Последний властелин времени

      — Здравствуй, Сергей! — услышал я голос доктора Зеймуса.       Я отошел на приличное от ребят расстояние, сославшись на важный звонок. Впрочем, я не соврал.       — Здравствуйте, доктор, — проговорил я, утаптывая ногами снег.       — Как твои трудовые будни? Как успехи?       — Будни? Я вернулся всего несколько часов назад!       — За это время, а время, напомню, твой союзник, можно было многое сделать.       — Я нашел его, — прервал я нотации.       — Это славно.       — В скором времени его переведут в нашу школу. И я смогу за ним беспрепятственно следить.       — Хорошо, — по интонациям стало понятно, что начальник уровня доволен. — Если перевод займет много времени, не упускай его из виду. И старайся не сближаться. Еще какие-нибудь новости?       Я не знал, что на это сказать. Говорить ли правду? Или пока держать в секрете, что Юли соскочила? Если я промолчу, будет ли у нее возможность скрыться, спрятаться, затаится?       — Да вроде все, — в итоге произнес я и решил тут же сменить тему: — Хочу у вас все-таки спросить. Зачем мне за ним наблюдать?       Ответа долго не было. Мне даже показалось, что связь прервалась, но я ошибся. Доктор Зеймус вдруг подал голос, видимо все-таки решив дать разъяснения на мой вопрос.       — Алексей Панаев, он же профессор Кархай, должен выполнить одну важную миссию. Проект «Гея». Если, конечно, тебе о чем-то это скажет.       — Гея ведь богиня земли в Древней Греции.       — Да, своенравная дама, плодовитая и подталкивающая на бунт. Проект, носящий ее имя по характеру такой же. Его реализация приведет к большим успехам, но в корне изменит ситуацию как во всей Цитадели, так и во всей вселенной. Суть его заключается в следующем. Как ты уже мог понять из моего разговора с Чайной Лэйк, на станции нет единого мнения относительно судьбы настоящих землян, к числу которых принадлежит и наша общая знакомая.       — Я думал, их всех продали в рабство.       — Это далеко не так. Все дело в том, что количество жителей Земли захваченных, замученных и, как ты выразился, проданных в рабство, гораздо меньше, чем обитало на планете до этого кризиса. По некоторым предположениям многие ученые этой планеты… Поверь мне, это были выдающиеся умы, во всей галактике не сыскать похожих! Так вот, они вели разработки касающиеся фундаментальной науки, основанной на проблемах относительной материи. Попытки создать некое пространство, находящееся прямо здесь и сейчас, но в другой системе координат, в другом измерении велись давно. И только одна лаборатория оказалась близкой к успеху. Находилась она на Земле. В связи с этим, существует справедливое мнение, что этой лаборатории удалось-таки создать некое подпространство, связанное с планетой, и пересилить туда перед вторжением большую часть жителей. Эта гипотеза имеет множество сторонников, однако без явных подтверждений…       — Она останется гипотезой, — подал голос я.       — Именно, Сергей. Ученый совет, куда входят и твой покорный слуга, и объект твоих наблюдений, и Чайна Лэйк, и некоторые не знакомые тебе видные деятели науки, в своем большинстве считает это предположение бездоказательным. Однако профессор Кархай, ведущий специалист в области путешествий, во время своих экспедиций периодически встречал личностей, не относящихся ни к сотрудникам Цитадели, ни к зооморфам, ни к потомкам.       — Хотите сказать, он встречал настоящих землян? Но почему он не вступил с ними в контакт?       — Главная проблема всех путешествий заключается именно в том, что наши ученые, проживающие на планете, просто не знают о своей миссии. Они могут догадываться о ней лишь бессознательно. Понимание кого повстречал путешествующий происходит при анализе жизненного пути после возвращения.       — Эту проблему можно решить. Достаточно ведь не скрывать общую память во время отправки.       — Конечно. Но это будет не санкционировано, так как ученый совет не верит в эту гипотезу.       — Забавно. Замкнутый круг какой-то получается.       — Именно. Поэтому Кархай взял на себя смелость разрешить себе и своей жене Айнаре отправиться в путешествие осознанно, то есть, как ты выразился, не скрывая общую память. Конечно, эта его попытка не осталась не замеченной, поэтому самая ярая противница этой гипотезы Чайна Лэйк приказала по возможности как можно скорее вернуть их обратно на Цитадель и отдать под трибунал. Цель твоего задания именно в этом: любым способом, включая самый банальный — убийство, отделить путешествующего от физической оболочки.       — Постойте! Вы давали мне другое задание.       — Правильно. От официального задания я тебя освобождаю. Во-первых, ты не числишься никоим образом в структуре Цитадели, а я не могу так опрометчиво относиться к своей работе и отправлять на такое серьезное задание абы кого. Во-вторых, Кархай мой друг, и я ему верю. Поэтому я настоятельно прошу помочь Алексею Панаеву вспомнить, что он профессор Кархай и что у него есть миссия, и по возможности уберечь его от всяких опасностей.       