Правда во снах

Я Сулейман. Десятый Султан великой Османской Империи. Детство провел в слезах и тоске из-за потерь родных братьев. Я первый и единственный оставшийся в живых сын Селима Грозного. За мою тоску по братьям Всевышний даровал мне шестерых прекрасных, луноликих детей. Пятерых сыновей, и одну жемчужину. Моего светлого ангела – Михримах. Но не было бы этого без моей любимой Хюррем. Она моя поддержка, мое доверия, мои глаза. Моя самая сильная любовь, которую я только испытывал в жизни. Моя Хюррем Султан единственная, кто смогла овладеть моим сердцем и душой всецело. Я навечно раб ее огромных голубых глаз, и слепящей взор улыбки. Я Сулейман, который несет наказания за свои ошибки. Всевышний жестоко карает мою семью, за все грехи. Мой славный Джихангир, вынужден носить на спине отражение моих грехов. Его горб каждый раз напоминает мне обо всем, что я когда-либо делал. Но мой сын, всегда будет любим. Всевышнему показалось это наказание малым, он послал более болезненное. Моего любимого сына Султана Мехмеда, Всевышний вновь забрал к себе. Лишив возможности видеть его светлое и воинственное лицо, его невинные глаза. Нет боли сильнее, чем осознавать, что частичка твоей души больше не живет с тобой на одной земле. Не ходит по одной почве, не пьет воду, которая течет по родникам, не дышит этим воздухом вместе с тобой. Мой сынок. Моя надежда. Мой единственный достойный Султан Мехмед. После смерти Мехмеда, санджак Манисы, так и остался пустовать. Мне нужно было выбрать одного из сыновей, чтобы назначить наследника трона. Я уже решил отправить в Манису Селима. Надеюсь, что этим назначением он почувствует на своих плечах ответственность, и станет вести нормальный образ жизни. Забудет про вино, заведет детей, наконец. Баязид уже растит двух Шехзаде Орхана и Османа, а Селим все никак не возьмется за голову. Его интересуют только наложницы и вино. Мустафа уже однажды подвел меня, да и сейчас, делает многие поступки, так будто он сам и есть Падишах. Ставить его вновь в Манису опасно для всех. Тем более что Махидевран может не мало наговорить ему. Она с самого его детства внушала ему, что он будет правителем после меня, и вот во что это вылилось. При живом отце Падишахе, он стал Султаном для своего народа. Баязид имея сильный, воинственный и излишне вспыльчивый характер сам же роет себе яму. Ему нужно остановиться, и пытаться смириться с тем, что происходит. Я всегда знал, как он мечтал о троне, но если я назначу его в Манису, он может действовать также как и Мустафа. Между тем, он больше всех похож на меня, как внутренне, так и внешне. Увы, но не в моих силах изменить его характер, это только его воля. Я люблю его, но бояться за сохранность его жизни, я устал. Не было сомнений, я любил своих детей больше всего на свете, но их поведение… Я не отрицаю, что их ошибки – это мною упущенное воспитание. Возвышая в своих глазах Мехмеда, я не относился должным образом к остальным сыновьям. Это я понял, только после того, как потеряв сына, почувствовал сильную поддержку детей. Порой я даже забывал о младших сыновьях. На моих глазах всегда были Мустафа, Мехмед и Михримах. Селим и Баязид впервые предстали передо мной, как сыновья только, когда я понял, что они покинули дворец. Потому что меня начало преследовать беспокойство за них, и только тогда я понял, что они действительно значат для меня. Я не собираюсь противится… Да, я грешен за то, что не замечал детей. Но я никогда не смел их не любить. Только почувствовал эту любовь, когда они покинули дом. Джихангир… Мой бедный львенок. Когда я узнал о его болезни, то никак не мог принять, что у меня родился сын-калека. Как у меня, у Султана всего мира, может быть такой сын? Этот вопрос я задавал