Чёрный Беркут — Белый Лебедь

— Привет, — улыбнулся Кюхён, поймав на себе удивлённый взгляд Сонмина, который только что вошёл в комнату. На нём, как это обычно бывало, не было ни наручников, ни массивных цепей, а вместо тюремной серой робы — простые джинсы и грязная засаленная футболка. Хотя и сам лейтенант выглядел не лучше — штаны и рубашка — без привычной военной формы. — Привет, — ахнул заключённый. — Вот так... сюрприз? — Не ожидал? — Ну, сказать по правде... эй, алло, конечно, нет! Что вообще происходит? — он активно жестикулировал, осторожно осматриваясь по сторонам. — Я сидел в своей камере, никого не трогал, читал Фрейда и готовился к дневной прогулке по расписанию... и тут ко мне зашли три амбала, прочитали лекцию о правилах поведения в тюремном общежитии, заставили переодеться, связали и с закрытыми глазами транспортировали сюда. — А потом, очевидно, развязали? — Им пришлось, кажется, — он потёр до сих пор ноющие запястья. — Сказали ещё, что... как они выразились? "И к такой мрази, как ты, пришёл праздник. Смотри, не налажай и растяни себя хорошенько, а то ты свиданок ещё долго не увидишь, гнида помойная. И откуда у тебя только связи такие? Обычно на такие мероприятия люди за год вперёд записываются, мразота, а тебе вечно всё с рук сходит. Что, неужто ты у нас подстилка мусорская? Ха-ха. Ну, ничего, уж ты-то наверняка знаешь, как жопой офицеров обслуживать, не так ли?" — Прямо так и сказали? — Клянусь! Слово в слово. — Хм, надо будет как-нибудь поднять вопрос о жестоком обращении с заключенными. В обязательном порядке. Потом... когда немного раскидаюсь. — Но я слышал, что капитан, начальник тюрьмы, поощряет такое поведение. Сам дурной пример подаёт. Так что чего лишний раз в закрытые двери стучаться? — А я всё-таки попытаю счастья. — Да ну? — К тому же я уверен, что капитан Ким — не такой человек. Это всё слухи. — Знаешь, этот твой капитан Ким... Хотя, стоп! Подожди... То есть... это не шутка? И это ты — тот человек, который выбил мне свидание в тюремной общаге? Серьёзно? — Угу, — Кю поджал губы. — Тот продажный офицер и любитель чужих задниц — всего лишь я. Прикинь, да? Даже смешно. — Весьма. — Правда, мы с тобой говорили о трёх днях, но мне удалось договориться только на одну ночь. Да и, к тому же, с завтрашнего дня я буду очень сильно занят практически каждые сутки. Как и ты в скором времени. — Эм, — Мин завис. — Ну, круто. — "Ну, круто?" И это всё, что ты можешь мне сказать? — обиженно пробубнил Чо. — Серьёзно? — А что еще ты хочешь от меня услышать? — Ну, хотя бы сколько-нибудь радости в голосе. В конце концов, во-первых, я не с пустыми руками пришёл, — он кивнул на стол позади себя, сервированный разными десертами. — Кроме того, мне ещё удалось пронести сюда бутылку вина. Но вообще-то это запрещено... поэтому я достану её, когда коридорные надзиратели уснут. Или потеряют бдительность. Сонмин, до сих пор слабо веря в происходящее, сильно ущипнул себя за руку. Ноющая боль в ответ не заставила себя долго ждать. — Да ладно? — в очередной раз ахнул Ли и присел на ближний к нему стул. — То есть... да ладно? — Прохладно, — фыркнули в ответ. — И ты... ты серьёзно сделал всё это ради меня? — он посмотрел на лейтенанта, хлопая глазами. — Нет, серьёзно? — А мы можем уже перейти к какой-нибудь другой части нашего диалога? А то эта мне немного наскучила. — Нет, просто, — Сонмин тяжело выдохнул и закрыл глаза. — Подожди. Дай мне несколько минут собраться с мыслями. А то ещё немного, кажется, и я разревусь от счастья. — Без