All that could have been

Тор приезжал без какого-либо чёткого графика. Мог провести с ним всего пару часов, а мог остаться и на все выходные. Если он был в хорошем расположении духа и Локи особо правдоподобно играл роль соскучившегося, покорного и истосковавшегося по тактильному контакту любовника, то их встречи больше походили на бурный медовый месяц. Такого сексуального разнообразия у них не было уже давно и если в последние месяцы до беременности Локи считал, что Тор к нему остыл и из всех чувств продолжает на всю катушку испытывать только физическое влечение, то сейчас он чувствовал нечто гораздо большее. Возможно, просто в его положении восприятие реальности несколько деформировалось и мозг всего лишь выдавал желаемое за действительное, но ему хотелось верить, что это брат изменил своё отношение и вновь видит в нём дорогого любимого человека, а не хорошенькую секс-куклу, которая всегда под боком. Они много разговаривали, вместе гуляли в саду и ужинали наедине, отпустив стражников. Тор говорил, как сильно любит и хочет поскорее забрать его во дворец, чтобы не расставаться с ним ни на минуту. Бывали и другие дни, когда Тор не особо считался с его мнением и не горел желанием как вести задушевные разговоры, так и заботиться о его чувствах. Нет, он всё равно был гораздо сдержаннее, чем дома и не позволял себе былой прыти, после которой Локи едва мог сдвигать ноги, но контраст с по-настоящему нежным Тором у злого и взвинченного был на лицо. Он заставил Локи отсосать ему прямо в беседке во дворе, на глазах у стражников, наплевав на стеснение, неловкость и просьбы брата, бросив ему в лицо холодное «все и так знают, что я тебя трахаю, не играй в оскорблённую невинность». И Локи подчинился, наступив на горло собственной гордости. Зная, что в случае отказа ему будет только хуже – Тор явно был на взводе из-за своих проблем в Асгарде, о которых он в грубой форме отказался с ним говорить. Локи знал, что Тор бесится из-за него и все асгардские проблемы, вероятно, также связаны именно с ним. Возможно, Один узнал лишнее о сложившейся ситуации и теперь придумывает им обоим особо изощрённое наказание, возможно, от Тора требуют объяснений, куда он дел брата, возможно, никто не хочет возвращения Локи в Асгард после того, как они узнали, что он залетел. Локи знал, что в Асгарде о нём ходили грязные слухи и сплетни. Из обрывков разговоров стражников он уяснил, что о его беременности активно перешёптываются все и каждый, но отцовство никто не приписывает Тору. По крайней мере, не в открытую. По асгардской традиции, во всём снова был обвинён только Локи, которого все с удовольствием за глаза называли загулявшей шлюхой, залетевшей от первого встречного. Тор отмахивался от него и даже кричал на брата, что это не его проблемы, стоило ему завести разговор о положении дел в Асгарде. Своим отношением он вновь заставлял самого Локи винить во всём только себя и ещё сильнее стараться выслужиться перед ним, чтобы угодить хоть в чём-то и получить от него немного поддержки, а не полные презрения и недовольства взгляды. Он старался так сильно и отчаянно, что Тор и вовсе не верил в его искренность и обвинял в притворстве. И когда во время очередной ссоры по этому поводу Локи не сдержался и в отчаянии назвал брата безнадёжным глупцом, за всю жизнь так и не научившимся отличать его настоящего от всего лишь играющего роль, его правду от лжи, Тор всё-таки сорвался и ударил кулаком в лицо. Сильно. Больно. Из разбитого носа и губы тут же заструилась ярко-красная кровь, а Тор остервенело прижал Локи спиной к стене, буквально выплёвывая ему в лицо, что он – его единственная и главная проблема. Проблема, с которой Тор вынужден был жить с самого раннего детства, всю свою сознательную жизнь. Когда Локи молча попытался утереть кровь, не зная, что можно ответить на такие жестокие слова, Тор до хруста выкрутил ему высвобожденную руку и, пожалуй, впервые обвинил во всей той грязи, которой его всю жизнь поливали за спиной. Назвал вражеским отродьем, дьявольским подкидышем, испортившим