Je serai ta dominant torture

… Он увидел Джокера. Его кожа отдавала синевой свежеиспечённого покойника, которого едва успели положить в гроб, забыв закрыть при этом крышкой. Улыбка, обнажающая желтоватые острые зубы, казалась приклеенной к лицу, замершему в неподвижной гримасе, и это оставляло неприятный осадок, ведь была какая-то искусственность в этих чертах, словно у восковой куклы. Широко распахнутые глаза навыкате взирали на мир перед собой с выражением бешеного, неистового ликования; волосы были в невообразимом беспорядке, но в то же время выглядели необычайно естественно, сочетаясь со всем остальным. Клоун выглядел так, словно был воплощением жуткого, гипертрофированного, загробного веселья, невообразимым образом принявшего людской облик, и этим мог заставить вздрогнуть кого угодно. Несколько секунд картинка расплывалась перед глазами, но потом Брюс увидел всё так отчетливо, словно изображение перед ним было профессионально сделанной фотографией: каждая волосинка, каждый лопнувший сосуд на глазном яблоке. Сначала мужчина пытался сообразить, как шут сумел подобраться к нему в спальню и встать у изголовья кровати; на смену этому ощущению пришло понимания того, что это он сам навис над злодеем. Затем в уши неожиданно влился тихий звук. Раздаваясь так, словно исходил издали, он постепенно набирал силу. Он был подобен чьему-то судорожному хрипу, как если бы кто-то очень хотел вдохнуть – и не мог этого сделать, а потому изводил себя тщетными попытками прекратить удушье. Присмотревшись, Уэйн понял, что выражение лица Джокера изменилась. Улыбка превратилась в маску ненависти, боли и злобы. На шее проступили уродливые продолговатые синяки, словно его кто-то душил. В последний раз Бэтмен видел его таким, когда он дрались тогда, на крыше, под фосфорным светом беззастенчивой луны. На смену удивлению пришла тревога. Брюс и сам не осознал, когда с его губ сорвалось: - Что? Вслед за этим мужчина уже осознанно попытался вслушаться в сиплые короткие вдохи и выдохи. Рубиново-красный рот клоун-принца задвигался, выговаривая какие-то слова, но их было не разобрать. - Я не слышу! – Растерянно воскликнул миллионер, пытаясь дотянуться до образа Джокера рукой, чтобы освободить того. Невозможность сделать это породила в душе липкую и весьма неприятную тревогу. Тем временем глаза бандита бессильно закатывались под лоб, телодвижения становились порывистыми и всё больше напоминали предсмертную агонию. Шут хватался за горло, дёргая руками, сдирал с него кожу, расцарапывая её ногтями. Показались алые бусинки крови. Бэтмен, не в силах видеть это, попытался закрыть глаза – но даже так он продолжал смотреть сквозь веки на ужасную картину. Герой прекрасно понимал, что всё происходящее алогично и ирреально, но не переставал испытывать злость на себя за бездействие. В горле встал плотный комок отчаяния, заставив Брюса закашляться. В тщетных попытках прекратить это Уэйн упал на колени, закрывая глазницы руками. Образ задыхающегося Джокера не хотел покидать сознание, он словно въелся в мозг и стоял перед внутренним взором всё так же отчетливо. Мужчину разбудил его собственный гневный вопль. Резко сев в кровати, миллионер внезапно обнаружил себя в своей пустой комнате, тяжело дышащим и разозлённым. За короткое время взяв себя в руки, Брюс попытался разобраться в причинах своих эмоций и вскоре понял, что злился на себя – за своё малодушие и бездействие, за то, что разумом понимает: это сон, но не может убрать тяжесть неистово колотящегося сердца, засевшую внутри. Расплывчатое лицо Джокера в последнее время всплывало в его снах совершенно неожиданно. Мужчина чувствовал себя танцующим на очень остром лезвии, которое переброшено через бездну. Острая потребность