шуток? — Да какие уж тут? — наконец, больше не сдерживая себя, тот широко улыбнулся, от смущения пряча улыбку в ладонях. — Потому что я, кажется, чувствую запах тыквенного пирога. — И пирога, и сока, и каши, — Кюхён сел за стол и посмотрел на расставленные блюда. — Хотя, знаешь, я всё спросить хотел: неужели вся эта дрянь тыквенная действительно тебе нравится? Ну, в смысле... я попробовал и... это же невкусно. — "Дрянь"? — рассмеялся Мин и выглянул одним глазом между пальцев. И Кю готов был поставить свою честь на то, что прямо сейчас Сонмин действительно плачет, хоть и тщательно это пытается скрыть. По крайней мере, как ещё можно объяснить этот влажный блеск его глаз? — Как неприлично ты выражаешься, лейтенант, — не унимался Ли. — И этими губами ты потом целуешь свою матушку? — А я сегодня и не лейтенант, если ты не заметил, — он похлопал себя по груди. — Видишь, без формы и не в погонах. Сегодня я обычный штатский на выходном. Без званий и не на задании. Как и ты. — На выходном, говоришь? — Так точно. Эм, то есть... — Я понял, — усмехнулся Мин. — И... я рад. — Надеюсь. Потому что если нет, то всё это не имеет никакого смысла. — Имеет, Кю-а, — он опустил ладони, попутно вытирая мокрые дорожки на щеках. — Ещё какое! — И, кстати, во-вторых — я принёс тебе не только еду и библейский напиток, но и хорошие вести. Думаю, ты их оценишь, — Кюхён не знал, с какого бока подступиться к главной новости. — И я хочу, чтобы ты услышал это первым и лично от меня. Ну, в общем... — Подожди! — крикнул заключенный и, немного помедлив, придвинулся вместе со стулом к столу, оказываясь прямо напротив собеседника. — Подожди. Давай не все новости сразу, хорошо? — Ну, эм... — Я, — он прикусил губу и осторожно взял лейтенанта за руки, — просто я боюсь, что, если ты скажешь мне ещё что-то хорошее, моё сердце просто не выдержит. Ладони Сонмина, в отличие от вечно холодных рук Кю, были очень теплыми. И даже несмотря на свою мужскую грубость, всю шероховатость и неухоженность, они казались слишком мягкими. — Я, — продолжал Мин, опустив голову и рассматривая их держащиеся друг за друга руки, — я чувствую себя сейчас очень неловко. Прости. Но Кюхён понял его. Потому что прямо сейчас испытывал то же самое. Сердце билось непривычно быстро, и его гулкие удары ощущались во всём теле. От близости Сонмина и тепла его рук в кровь хлынул адреналин. Лицо и уши слегка покраснели, точно у школьника на первом свидании, а дыхание постоянно сбивалось. — Я, — дрожащим голосом пробубнил Ли, — знаешь, я... Не дав тому договорить, лейтенант перехватил его руки и крепко сжал его исхудавшие пальцы в своих ледяных ладонях. Он чувствовал, как того била мелкая дрожь. — Кю-а, я... — Плачь, если хочешь, — шепотом сказал Чо, наблюдая за подрагивающими ресницами парня напротив. — Не сдерживай себя. А я не буду над этим смеяться и никому не расскажу про твои слёзы. Обещаю. И, будто получив долгожданное разрешение, Мин издал первый, едва уловимый на слух всхлип. — Такая возможность — побыть собой — тебе ещё нескоро представится, — продолжал Кюхён тихим и спокойным голосом. — Уж поверь мне, я знаю, о чём говорю. — Ты... — Помнишь, о чём мы говорили с тобой в нашу последнюю встречу? — Мм. — О том, что я помогу тебе, если ты будешь честным со мной. — Помню. — И о том, что, если твои слова подтвердятся, я вытащу тебя отсюда. — Мм. — Именно поэтому с завтрашнего дня я и мой напарник активно займёмся твоим делом. Я уже собрал все необходимые документы и заручился поддержкой военных. — Что? — Ну, то есть