всю жизнь его прекрасной семье в целом и ему в частности, лицемерным лжецом и доступной дыркой. Плюнул ему в лицо и для завершения картины пару раз стукнул головой о стену, остервенело намотав отросшие волосы на кулак. Бесконтрольно замахнулся, чтобы ударить по лицу, но увидел в его глазах застывшие слёзы, тут же опустил руку и отпустил дрожащего брата, начиная соображать, что он наделал и как сильно его обидел. Когда Тор выбежал из его покоев, Локи сполз по стене вниз и уткнулся лицом в колени, перестав сдерживаться и тихонько заплакав. Больнее всего было не из-за разбитого в кровь носа и вывихнутого запястья, а от того, как брат впервые сказал ему в лицо всё то, в чём он единственный разубеждал его всю жизнь и всегда заступался, стоило кому-то другому в открытую оскорбить его такими словами. *** -Я должен перед тобой извиниться, - тихо сказал Тор, без спросу зайдя к нему в спальню следующим утром. – Должен извиниться за то, что наговорил. И за то, что ударил. -Должен? То есть, ты извиняешься только потому, что должен, а не потому, что хочешь извиниться за то, как жёстко со мной обошёлся? Что ж, ты мне ничего не должен, - сухо ответил Локи, слезая с подоконника и спокойно глядя ему в глаза. – В конце концов, ты хоть раз в жизни сказал мне в лицо правду. Всё то, что ты на самом деле всегда обо мне думал. На правду не обижаются. А удары... Бей по лицу сколько влезет. Пока ты не бьёшь меня в живот – я и не пикну. Тор подлетел к нему, схватил за запястье и мысленно чертыхнулся, увидев, что оно кое-как перевязано эластичным бинтом. Он чудом не сломал ему тогда руку, а Локи, конечно, так и не попросил никого о помощи, а сам худо-бедно попытался зафиксировать вывих. -Да за кого ты меня принимаешь?! – прошипел Тор, вынуждая его попятиться до самого окна. – Правда думаешь, что я посмел бы ударить тебя в живот? Я скорее самому себе сломаю руку, чем буду бить тебя по животу. Боже, Локи, как ты мог вообще об этом подумать?! Локи одарил его совершенно пустым взглядом и криво ухмыльнулся разбитыми губами, всем своим видом более, чем наглядно демонстрируя, что именно заставило его подумать о нём так. Он ударил беременного брата по лицу, жестоко, до крови. Вывернул ему руку до хруста костей. Оскорбил и обвинил во всех смертных грехах. И даже не распорядился, чтобы кто-нибудь зашёл к нему проведать и помочь. -Ну да, в живот ты меня, возможно, бить и не станешь. Потому что тебе противно до него дотрагиваться. В своём нынешнем состоянии я тебе отвратителен, - голос предательски дрогнул и Локи сделал над собой усилие, чтобы продолжить. – Ни разу, ни разу с того самого момента, как я рассказал тебе о беременности, ни разу ты даже не прикоснулся к моему животу. Ни единого грёбаного раза, Тор! И только недовольно бурчал и мгновенно отстранялся, стоило мне самому случайно так или иначе задеть тебя выпирающим животиком. Знаешь, как мне больно чувствовать твоё презрение? Вынужденно винить только себя в том, что я вообще забеременел? Нет, конечно, я и не смел надеяться, что ты изменишь решение и внезапно захочешь этого ребёнка, но я наивно полагал, что, возможно, ты хоть чуточку начнёшь уважать меня и мои чувства. Хотя бы иногда интересоваться, как я чувствую себя в течении дня, а не только тогда, когда ты трахаешь меня в третий раз за ночь. Хотя бы иногда гладить меня по животу, а не по заднице и бёдрам. Потому что я, чёрт возьми, беременный и мне нужно ещё какое-нибудь внимание, кроме сексуальных прелюдий. Но тебе омерзителен мой выпирающий живот и тебе плевать, как ты меня морально унижаешь. Плевать, как я себя чувствую, когда ты заставляешь меня встать на колени прямо во дворе и взять у тебя в рот на глазах у всех. И я на самом деле не понимаю почему, если я тебе так отвратителен с животом, у тебя на меня исправно встаёт и ты трахаешь меня с видимым удовольствием, вот только считая ниже своего достоинства хотя бы после приобнять меня и погладить по чему-то кроме задницы. Заводит моя беспомощность? Моя безграничная покорность, лишь бы ты