в преступном клоуне росла с каждым новым кошмаром. Не имея сил справиться с этим, Бэтмен искал утешения в работе; с головой окунувшись в неё, он вдруг увидел неясную сеть, нависшую над городом. В новостях всё чаще упоминалась некая шайка злоумышленников, промышляющая в разных районах Готэма. Недавно были обнаружены следы её деятельности на той половине города, которой «владел» Джокер. В том районе размещалось несколько различных фабрик и заводов; следы банды обнаружились в нескольких из них. Было похоже на то, что они что-то ищут. Сегодняшняя ночь должна была обозначиться посещением всех этих мест – уж очень нехорошие подозрения появились на этот счет у Брюса Уэйна, и он должен был найти подтверждение своих догадок, хотя – никому не признаваясь, естественно, укрывая всё в самом укромном закоулке своей души и заслоняя железной бронёй невозмутимости – боялся того, что окажется прав. Звук отворившейся двери заставил мужчину отвлечься от мыслей. На пороге комнаты возник Альфред. Его сонный вид говорил о том, что он едва поднялся с постели, а значит, было еще очень рано. - Что-то случилось, сэр? Я слышал шум. - Нет, Альфред, ничего. Просто.. Сон. – ответил олигарх, спуская ноги с кровати на пол. Дворецкий странно взглянул на владельца особняка, но ничего не сказал на этот счет, лишь спросил: - Подать вам завтрак? - Пожалуй. – Зевнув, Бэтмен встал с постели и потянулся. Пэнниуорт ушел, и мужчина остался один на один с собой и с собственными размышлениями. За завтраком дворецкий обратился к хозяину: - Мастер Брюс, вам звонили из компании по поводу совета директоров, который состоится сегодня. Я ответил, что вы заняты и просите рассмотреть все вопросы в другое время. - Хорошо. Спасибо, Альфред. – Кивком поблагодарив своего старого друга, миллионер задумчиво откинулся на стуле. Он сидел так довольно долго. В конце концов, решив не беспокоить его, Пэнниуорт забрал грязную посуду и оставил Уэйна в одиночестве. Тот не стал зря терять время. День проходил в тщательной подготовке к операции. Порой Бэтмену казалось, что ему не будет конца. Мужчина умел ждать школа жизни научила его многим полезным вещам; но он был более чем согласен с тем, что самая мучительная вещь в этом мире – ожидание. Растянутые, как жвачка, минуты лениво проплывали мимо, не удосужившись даже обозначиться чем-нибудь в жизни Брюса. На планете было много людей, и это время, проведённое чуть ли не впустую для героя, было сейчас важно для кого-то другого, но Уэйн не думал об этом; чуть ли не впервые в жизни ему было важно то, что происходит с ним самим. Руки тряслись, не желая исполнять поставленную задачу, внутренности ежечасно сжимались в ледяной комок от невероятной, иррациональной тревоги. Что-то так сладко и больно сжималось в груди, что терпеть этого не было никакой мочи. Бэтс заставлял себя сидеть на месте, хотя ему хотелось бежать, или снова искать дополнительную информацию, или тренироваться – что угодно, лишь бы выплеснуть испытываемое наружу и очистить свой разум. Было одновременно и радостно – от предвкушения новой встречи с Джокером, этим бледнокожим мерзавцем, единственным человеком, поднимавшим такую бурю в Бэтмена, - и страшно за него и за то, что может случиться в эти часы. Брюс незаметно для себя самого успел возненавидеть дневную пору, которая лишала его возможности действовать активно и отводила роль наблюдателя. Перестав считать часы, Мышь едва не упустил время, когда сумерки начали спускаться на город. Альфред, понимая состояние хозяина, сумел обратить внимание того на часы как раз вовремя. Наспех поблагодарив друга, Брюс облачился в костюм и без промедления покинул особняк. … Ему надоело считать удары по лицу, грудине и спине. Онемевшие от напряжения