Игра в импровизации

Телефонный звонок. Его противное дребезжание раздавалось уже, наверное, вечности три. Никому не было до него дела, потому что в доме не было никого. Никого не было и на улице. Никого не было на дне океана и никого не было в небе. Никого не было на этой планете, но и на других тоже не было. Телефон звонил. Может быть, он жив и звонит сам себе? Или же кто-то в мире всё же есть? Никого не было. По улицам ходили люди. В доме сидел человек. Но всё равно не было никого. Потому что ни у кого не было того важного, что позволяет кому-то называться Кем-то. Не было никого... Телефон, наверное, устал. Жаль, что он подключен к сети. Работал бы автономно, у него бы просто сел аккумулятор — положив конец мучениям. Никого не было. Но кому-то было жаль звонящий телефон. Никого не было — но все знали, что никого нет. Никого не было — и всем было от этого грустно. Тошнотворный жидкий туман медленно подбирался к сидящему на диване пустому существу. Пустой смотрел сквозь стены, но этот дар был ему ни к чему, потому что не он устанавливал количество стен, сквозь которые мог смотреть — он должен был смотреть сквозь всё сразу. И потому не видел ничего, потому что в конце концов его взор обращался к внутренней стороне его глазного яблока. Он мог видеть сквозь всё, кроме своих собственных глаз. Его персональная вселенная позаботилась о своем сферическом устройстве. Никого не было. Туман подобрался к Пустому, принюхался, одобрительно фыркнул и пополз по его ногам. Пустому было всё равно, да и туману, по большому счету, тоже. Туман знал, что пустой слишком пустой, и знал, что его не чем заполнить. Пустой вдохнул облако тошнотворного тумана и его голова склонилась под тяжестью пустоты. Если бы кто-то существовал, то ему бы непременно показалось, что глаза Пустого стали несколько более осмысленными. Но никого не было. Если бы кто-то существовал, ему бы показалось, что телефон скоро издаст свой последний, предсмертный звонок. Если бы кто-то существовал, он оказался бы прав. Пустой снял трубку. «Это очень глупый сон.» Если бы пустому было до этого дело, он бы заставил себя проснуться. Но Пустой не был кем-то, а потому был лишен данной способности. Пустой остался в полном одиночестве. Телефон больше не звонил.