не вошёл в раж и не сорвался? Чёрт возьми, Тор, да я забыл что такое слово «нет», а ты... ты продолжаешь меня так или иначе унижать, если у тебя вдруг оказывается плохое настроение. Потому что когда ты зол, ты показываешь мне своё истинное лицо и указываешь, где моё место. И я начинаю убеждаться, что ты настоящий именно в такие моменты, а не тогда, когда в приподнятом духе и весел, болтаешь со мной и говоришь, что любишь. Локи сделал паузу и отчаянно посмотрел прямо в глаза. -За кого я тебя принимаю? – бесцветным тоном повторил Локи его собственный вопрос. – Ты был в шаге от того, чтобы убить моего ребёнка. Чудом внял моей отчаянной мольбе и сослал сюда, чтобы я всё-таки мог выносить малыша и отдать чужакам. Ты так и не признался никому в Асгарде, что ребёнок твой. Кем я тебя считаю? Серьёзно? Жалкой сволочью, не оставляющей никому никаких шансов растопить твоё чертово сердце, ни мне, ни ни в чём неповинному малышу. Убийцей, Тор. Я считаю тебя жестоким убийцей за то, что ты собирался сделать со мной. Сердце Тора пропустило удар. Локи сказал это вслух. Убийца. Он считает его убийцей. Каждая клеточка тела наполнялась гневом, уши заложило и почему-то резко перестало хватать воздуха. Не помня себя, он замахнулся и со всей дури ударил кулаком по стене, близко-близко к Локи. Тот зажмурился, ожидая, что следующий удар придётся уже на него. Вместо этого Тор лишь отошёл на достаточное расстояние, чтобы Локи мог быть уверен, что его больше не тронут. -У меня на тебя встаёт потому, что я тебя люблю. И в процессе я всегда держу себя в руках, чтобы не сделать тебе больно. И мне не плевать, как ты себя чувствуешь. Я ни разу и пальцем тебя не тронул, когда видел, что ты уставший, невыспавшийся или у тебя что-то болит. Я сказал тебе, что ты можешь обратиться к любому в этом доме, если тебе что-то понадобится – лекарство, целебный отвар, определённый фрукт, какая-либо помощь и вообще что угодно. И что к тебе пригласят врача, стоит тебе лишь об этом попросить. Я о тебе забочусь, как умею, и ты это знаешь. Как знаешь и то, что я не допущу, чтобы во дворце тебя после возвращения наказал отец, до которого обязательно дойдут все слухи. Что я не позволю придворным асам потешаться над тобой и игнорировать твои распоряжения. Как бы то ни было, ты асгардский принц. И мой брат. Беременный или нет, ты для всех остаёшься асгардским принцем и никто не посмеет сказать тебе в лицо ни одного дурного слова, не боясь быть за это наказанным по всей строгости. Я всегда защищал тебя, насколько это было возможно, и заступался перед всеми и каждым. Вот только не надо сейчас притворяться удивлённым, что твой ребёнок во мне таких нежных чувств не вызывает. С этим я ничего не могу поделать. Поэтому я стараюсь не касаться твоего живота. Потому что мне не нужен ребёнок, который в нём находится. Но это совсем не значит, что мне не нужен ты. В конце концов, у нас был уговор. И я не убил твоего ребёнка, поэтому не смей называть меня убийцей. Его голос дрогнул и Локи удивлённо вскинул брови. -За это я тоже прошу у тебя прощения, Локи, - почти шёпотом сказал он и отвёл взгляд. – За то, что допускал мысль о том, чтобы обойтись с тобой так. Если я не хочу, чтобы ребёнок жил с нами, это не значит, что он не имеет права на жизнь вообще. Извини. И последнее: в следующий раз я приеду только после родов, чтобы забрать тебя домой. Я причинил тебе достаточно боли, поэтому хочу чтобы хотя бы на оставшиеся месяцы ты был избавлен от столь нежелаемого моего присутствия и мог расслабиться, раз тебе больше не надо играть роль любящего меня человека. Как только тебе что-то понадобится – обращайся к стражникам. Прямо сейчас я пришлю кого-нибудь обработать тебе руку и перебинтовать её. Тор направился к двери, а Локи заставил себя остаться на месте и не броситься за ним вслед. Он бы всё равно не изменил своего решения и оставшиеся месяцы ничего бы не исправили, как бы Локи не старался ему угождать. Поэтому пусть уходит, если сам считает это решение правильным. Приговор им обоим Тор уже подписал.