенна. В камине давно пора было ворошить угли, и я подумала, не кликнуть ли слугу-истопника, но вовремя вспомнила о своем внешнем виде. Пожалуй, разумнее будет позвать одну из служанок, пусть заменит оплывшие свечи и разожжет огонь в очаге как положено. Поежившись и плотней запахнув халат, я решила так и сделать. Не стоило сомневаться, что служанка вмиг заметила отсутствие моего мужа, хотя и протирала сонные глаза. Как и то, что я не сплю, а нервно расхаживаю по комнате, сложив руки на груди. Я и сама недоумевала, где бы мог быть Себастьян так поздно. Когда я покидала зал, он оставался с Генрихом. Но последний, нужно полагать, уже сотый сон видит, уснув в объятиях вернувшейся Кенны. А вот мой муж куда-то запропастился. Душу кольнуло крохотное, но сильное, как росток, пробивающийся между камнями, сомнение, порожденное словами Кенны. Не подумал ли он навестить даму, которая, в отличие от жены, будет только рада ему? Я разозлилась на себя за эти мысли. Неужели я настолько впечатлительна? Но даже моя мать утверждала, что мужчины имеют слабости, и если супруга холодна, они могут искать утешения на стороне. Мария де Гиз чрезвычайно прямолинейна в подобных вопросах, поскольку среди особ королевской крови редкий муж хранит верность жене. Нет, чушь, совершенная чушь. За этими раздражающими мыслями я и не заметила, как вернулся Себастьян. Он наклонился над креслом, где я устроилась, подогнув ноги, согреваясь теплом камина. От его дублета пахло дымом и вином, но сам он казался вполне трезвым. Темные волосы спутались, будто Баш постоянно ерошил их. Будь я глупой ревнивой женой, подумала бы, что их растрепала любовница. - Я принес вам немного еды. Заметил, что за ужином вы оставили тарелку нетронутой. Неужели мой отец так расстроил вас, Мария? Я оглянулась на низкий столик у постели, на котором теперь стоял поднос с сыром, хлебом и вином. И тут же ощутила, насколько голодна, едва сдержавшись, чтобы сразу не накинуться на нехитрую еду. - Я волновалась о вас, - сказала я, вдруг обрадовавшись, что могу занять руки едой. И поблагодарила Баша за заботу об ужине. - Если хотите, расскажите, чем заполнили вечер. Себастьян криво усмехнулся. - Отец велел заняться подписанием документов, которые принесли сегодня. Он слишком рьяно приобщает меня к государственным делам. К счастью, я смог разделаться с этой писаниной куда раньше полуночи. Я попробовала сыр - восхитительно нежный и соленый на вкус. - Сам-то Генрих предпочел общество красавицы Кенны, - заметил муж. Меня отчего-то не обрадовало, что Баш отметил красоту Кенны, но я сдержала раздражение. В конце концов, это двор, и принято открыто делать комплименты. Но вот Себастьян вдруг нахмурился. - Теперь давайте поговорим. Я неспешно допила вино и встала, однако прогадала: мой рост все равно не позволял быть вровень с Башем. - Я и сама хотела предложить то же самое. Ведь речь пойдет об условии вашего отца? - Это единственное, чего я смог добиться. Опасался, что вы будете гневаться на меня, и решил задобрить вас едой. Хотя в это позднее время единственное, что отыскал на кухне, пришлось принести, - виновато улыбнулся Себастьян, и я не смогла сдержать улыбку. Представить только, дофин Франции, распугав сонных поварят, разыскивает что-нибудь съестное для своей жены. - Но ведь обещание вы выполнили. А легких путей я не искала. Ваш отец не потребовал ничего предосудительного, пусть даже и был груб. Поверьте, я... Баш перебил меня: - Но ведь я дал вам и другое обещание. И я не желаю нарушать никакого из них. Слишком сложно, правда? Это все напоминает клетку, а я не хочу быть тем орлом, что терзает нежную горлицу, - он тут же поморщился и добавил: - Должно было прозвучать