self-flagellation

я сейчас не в состоянии сказать, сколько мы торчим в этом номере, сколько я выпил алкоголя и снюхал дорожек. я не в состоянии перечислить количество уничтоженных предметов в комнате, сколько раз я причинил ее дискомфорт. я уже не знаю, настоящее ли все это. настоящая ли эта деревенька, гостиница, это девушка. настоящий ли я. у меня немеют губы и начинают чесаться глаза и свербит в носу, когда я смотрю на нее спящую. она так прекрасна. этой ночью я рассказал ей всю свою жизнь. я рассказал, как дошел до состояния "ммм, люди, люди, людишки, вы бесполезны, зато вас можно ВЗРЫВАТЬ!!!" все началось с того, что я влюбился. мне было всего 17 лет. никогда не забуду это ужасное ощущение, когда ты находишься чуть ли не 24 часа рядом с человеком, который ВООБЩЕ НИКОГДА не будет твоим. С одной стороны, что значит НИКОГДА. всегда можно запугать, шантажировать, принудить, заставить. Совсем другое дело, когда ваши отношения физически невозможны. Совсем другое дело, когда объект твоей любви лежит в коме, и ты собственно говоря в нее, такую, вечно-спящую и влюбился. И вот я уже в качестве волонтера сижу у кровати этой каматозницы, читаю ей книгу, и внутри у меня происходит что-то совершенно непонятное, сжигающее изнутри. Потом, через какое-то время, меня, само собой, начинает отпускать, свыкаюсь с мыслью, что НИЧЕГО не будет, как вдруг по ЕГО велению она возвращается в реальность. Она конечно меня не знает, но я не сдаюсь, пытаюсь быть с ней. и вот, уже все вроде бы нормально, она с мной. я счастлив. я жду ее около парка. Вдруг чувствую укол в шею и слабость в ногах. я вырубает. Вернулся в мир я с адской головной болью, рвотными позывами, сломанными ребрами и стойким желанием, что сейчас начнется главное веселье. я был прав. веселье не заставило меня ждать и поприветствовало меня истошным криком моей любимой. бедняжка была подвешена на крюках, продетых прямо через кожу, открытые переломы обеих ног, сломанные пальцы рук, выбитые зубы, сломанный нос. тварь, сотворившая все вышеперечисленное, в этот момент прижигала ей кожу раскаленным железом. мое тело было парализовано. я ничего не мог сделать. я даже глаз закрыть не мог, мои веки были закреплены какими-то железками, чтобы я не пропустил ни секунды этого представления. и я смотрел. я видел все, что он делал с ней. каждый крик, каждый ее стон постоянно звучит в моей голове и до сих пор, как барабаны. все что мне оставалось - просто ждать, пока он не убьет ее.смотреть и ждать. наконец он закончил свои игрища, подошел ко мне, вколол мне еще дерьма, чтобы я не мог пальцем пошевелить, отвязал от стула и просто ушел. примерно часов пять я просто сидел и смотрел на нее, всю изувеченную, мертвую. все что я мог, это плакать. на протяжение всего этого времени я понял только одну вещь - я не способен спасти человека. я бы убил ее, была бы только возможность. я не способен спасти человека. я лишь могу ускорить их смерть. я сидел на том блядском стуле, а она висела а крючках для мяса. помню, как снимал ее, держал ее лицо в руках и даже со всеми побоями, и кровоподтеками она была так же прекрасна, как в первую мою с ней встречу, когда она была за чертой, в коме. я ненавидел себя за то, что слишком сильно желал ее. я винил в ее смерти себя. пару раз я пытался покончить с собой, но, то кровь сворачивалась, то таблетки я выблевывал. в последний раз меня сняли с крыши здания полицейские. я пролежал в психиатрической лечебнице полтора года. одной ночью я перерезал глотки доброй половине работников богадельни и сбежал. а теперь я здесь, в разваливающейся гостинице на окраине какой-то деревеньки, в номере, на кровати которого лежит моя последняя надежда на исцеление, от тех диагнозов, которые мне поставили в той самой больнице. она, то последнее, что напоминает мне о тех крупицах прекрасного, что осталось в этом прогнившем мире. я допиваю стакан виски, и ложусь рядом с ней. я зарываюсь в ее волосы и вдыхаю аромат. запах шиповника и табака. она курит. я зарываюсь в ее волосы и начинаю засыпать. сквозь дремоту я чувствую, как ее холодные пальчики лежат на моей шее и груди. я засыпаю