себе каждую ночь, когда оставался наедине с самим собой. Невозможно передать те чувства, которые я испытывал, когда видел, как своими же руками, причиняю боль собственному ребенку. При этом я понимал, что помочь ничем нельзя, а лишь ненадолго усмирить его боль. Но все же я понял, что этот горб теперь и на моей спине, потому что Джихангир – мой сын. Когда он впервые улыбнулся мне, я полюбил его настолько сильно, что становилось больно дышать. Мой сынок, стал моим самым ярким и теплым лучиком в этой, насыщенной темными пятнами, жизни. Сейчас я ждал Мустафу. Селима и Баязида. Они должны прибыть из своих санджаков в столицу, чтобы узнать о том, кто поедет в санджак Сарухана. Я очень соскучился по сыновьям. Уже более двух лет я не видел их, а лишь читал письма, в которых они писали отчеты о достижениях в управлении. Давно пора признать, что мои сыновья уже достаточно взрослые. Ведь, я счастливый отец шестерых детей. Также у меня есть и прекрасная дочка. Михримах. Моя жемчужина. Мой светлый ангел. Михримах, самая красивая девочка, которую я когда-либо видел. Возможно, я так считал из-за того, что она у меня одна, и в ней течет моя кровь, но все же это было правдой. Любой мужчина был готов отдать голову на отсечение лишь бы быть рядом с ней в качестве мужа. Когда она родилась, я не испытывал сильных чувств. Даже в какой-то мере я расстроился из-за рождения дочери, но со временем я понял, какое счастье быть отцом такого чудесного создания. Если бы не было Михримах, я бы не смог пережить многие моменты своей жизни. Мое луноликое счастье всегда осветляло своими словами мое пасмурное настроение. Всегда рядом, когда нужна ее поддержка. Нет на свете столько золота, которым я хотел бы обсыпать Хюррем за подаренную ею любовь, которую я познал лишь, когда смог обуздать свои высокомерные выходки. С большим периодом правления меня перестали привлекать изумруды, алмазы и другие драгоценности, к которым я был так привязан, будучи Шехзаде. Я осознал всю сладость любви, когда меня настиг зрелый возраст, и я принял эту любовь. Она поглотила меня, нежно, и одновременно страстно, приняла в свои объятия. Сейчас я не могу представить и минуты без Хюррем. Ее лик всегда стоит перед моими глазами, даже когда ее нет рядом. Слыша ее имя, читая ее письма, написанные красивым почерком, мое лицо всегда озаряет улыбка. Никто не способен порвать канат, который связывает нас. Этот канат взял за основу нашу любовь, и обрел силу, когда наши дети поселились в наших сердцах. Почувствовав нежные касания к плечам, я улыбнулся, зная, что за моей спиной стоит она. Повернувшись к ней лицом, я увидел ее прекрасную улыбку, которая была моей жизнью. Эти голубые глаза… О, Всевышний, однажды эти бирюзовые омуты станут моей гибелью. Гибелью от сильной любви. Ее огненно рыжие волосы, как всегда каскадом ниспадали по плечам, в глазах была любовь, но притуплялась болью, которая она тщательно скрывала. Все знали, что это была за боль. Она таилась в каждом из нашей семьи. Трудно потерять ребенка… Это просто невыносимо… Я не стал давать себе слабину, и, опустив руки на ее щеки, нежно коснулся губами ее лба. - Я рад видеть тебя, Хюррем! – тихо произнес я, боясь нарушить ту сладкую тишину вокруг нас. - Сулейман! – пропела она своим голосом. Как же я любил слушать свое имя из ее уст. С каким трепетом она произносила его. Даже моя покойная Валиде не называла меня с такой любовью. - Мои львы уже прибыли? – спросил я, смотря в ее глаза. - Селим прибыл вчера вечером, а вот Баязид задерживается! – сказала Хюррем, и в ее взгляде появилось беспокойство. - Ты волнуешься за Баязида? - Нет! Я уверенна, что его отсутствие будет оправданно! – произнесла она. Я улыбнулся и, показав на