Игра в импровизации

Рика всегда любила рисовать. В свои одиннадцать она уже делала довольно профессиональные рисунки. Но родители никогда по достоинству не оценивали творчество девочки. Дело в том, что её не интересовали цветочки, принцессы или бабочки. Нет. Ей нравился трэш: выпученные глаза, висящие в петле тела, корчащиеся в муках люди с отрубленными конечностями, зомби, блюющий мальчик из детского сада... - вот немногие из тем её рисунков. Понятно, что подобное увлечение дочери совсем не радовало родителей, более того - казалось диким. Они даже показали Рику психологу, но девочка, стоило маме и папе скрыться за дверью, состроила "дяденьке врачу" добрую моську и наивные глаза и покорно отвечала, что на представленном ей для анализа рисунке изображен не неудачно расчлененный инопланетянин, а бабочка и улыбающееся солнышко. Психолог был так растроган (сам же он всегда видел на этой картинке свою жену), что даже сделал родителям Рики выговор за то, что выдумали себе,будто у их дочери склонность к жестокости. Больше они не водили девочку к врачам, но отношения с семьей у неё становились всё хуже. Они перестали интересоваться, как у неё дела, устали от невесть откуда взявшегося в её маленькой голове потока черного юмора. И Рику это, казалось, не сильно и заботило. Она просто брала карандаши и альбом и уходила на чердак, где никто не мешал ей рисовать митинг зомби на кладбище. Очередная бредовая картина была закончена. Девочка собиралась уже начать новую, про черта в откровенной одежде её учительницы пения, как вдруг обнаружила, что альбом закончился. И не было даже чистых хотя бы с одной стороны листов - она всегда использовала обе, так как родители не часто соглашались покупать ей альбомы, зная, чем она их изрисует. Стало немного обидно и скучно. Можно было, конечно, спуститься вниз и поискать тетради, но рисовать на излинованных листах Рике не очень-то нравилось. Поэтому она решила осмотреться на чердаке. Хоть и была здесь практически каждый день, но обычно только сидела за пыльным столиком возле крошечного окна и рисовала. А чердак был довольно просторный. Правда, и довольно скучный. Ни тебе скелетов в дырявых плащах с капюшонами, ни чучел зловещих сов, ни склада орудий пыток - ничего этого, увы, она не нашла. Зато наткнулась на большую потрепанную книгу, при более близком рассмотрении оказавшуюся старым альбомом с пожелтевшими когда-то черно-белыми фотографиями. Возле каждой фотки стояла подпись. Имя человека на фотографии и дата. Даже были несколько портретов, профессионально выполненных нестираемым карандашом. На них Рика и остановила внимание. Люди были какие-то некрасивые, но это была не вина художника, нарисовавшего их, а природы, их породившей. Толстые плешивые мужчины в напудренных париках и не менее толстые женщины с кошмарным декольте на платьях. И все с какими-то недовольными лицами - наверняка, устали позировать. Первый портрет был датирован 1607-м годом, последний - 1911-м. "Барон Вильгельм Ричард, 1607 г." - прочитала Рика. Фу, какой страшный барон! Правда, этот не такой толстый, как другие, но выражение лица... "Слишком высокомерный", определила Рика и, немного подумав, пририсовала барону неко-ушки. И как он сразу преобразился! Даже взгляд стал другим, из "я смотрю на вас, как на говно" превратившись в "какое небо голубое, как птички весело поют, а я кошак не для убоя, они все сами чё-то мрут". Рика захихикала от пришедшего ей в голову идиотского стишка и записала его на полях альбома. На память потомкам, че. Немного ещё полюбовалась на преобразившегося Ричарда, а потом стала думать, как бы сделать милее "Герцогиню Амелию В., 1612 г."

***

Ричард Вильгельм ненавидел мыться. Он считал себя слишком благородным, и не допускал даже мысли о том, что грязь посмеет покуситься на Его графское высочество. Но надоедливые слуги почему-то требовали, чтобы Граф купался хотя бы раз в год. В этот день наглым слугам доставалось по полной! И вот этот день настал. Наглые слуги притащили большой таз горячей воды, купальные масла и прочие атрибуты кошмарного ритуала под гордым названием "омовение", помогли Вильгельму Ричарду снять траурное одеяние, в которое он облачился ещё за месяц до наступления этого Рокового Дня, посмотрели Господину в лицо и все хором охренели. Дело в том, что у Графа на голове, где ещё секунду назад не было ничего, кроме кишащих блохами засаленных волос, теперь росли самые настоящие кошачьи уши! Которые, кстати, очень ему шли...

28.05.2012