остротой. - Но я хочу, чтобы вы стали моим мужем. И это условие... Если я рожу наследника для Франции, Генрих отступится от претензий на Англию. Я хочу настоящую семью, Себастьян. Хочу быть вашей женой. И просто хочу быть вашей. Выпалив на одном дыхании все то, что обдумывала долгий вечер, я была несколько разочарована, когда Баш ничего не сказал в ответ. - Это не из-за долга перед Шотландией, - продолжила я, тщательно подбирая слова. - Не из-за вашего отца. Но вы - тот, кто будет моим мужем. Теперь мы вместе, и я искренне надеюсь, что вы верите мне так же, как и я вам. Сейчас я говорю то, что давно следовало сказать. Браки между наследниками корон тем и ужасны, что приходится ложиться в одну постель, не зная толком, как имя мужа произносится. Вы смеетесь? Я возмутилась, понимая, что мои слова могли показаться Себастьяну неприличными. Но он вдруг шагнул ко мне и взял мое лицо в свои ладони. - Уж мое-то имя вы хорошо выучили, Мэри? Я закусила губу. Баш сказал это так, как принято в Шотландии, так, как меня звали самые близкие люди. И откуда только знал? - От своих слов отказываться не стану, - тут же предупредила я. - Я всегда знал, что вы смелая, но чтобы настолько! - Восхитился Баш. - И я не смеюсь, милая. Мне просто давно хотелось услышать это от вас. Мной вдруг овладел холодный, липкий страх. Вот уж чего от себя не ожидала. Несмотря на все, что я знала о соитии между мужчиной и женщиной, и о том, что мне с отрочества неустанно твердили о всевозможных обязанностях жены, и даже невзирая на собственные слова. Что же теперь? Из головы вылетело все, кроме того, что сейчас предстоит. Мое хваленое самообладание исчезло. Я ждала чего угодно, но не того, что произошло. - Давайте не признаваться, что нам обоим страшно. Я ведь, к примеру, вообще не предполагал получить в жены королеву, - заявил Баш, легко поглаживая мое лицо. Я мгновенно расслабилась, даже несмотря на то, что он так легко разгадал мои чувства. Может, Кенна права и объятия мужчины, пусть даже нелюбимого, могут приносить удовольствие? Прикосновения Себастьяна были легкими, как перышко, он не делал попытки сжать меня медвежьей хваткой или снять мою сорочку. - Мужчины не любят говорить, что боятся, - ответила я несколько напряженно. - Как бы там ни было, вы готовы выполнить условие моего отца. Я - тоже с превеликим удовольствием. Не зазорно признаться, что сгораешь от страсти к собственной жене... О, не отводите взгляд. Если вас смущают столь пылкие слова, я буду сдержаннее. Но сейчас, пока вы готовы к откровенности, мне нужно кое-что сказать. Хочу предложить вам не спешить. Я нахмурилась. А может, он и впрямь монах? Но следующие слова Себастьяна развеяли мои последние сомнения. - Позвольте нам обоим узнавать друг друга постепенно. И пусть это не совсем приличествует тому, что проповедует этот напыщенный увалень, отец Алонсо, я уверен, что только так вы сможете не возненавидеть меня. - Вы мой муж, Себастьян, и я не отказывала вам, - ответила я тоном смиренной жены, покраснев, вероятно, до корней волос. - Но и не желали меня по-настоящему. - Вы хотите получить и жену, и корону, - слегка обиженно сказала я, надеясь скрыть смущение, вызванное его откровенными словами. - Принцам редко так везет. - Предоставьте мне выбор и увидите, кого я ценю больше. Вы ничего не теряете, Мария. Если же считаете мое предложение причудой, вы вольны отказаться. Я ни за что не стану принуждать вас. - А если я доверюсь вам, как в нашу брачную ночь, и поступлю так, как вы говорите... - почему именно сейчас я так нерешительна, и куда подевалась моя сообразительность, куда вообще разум подевался, - как вы будете думать обо мне? Хотелось спросить, отчего