щеки потеряли чувствительность, как и остальное тело. Может, его уже превратили в один огромный синяк, кто знает? Тем не менее, сознание не спешило теряться, даже в те минуты, когда преступник сам этого хотел. Два или три раза он попробовал это делать, но у мучителей был наготове нашатырный спирт – и надолго упасть в темноту не получалось ни в какую. Его пинали ногами, колотили железными ломами и просто досками, раз за разом ударяли головой о пол, и то, что череп остался после этого целым, было воистину чудом. Но несколько других костей всё же удалось сломать. Один глаз заплыл и не желал открываться, другой превратился в узкую слезящуюся щель, один зуб – а может, и не один – шатался так, что это можно было почувствовать, надавив языком. Рот был полон солоноватой противной жидкости. - Вы еще.. Не устали, ребятки? – Едва сумел выдавить из себя Джокер, ухмыляясь краем разбитых губ. За это пришлось расплатиться ужасной болью в голове, но если они думали, что это заставит его заткнуться… Тупицы! Лучшие, или уместнее сказать, худшие врачи Аркхэма пытались довести его до предела такими способами, которые им и не снились, и по сравнению с этим всё, что делали эти щенки, было чистой воды дилетантством. Если бы не так саднило горло, клоун бы непременно хмыкнул. Его держали, судя по ощущениям, в каком-то помещении, сильно напоминающем подсобку, в связанном виде, периодически надевая ему на голову пыльный мешок, от которого резко воняло какими-то химикатами. Джокер наловчился его снимать, но гады, узнав об этом, каждый раз стали завязывать его по-другому. Теперь на развязывание уходило больше времени, поэтому он частенько не успевал совершить задуманное. И сейчас – в который раз за всё то время, что его держали в этом помещении, которое находилось, насколько успел рассмотреть злодей, где-то на заводе – его снова подвергали избиению. А почему? Потому тот придурок, у которого Джокер свистнул деньги для Пингвина, был слишком обидчивым, вот почему. Не удержавшись на четвереньках, мужчина рухнул вниз лицом, умудрившись не повредить свои связанные руки (по крайней мере больше, чем было), и залился диким, неудержимым, оскорбительно громким смехом, который слышался еще сильнее из-за акустики: - Ну давайте, злитесь, сукины дети! Покажите мне, как хорошо вы можете.. Ох! Скрючившись на полу от того, что один из окружающих его головорезов зарядил ему живот, шут задохнулся собственным смехом. В ту же секунду раздался звон стекла где-то наверху. Бандиты обернулись, все сразу, как по команде. Джокер начал подниматься, но один из мучителей снова сбил его, заскрипев зубами: - Шваль! Надо было знать, что он припрётся за тобой! А затем наглеца точным и сильным ударом фигура в темном плаще. Перекатившись подальше от дерущихся, клоун-принц преступного мира обнаружил… - Бэтси! Как хорошо, что ты зашел на нашу маленькую вечеринку, а то я уже начал было скучать! – Ехидно воскликнул Джокер, прямо-таки расцветая на глазах. Герой не ответил на подкол – на него всем скопом набросились негодяи, которые к тому моменту уже успели опомниться от удивления. Зеленоволосый мужчина завороженно смотрел на то, как его Мышь ведёт бой. В отличии от его противников, он имел свой план и использовал особенности здания в свою пользу; его движения были движениями опытного, тренированного бойца – ничего лишнего, только то, что могло принести результат. Еще большее удовольствие от созерцания боя доставлял тот факт, что сейчас вечно улыбающийся маньяк видел, что Бэтмен не просто исполняет свою работу: у него прямо-таки на лбу было написано, что он хочет сделать с теми, кто прикоснулся к Джокеру. Бездействовал экс-убийца недолго. Он полностью оправдывал звание психа, помогая Бэтси даже