Я усмехнулся: какой же доктор хитрый, как он всю ситуацию извернул в свою сторону.       — Хорошо. Я согласен.       — И еще. Ты подумал о подарке?       — Да.       — К какому выводу пришел?       — Это я его подарю. Сам себе.       — А ты большой молодец, — похвалил меня доктор Зеймус. — Когда отправишься?       — Прятать пропуск? Честно говоря, я еще не решил, буду ли это делать.       — Будешь, конечно, — заверил ученый. — Мне думается, Юли Крейн тебе рассказала о сути этой вещи и изложила все последствия. Возможно после ее слов кажется, будто у тебя есть какой-то выбор. Ты можешь долго рассуждать, но в итоге, к чему бы не пришел, этот пропуск в любом случае окажется в твоем новогоднем подарке. Ты ли его туда положишь или это сделает кто-то другой, сегодня, завтра или через много лет — главная суть от этого не изменится.       — Я получу его в любом случае, — закончил я.       — В это есть еще одна прелесть моих любимых временных парадоксов.       — Значит ли это, что время линейно и нет никаких возможностей изменить будущее?       — Все, что касается фатума, судьбы, рока, для людей, не способных владеть временем, конечно же является темой весьма спорной. Для тебя, только вступившего на путь постижения своих способностей, тоже. Однако я, в силу некоторой вредности, не буду раскрывать всех тайн. Ты сам все поймешь из своего личного опыта.       На этой ноте разговор наш закончился. Я сжал ладонь в кулак, — легкое свечение прекратилось, — и вернулся к костру, где ребята пели песни под гитарный аккомпанемент Карины.       Остро захотелось с кем-то поговорить, с кем-то реальным. Этим кем-то оказалась Олеська, которая принесла мне новую порцию глинтвейна.       — Споить меня хочешь? — спросил я, забирая стаканчик.       — А что если и так? — вопросом ответила Могилева и, сощурившись как кошка, уставилась на меня. — Ты чего такой хмурной?       — Тебе ответить честно?       — Твое право, — пожала плечами она. — Кто бы что про меня не говорил, но я всегда готова выслушать любую чушь.       Это она действительно могла. Слушать, не принужденно кивать, обнимать при необходимости и давать платок, но чаще, конечно, что-нибудь алкогольные. Прям как сейчас.       Я глотнул теплый напиток.       — Скажи, как бы ты поступила. Тебе нужно сделать одну вещь. Это не срочно. И в любом случае сделано будет. И не факт, что тобой.       — Ты переживаешь, что это можешь сделать не ты?       — Да нет…       — Или ты не хочешь этого делать?       — Не знаю. Пока не решил.       — Смешной. — Она хлопнула меня по плечу, отчего я чуть не разлил глинтвейн. — Тогда сделай как решишь, как будешь готов. Тебя же никто не торопит.       — Не хочется что-то тянуть.       — Дурак какой-то! Сделай и не трепи себе мозг. Ты в последнее время любишь это делать.       — Тебе видней.       — Ага. Вот смотрю на тебя и кажется, будто мы не виделись целый год, а не пару каких-то часов. Взгляд стал странный. Весь бледный. Вопросы, сомнения тебе не свойственные. Ты часом не заболел?       — Вроде нет.       — Простыл небось после купания в бассейне, — продолжила Могилева, но ее дальнейшую болтовню я почти не слушал. Все мое внимание было теперь обращено в воспоминания о том, как я тонул, как меня что-то или кто-то потянул, спас от смерти. Почему я не задумывался об этом раньше? Ведь сразу понял, что что-то в той ситуации, в этом чудесном спасении было не так.       Кто же мой ангел-хранитель? Не был ли я им сам? И означает ли это, что мне нужно спасти самого себя от перспективы быть утопленным?       Если верить доктору и моим выводам относительно временной линейности, то я буду спасен в любом случае. Я же все еще жив. Не так ли?       — Косоногов! Ты что, завис? — Олеська наградила меня щелбаном.       — А знаешь, наверное, ты права, — произнес я, потирая ушибленный лоб. — Наверное, я заболел.       Могилева, удивленная моим ответом, еще пристальней окинула меня взглядом, а потом резко стиснула меня и принялась шептать.       — Косоногов! Мать твою! Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? Что тебя беспокоит?       Ее горячее дыхание обжигало ухо, а крепкая хватка не позволяла вырваться из этих объятий. И откуда в ней только такая силища?       — Лесь, все со мной хорошо.       — Не верю! Ты другой. Очень серьезный и взволнованный. Кто тебе звонил?       — Важный человек. Ничего серьезного.       — Точно? — давление на ребра увеличилось.       — Точно. Леська, не переживай. — Я сделал небольшую паузу, прежде, чем продолжить. — Кстати, в такие минуты, когда твоя заботливость начинает зашкаливать, ты сразу напоминаешь сестру.       Стоило мне упомянуть вторую Могилеву, как меня тут же отпустили. Олеся терпеть не может, когда ее сравнивают с умницей Инной.       — Иди к черту! — пробубнила она и ушла к девочкам.       Оставшийся вечер я провел беззаботно, позволив себе расслабиться и не думать обо всем произошедшем, ведь на следующей день я собирался сделать вылазку в мое прошлое.