Башу не придет в голову выбрать старый добрый способ сближения с женой? Ведь я, при всех глупостях, которые приходят в голову, была готова именно к этому. А после - беременность, что исключает близость. А после, еще через некоторое время - вновь беременность. Почему Кенне нужно было появиться именно сегодня и внушить, что я могу быть счастлива с Башем так же, как с Франциском? Какой смысл находить удовольствие в навязанных супружеских отношениях? Но ведь и впрямь, я ничего не теряю. И даже отцу Алонсо нечего будет возразить на то, что все происходящее в супружеской постели - не греховно. - Очень, очень часто, - жарко шепнул он мне на ухо и тут же отстранился. - Если же вы имеете в виду, не придет ли мне в голову, что вы порочны... Странно было бы обвинять вас после того, как я сам предложил такое. Тихонько вздохнув, я подняла глаза на своего мужа и поразилась, насколько спокойным и отрешенным он выглядел. Не осталось и следа от того мужчины, что только что говорил со мной. Не раз уже я замечала такое выражение лица Себастьяна в моменты, когда, по моему мнению, ему следовало бы волноваться. И признаться, это всегда могло поколебать мою уверенность в том, что я действительно нравлюсь ему. Нельзя сказать, что я отчаянная кокетка, но мне так хотелось иногда прочесть его настоящие мысли! Одна из свечей зашипела, полузалитая горячим воском. Служанка, наверное, поставила ее неровно. Это отвлекло меня на мгновение, я закрыла глаза. Неужели обязательно произносить это вслух, и я недостаточно сказала - складывается впечатление, будто мы с Башем заключаем договор. - Я согласна, - как же это, что голос совсем не дрожит? Разве наш брак уже не договор? Сделка, в результате которой я надеюсь получить хотя бы немного счастья. Неужели Себастьян надеется, что тоже будет счастлив? Мы - семья... Я вдруг отстранилась, взглянула на Баша, рассматривая его - черный дублет, черные брюки, тонкий батист рукавов рубашки... Загорелое лицо, четкие черты которого сложно позабыть, даже увидев лишь однажды. Кажется, он дышать стал чаще, и выражение лица было... обреченным. Но и радостным в то же самое время. Как это зовется? Надежда? Как такое может быть? Я хотела увидеть иное. Вот только сама не знала, что. - Мне придется делать что-то... особенное? - Спросила я, потому что хотела знать, чего хочет от меня мой муж. Вместо ответа Себастьян вновь привлек меня к себе и крепко обнял. С минуту мы так стояли, и я, подумав немного, высвободила руки и обняла его тоже. Я согрелась, стало сложно дышать. Дублет был твердым и жал, щека горела от соприкосновения с кожаными пластинами. - Мария, - шепнул Баш куда-то в мои волосы, прижавшись к ним губами. И в следующий момент его руки оказались между мной и ним, развязав мой халат. Я повела плечами, и халат сполз, обнажив сбившиеся кружева пеньюара. Вздохнув, Себастьян наклонился, прикоснулся горячими сухими губами к моей шее, затем стал целовать плечи - я задрожала, будто от холода, и закрыла глаза. Внезапный шум разорвал тишину в клочья: с силой стучали в двери нашей с Башем спальни. Немедленно к стуку прибавились и голоса, зовущие: "Мессир Себастьян!" Упомянув нежданных гостей нелицеприятным словом - впрочем, едва слышно, - Себастьян отпустил меня, поднял мой халат и подал мне. Обескураженная этим неожиданным вторжением, я оставила халат на спинке кресла и юркнула в разобранную постель, притворившись спящей. Баш открыл двери, впустив прохладный воздух из галереи, и вышел, аккуратно затворив ее за собой. Я успела услышать лишь его слова о том, что появившимся стоило быть потише: они разбудили Ее Высочество. Меня терзало любопытство: что же произошло во дворце? Однако за дверью было