не поддержкой, конечно, — он нервно хихикнул, — но, по крайней мере, мешать и ставить палки в колёса они нам не будут. Всё будет честно, открыто и по закону. Мин поднял на лейтенанта заплаканный взгляд. В глазах читалось искреннее недоумение. — Но... как? — Что? — Как тебе это удалось? — Ну, — Кю нахмурился, — пришлось, конечно, кое-чем пожертвовать. И поставить на кон не только свою и твою честь, но и свою службу. — Ты серьёзно? — А ещё из-за нашей сегодняшней встречи тет-а-тет мне запрещено будет участвовать в пересмотре твоего дела напрямую и контактировать с тобой лично. Потому что они посчитали, что я состою с тобой в сговоре, имею личный мотив и преследую какую-то определённую цель. — А ты преследуешь? — улыбнулся Ли. — Ну, не сказать, чтобы... — задумался Чо. — Я просто хочу справедливости, не больше. И не имею никаких личных мотивов кроме защиты чести и достоинства мирного населения. Вот так. — Мм. — Поэтому больше тебе не нужно будет бояться и что-то скрывать. Будь собой, — лейтенант отпустил его руки и потрепал по голове. — Честность поможет тебе добиться справедливости для себя и твоего брата и выйти на свободу. — Знаешь, мой адвокат, — робко сказал Сонмин, смахнув подступившие вновь слёзы, — мой адвокат в своё время дал мне четко понять, что осуждённого по статье "терроризм" так просто не отпускают на волю. Суд найдёт причины, чтобы обернуть все мои прошения и апелляции против меня. — А мы всё-таки попытаемся, хорошо? Не будем сдаваться раньше времени и попытаем счастья. — А если... а если ничего не выйдет? Кю на мгновение сжал губы в тонкую полоску. Не то, чтобы он сам не думал об этом, нет. Скорее даже наоборот — вряд ли кто-то ещё так сильно, кроме него, боится пересмотра этого дела. И дело даже не в громких словах о чести и свободе! Просто он знает, что будет тяжело. Очень. Невыносимо. И что каждое слушание по этому делу будет всё дальше и дальше уводить его от возможности вернуться однажды в отдел "Чёрный Беркут". И вряд ли когда-нибудь он сможет реабилитироваться в глазах Чонуна. Ведь при любом исходе — оправдательном или обвинительном приговоре — единственный, кто пострадает — будет он сам. — Будем действовать по ситуации, хорошо? — слегка улыбнулся Чо. — Пусть всё идёт своим чередом. Не будем загадывать. — А тут хоть гадай, хоть нет, — Мин тяжело выдохнул. — Уже с самого начала понятно, что все наши попытки вряд ли увенчаются успехом. Поэтому я зря не надеюсь и ни на что особо не рассчитываю. Но... — он помедлил, — все равно спасибо. Правда, спасибо тебе за всё. Для меня это очень важно. — Пока не за что. — Ты ошибаешься, — он снова взял руки лейтенанта в свои. — То, что ты мне веришь — для меня уже чудо. Чудо, о котором я даже подумать не мог! — Брось! — Нет, серьёзно, послушай! — он крепче сжал его ладони. — Ведь я совсем отчаялся! Я так долго боролся со всем в одиночку, что уже и не надеялся встретить поддержку. Я уже и не рассчитывал, что когда-нибудь вновь смогу почувствовать чужое надёжное плечо рядом. Я даже боялся об этом мечтать, но теперь... теперь у меня есть ты, — он слегка потянул его руки на себя. — Ты, Кю-а, подарил мне самое главное, что есть в жизни — надежду. Ты поверил мне. Ты прислушался ко мне. Ты сделал всё возможное для того, чтобы помочь мне. Ты стольким пожертвовал ради меня, от скольких вещей отказался и пошёл всем наперекор, — лицо Сонмина вмиг оказалось настолько близко, что последнюю фразу он выдыхал уже в губы Кюхёна: — И это делает меня счастливым. Поэтому спасибо тебе... за всё.