Je serai ta dominant torture

«Какая… Скука». Среди водоворота шепчущих теней почивать было гораздо удобнее. Когда мир состоял из наполовину сказанных кем-то знакомым слов и расплывчатых неясных образов, можно было хотя бы на несколько минут впасть в глухое забвение, а затем вынырнуть – и опять скитаться в ирреальности. Это походило на эффект от наркотика. Усталый мозг спал, и память спала, и спало тупое ноющее чувство где-то внутри головы… Его не предупреждали, что всему приходит конец. Боль была, конечно же, страшная. Он будто состоял из одного цельного синяка, этот клоун. И нельзя было сказать, что на его коже проглядывали синяки – нет, скорее это кожа проглядывала сквозь них. Местами. Но и она тоже горела, словно её ежеминутно поливали концентрированной соляной кислотой. Истерзанное тело, словно шпагой, длинной и тяжёлой, колола боль; было сложно сказать, где болит больше всего, равно как и выяснить, когда начинаются и кончаются спазмы. Мужчину разбудил тихий шелестящий звук. Попытка приоткрыть веки кончилась плачевно в прямом смысле этого слова – даже самый маленький и слабый лучик света заставлял глаза слезиться. Влажная субстанция градом катилась по щекам, и это неимоверно злило. Единственное, что гениальный злопыхатель мог сейчас делать – так это злиться изо всех сил, с чем он справлялся более чем успешно. Пришлось изрядно побороться со своей плотью; когда чертовы веки наконец поднялись, и негодяй взглянул на того, кто всё это время терпеливо и молча сидел на его постели, совсем рядом, но недостаточно близко, чтобы едва могущие шевелиться пальцы доставали до него – зеленоволосый испустил тяжёлый вздох разочарования. «Я не мог пробыть без сознания столько времени, чтобы Брюс так исхудал и поседел». Повернув голову (для этого пришлось приложить усилие), клоун-принц тщательно рассмотрел, насколько мог, благообразного тщедушного старика с аккуратными усиками. «Чтоб тебе провалиться… Чтоб тебе провалиться». - Где Бэтс? – Разлепив сухие воспалённые губы, нарушил тишину больной. - Мастера Брюса сейчас нет, но он скоро вернётся. У него важное задание. «Что может быть важнее для тебя, чем я, а, Мышка?» - мысль вспыхнула неожиданно горючей обидой. Засопев, Джокер отвернулся, изо всех небольших сил стискивая непослушные кулаки, а после и заскрёб ногтями по простыне, разжав пальцы. Что ж, Бэтси, оказывается, был не так прост, как он думал… И не так интересен на самом деле. Грёбаный зануда, завёрнутый в плащ, готовый броситься на зов любого из этих дилетантов, называющих себя преступниками! Олухи, олухи царя небесного! Шут засмеялся, содрогаясь всем телом, что вызывало новые болезненные судороги, и чувствуя едкий привкус во рту. Столько лет работы – и всё в один миг разрушилось, словно хрупкий карточный домик от порыва ветра. - Мистер Джокер, вам нужно поесть. Оказывается, для того, чтобы смахнуть рукой поставленный на кровать поднос с супом, требовалось просто накопить достаточно раздражения. В руку словно нож вошел, и сам Джей наполовину свесился с кровати, грозя свалиться, но ему было всё равно. А еще он смог, сорвав ноготь, выдрать из тумбочки небольшой торчащий гвоздь при полупадении. М-м. По крайней мере, хоть что-то пошло так, как он хотел. Исхудавшее, покрытое ссадинами тело шута – вот единственная вещь в комнате, которая смогла стать причиной тяжёлого царапающегося кома в горле для Брюса. Уэйн мялся на пороге на протяжении нескольких минут и всё никак не мог заставить себя сделать шаг вперёд. «Это так просто, Бэтмен – поднять ногу и наступить на неё» - уговаривал он себя, прекрасно зная, что ни черта не просто. Миллионер вглядывался в лицо своего врага, друга, любовника – и не мог (не смел) оторвать взгляд. Ввалившиеся щеки, болезненно тощие руки, апатичный наклон головы – так, должно быть, он выглядел в Аркхэме. И это было более страшно, чем все его лица, виденные прежде. Осторожно, словно боясь, что громкий звук сможет навредить клоуну, Бэтмен подобрался к нему и остановился возле его кровати. Ноги подрагивали от усталости, но борец за справедливость не мог сейчас