тихо, и Себастьян все не возвращался. Устав от переживаний за день, несмотря на то, что хотела дождаться мужа с новостями, я мгновенно уснула. *** Генрих выглядел слегка помятым, но довольным, когда я пришла взглянуть на приготовления к празднованию по поводу рождения маленькой Аделизы. Мной в большей степени руководило любопытство, нежели желание участвовать - хотя малышка была первой внучкой Генриха, и я понимала, что пышное празднество само собой разумеется, Аделиза оставалась бастардом, пока ее мать не замужем. Правда, королевский титул отца девочки сглаживал неловкость. А мне полезно было проявить интерес, так как, хотела я того или нет, крошка Аделиза являлась частью королевской семьи. - На лужайке перед замком установят шатры, - рассказывал мейстер, ответственный за торжественные события в замке, - они будут различных расцветок, повторяющих цвета рода Валуа и матери принцессы. Маленькие дочери и сыновья знатных гостей будут одеты ангелочками и феями. А после того, как стемнеет, свечами будет выложена анаграмма имени Ее Высочества и запущен салют. Генрих откинулся в кресле, руки у него слегка дрожали. - Что вы думаете об этом, Мария? - Идея с ангелочками и феями недурна, Ваше Величество. Король засмеялся. Он был настроен вполне благодушно. Я оценивающе взглянула на рисунки, предложенные мейстером. - Не случится ли метели или дождя? Непогода может испортить праздник. - В самом деле, - Генрих обернулся к устроителю, - что вы думаете об этом? Нам не придется ничего отменять? - Нострадамус говорил, что погода благоприятствует в этот день, - поклонился мейстер. - Ах, этот предсказатель... Он нередко бывает полезен, правда, Мария? - Генрих снова обернулся ко мне. - Вы тесно общаетесь с этим человеком, так почему бы не спросить, когда понесете от моего сына? Я сделала вид, что рассматриваю изображения шатров. - Нужно украсить цветами беседки, это смотрелось бы свежо. В оранжерее расцвели несколько видов вьющихся роз. И очаги в шатрах - нужно позаботиться и о них. - Вы проявляете внимание к Аделизе, я рад этому. Признаться, опасался, что вы не сумеете обуздать женскую ревность, но по-видимому, передо мной одна из немногих благоразумных женщин. - Благодарю Ваше Величество за столь лестную оценку, - я улыбнулась, а Генрих потер лоб, будто задумавшись над чем-то. - Моему сыну сейчас трудно, - заметил он негромко. - Я воспитывал его не как венценосца, но теперь ему придется принять все, что несет с собой королевский титул. Будьте мудры, Ваше Высочество дофина, оправдайте мое доверие. Откуда такие отеческие речи? Я ни разу не замечала, чтобы Генрих проявлял беспокойство о Себастьяне, хотя всем было известно, что он любит старшего сына. Возможно, король и правда беспокоится? Стоило ли спросить короля, что такое произошло вчерашней ночью, что срочно потребовалось присутствие его сына? Наверное, это было бы ошибкой. Когда Себастьян вернется, я узнаю все из первых уст. - Сир, я стараюсь быть хорошей женой. - Я хочу праздновать и вашу с Себастьяном свадьбу. Пусть вы уже женаты, бракосочетание не было достойным представителей королевской семьи. Я склонила голову в знак почтения к свекру. - Это было бы замечательно. - Нужно дать понять знати, что я выбрал своего наследника и его королеву, - продолжал Генрих, и я поняла, что не просто отеческая любовь стоит за желанием увидеть своего сына у алтаря. Генрих мог объявить нас дофином и дофиной, но пока дворяне не принесли клятву верности на свадьбе принца, они могут возражать против права Баша на престол. Многие еще считают его бастардом. - А теперь идите, моя дорогая, - погладил меня по руке король. - И будьте верны в своих поступках сказанным словам.