диван, молча предложить присесть. Когда мы сели, я положил ладонь на ее сложенные на коленях ладони, и посмотрел в глаза. - Хюррем, мне приснился сон! – я решил рассказать ей о том, что Мехмед являлся мне этой ночью. - Страшный сон? – со страхом спросила она, но я сжал ее ладони. - Я не знаю, что это значит! Мне приснился Мехмед! – сказав это, я почувствовал резкий удар сердца, и увидел, как Хюррем опустила голову. Я знал, она борется со слезами. Я продолжил. – Он сказал, что покажет мне, кого я должен назначить в Сарухан! Хотя решение уже принято! – Хюррем резко подняла голову, и посмотрела на меня. - И кого же выбрал ты? - А кого, по-твоему, я должен отправить в Манису? – спросил я, улыбаясь. Она молчала несколько секунд, после чего уверенно произнесла имя нашего сына. - Селима! – мое лицо растянулось в широкой улыбке, и, отпустив ее ладони, я встал с дивана, и, подойдя к столу, взял с него сундучок. В нем уже лежало письмо, в котором было написано имя престолонаследника. Я вернулся к Хюррем, держа в руках этот сундучок. - Здесь имя того, кого я захотел отправить в Манису, Хюррем! Ты узнаешь это вместе со всеми! – ее глаза впились в этот сундук. Я думал, что еще немного, и она вырвет его из моих рук, но она совладала с собой. Поднявшись с дивана, она поклонилась мне. - Сулейман, позволь! – я кивнул, смотря на нее, пока она не скрылась за дверьми. Я усмехнулся, как только двери закрылись за ее спиной. С годами она не изменилась. Все так же реагирует на все, как и двадцать пять лет тому назад. С возрастом, я стал быстро уставать и дневной сон, стал моей нормой. Именно поэтому я приказал никого ко мне не впускать, и когда моя голова коснулась подушки, я сразу же погрузился в сон. Я снова попал в то белое пространство, и был окружен тем же туманом. Только теперь Мехмед не был невидим. Он стоял впереди, и смотрел вниз, не замечая меня. - Мехмед! – позвал я, и он повернул ко мне свое лицо. На нем было та добрая и такая родная улыбка. Он протянул мне руку, приглашая встать рядом с ним. Я не принял его руки, а так и остался стоять, боясь, что он заберет меня к себе. С его лица исчезла улыбка, а брови нахмурились. Да, что же я такое делаю? «Сулейман, это твой сын тянет тебе руку! Прими ее! Разве можно жить, когда твой ребенок уже на небесах? Прими его руку!» - кричало мое сердце и разум. И я, повинуясь, подошел к сыну. Он смотрел на меня с негодованием. - Отец, я прошу тебя, не бойся меня! Я не хочу забирать тебя сюда! Ты нужен маме, братьям и сестре! – произнес сын. Я улыбнулся ему. - Прости меня, сынок! Прости, что не уберег тебя! Позволь мне обнять тебя! – Мехмед улыбнулся, и, раскрыв объятия, принял меня в них. Я закрыл глаза, и почувствовал, как по моей щеке скатилась слеза. Сильно прижав к себе сына, я не мог поверить, что он рядом, и я держу его в своих руках, как в тот день, когда дал ему имя. – Я люблю тебя, сынок! – прошептал я. - Отец, я тоже люблю тебя! – сказал Мехмед, и отстранился от меня. – Но позволь показать тебе то, чего ты не видел! И никто из нас никогда не видел! - он посмотрел вниз, где была дыра. Была ощущение, будто мы находимся на облаке, и смотрим на мир. Вдруг перед моим взором начали мелькать лица Селима и Баязида. Все их драки, перепалки… Я непонимающе посмотрел на Мехмеда. Вдруг время остановилось, и я увидел, как Селим задирает Баязида. – Отец, это время, когда братья росли! Мы никогда не знали истины, и поэтому Баязид всегда был виновен, потому что был младшим! Но тем не менее, во всех его бедах всегда был виновен Селим! Не веря своим глазам я уставился на происходящее, и не мог осознать, что Селим мог быть настолько гнилым братом. Как мог быть мой сын таким? Что же я упустил, что он стал таким?