сесть. Он наблюдал за тем, как мерно вздымается грудная клетка дремлющего в сидячем положении психопата, и готов был ждать, пока тот проснётся. Это был первый раз на его памяти, когда клоун-принц преступного мира не метался в забытьи, а был настолько спокоен. - Здравствуй, Мыш-ш-ка. Слова, произнесённые на четвертном выдохе – шелестящие, словно сухие страницы ветхой книги, и, тем не менее, переполненные незнакомой интонацией. Джокер поднял голову – а затем, словно в замедленной съёмке, начал заваливаться набок. Бледная кисть беспомощно свесилась с края постели и коснулась пола. «Господи, да он не может даже» … - не додуманная мысль пропала. Подхватив безумца, Бэтмен смог заглянуть в его глаза. Лучше бы он этого не делал – дикая, необузданная злоба, какую редко встретишь на людских лицах заставила отшатнуться. А затем левое плечо загорелось болью. Неуловимое движение белой руки – и маленькие злые укусы поразили грудину, бок, ключицу. Хохот, больше напоминающий визг смертельно раненого животного, резанул уши. В зрачках злодея можно было легко прочесть его желания. Он убьёт Бэтмена. Да, убьёт, воткнёт гвоздь ему в сонную артерию, прямо туда, а затем убьёт себя, и их похоронят вместе – потому что разъединить сцепившиеся тела можно будет только отрезав чьи-нибудь конечности. - Дж..кер! – Изумлённо задохнулся Уэйн, прижимая запястья противника к бокам и удерживая его руки у тела. Клоун попробовал лягаться, затем громко щёлкнул зубами, а потом бессильно повис на Брюсе, словно марионетка с обрезанными ниточками. Острые плечи беззвучно тряслись. Бэтмен обхватил любовника и со всей возможной осторожностью привлёк к себе, ничего не понимая. Где-то внизу, под ногами, покатился злосчастный гвоздь. Герой зарыл свои пальцы в зелёные волосы, поднял лицо Джокера, чтобы иметь возможность заглянуть в него. Увернуться от яростного плевка было довольно-таки непросто, но мужчина справился. - Да что стряслось, скажи наконец? – Не выдержал он, сильно встряхнув маньяка. Он добился цели – красные губы превратились в изломанную линию, а затем комнату заполнил протяжный вопль: - ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ! В последний раз Джокер так напрягал свои голосовые связки… Очень давно. А чтобы так долго, не приходилось слышать еще ни разу – его тенор, то переходящий в утробный рычащий тон, то визгом взвивающийся под потолок, вещал совершенно непечатные вещи пополам с обвинениями в семи смертных грехах и одном мелком. Бэтмен чувствовал себя странно, держа на вытянутых руках орущего психопата, который в таком положении едва мог коснуться пола пальцами ног. Примерно через пятнадцать минут Уэйн понял, наконец, что вызвало такую бурную реакцию на его появление. Переложив активно сопротивляющегося (псих)больного на кровать, что было не слишком-то и легко, даже учитывая состояние пострадавшего, брюнет поймал его ладони и заключил в свои. - Я хотел тебя обрадовать, но я вижу, что твоё настроение слишком дурное для этого сейчас. Тем не менее я достал всех их. Каждого, кто имел отношение к той драке на химзаводе. Захлопнув рот, Джокер резко замолчал, неуверенно и до смешного обиженно глядя на Бэтмена. По мере того, как он осознавал всё, что было сказано, взгляд бутылочно-зелёных глаз теплел. Расслабившись, преступник подавил гримасу нахлынувшей с новой силой боли, и прислонился лбом к плечу мужчины напротив со странным протяжным тихим звуком. - Джокер! – Позвал Брюс, обнимая клоуна и усаживая ближе к себе. Тот не отреагировал, лишь опустил голову еще ниже. На простыню что-то капнуло. Чувствуя невыразимую нежность пополам с облегчением, герой поймал себя на том, что баюкает бывшего врага, гладя его по волосам, и говорит тому совершенно бессвязные слова утешения. Хотелось смеяться, хотелось биться в истерическом припадке, и просто быть рядом. Это было до того непривычно, что Бэтс растерялся. - Тебе не нужно было вскакивать. У тебя защемлён седалищный нерв, сломано три ребра, повреждён эпителий и… Да какая к черту разница! Просто перестань плакать сейчас же, иначе готовить тебе кашу буду я лично.