со связанными конечностями. Увидев, что один из мужчин, окруживших Брюса, хочет напасть на него со спины, безумец не дал ему этого сделать, удачно подкатившись под ноги так, чтобы тот потерял равновесие. Заметив угрозу, супергерой свалил мошенника на пол, мощным ударом лишив его сознания, а затем использовал как опору; оттолкнувшись от бесчувственного тела, он взвился вверх в высоком прыжке и с размаха опустил свою ногу на голову следующего соперника. Видя, что положение дел складывается далеко не в лучшую для банды сторону, главарь начал отступление. Бросив на произвол судьбы остатки своих подчинённых, он подобрался вплотную к выходу. Уэйн заметил это лишь когда тот торжествующе что-то проорал, нажав на круглую черную кнопку бомбы в руке, прицепил её на стену, а затем скрылся. На маленьком экране загорелась цифра «10», которая ровно через секунду сменилась на «9», а затем и на «8». Брюс крикнул: - Нет! Сделав невероятное усилие, Бэтмен сбросил с себя атакующих, но в следующий момент пропустил удар и потерял еще несколько секунд. Когда преступники обратили внимание на опасность и рванули к двери, Уэйн бросился к Джокеру, который едва успел разрезать на своих ногах верёвку и освобождающему руки… Мышь сшибло мощным взрывом. Отлетев к стене, Бэтс едва успел увернуться от обломка стены, который чуть было в него не врезался. Понимая, что его контузило, мужчина, тем не менее, попытался еще что-то сделать, но в этот момент сверху начала падать штукатурка, а потом и куски кирпича. Здание рушилось. Воцарился хаос. Прилив адреналина придал защитнику справедливости сил. Он бросился вперёд, уворачиваясь от падающих обломков, ничего не видя от поднявшейся удушливой пыли, оглохнув от грохота завода, который грозился вот-вот рухнуть, уподобившись карточному домику. Увидев мутное фиолетовое пятно впереди, Бэтмен одним прыжком покрыл расстояние до него и принялся быстро работать руками, разрывая перчатки и раня кожу, чтобы разобрать небольшой завал, под которым был Джокер. Сзади еще раз рвануло, не менее слабо, чем в первый раз. Кусок стены пребольно ударил героя в спину, заставив того зажмурить глаза от боли. В воздухе запахло гарью. Не обращая на это внимания, Бэтс продолжал своё дело, пока не смог увидеть скорчившуюся под кучей мусора фигуру. Толкнув его в плечо, мужчина протянул возлюбленному руку. Тот вцепился в неё, глядя вверх полудиким взглядом, полным неистовой надежды. Переведя свой взгляд дальше, человек в маске летучей мыши обнаружил, что половина тела Джокера придавлена массивной металлической балкой. - Сейчас я.. Подожди! Брюс передвинулся к балке, осторожно, чтобы не сдвинуть её и не сделать хуже. Затем, взявшись за один её конец, начал медленно её поднимать. Псих захохотал, и в его смехе были теперь обречённые нотки, в которых слышалось пожелание непрерывной смерти под пытками тем, кто оставил их двоих здесь. Бэтмен напряг все свои силы, сантиметр за сантиметром поднимая кусок метала. Он сцепил зубы и натужно рычал; мышцы буграми вздулись под костюмом, выдавая то, какие усилия он прилагает. Наконец балка поддалась. Джокер, цепляясь окровавленными пальцами за пол, выполз из-под преграды, мешающей ему двигаться, и она тут же рухнула обратно, на то место, где он был еще две секунды назад. Только сейчас маньяк понял, что дышать ему стало ничуть не легче. Лёгкие будто перцем посыпали изнутри. Подняв глаза, он понял, почему: завод горел и был наполнен дымом. Огонь подбирался к опрокинутому железному чану, из которого медленно вытекали химикаты. Понимая, что сейчас случится, злой клоун широко раскрыл глаза. Последним, что он смог увидеть, прежде, чем его сознание померкло – ослепительную оранжевую вспышку и черный силуэт на её фоне.