И через века

      За окном на землю тихо ложится снег. Пушистые, мягкие и почти невесомые хлопья в медленном вальсе опускаются с небес, словно крохотные частички облаков, нависающих над Тростом. В корпусе разведки почти не слышно голосов, лишь короткие фразы, произнесенные шепотом. До замка почти не доносится звуков города, отчего кажется, что это место погрузилось в вечную тишину, а время замерло.       На лицах солдат, вернувшихся из-за стен вчера на рассвете, словно непроницаемая маска скорби: одинаково опущены потускневшие глаза, сжаты бледные губы. Неверие в свою беспомощность и бесполезность еще не покидает очень многих, но и эта призрачная надежда тает с каждым часом. Минутой. Секундой.       Дверь медицинской палаты с тихим скрипом открывается и закрывается по нескольку раз за час. Только вот ничего кроме холодных компрессов и плохих обезболивающих медики предложить не могут. У человечества, что и так находится на грани вымирания, нет лекарств.       А еще пару дней назад никто не мог и подумать о том, что сильнейший воин будет умирать от заражения крови…       Никто не пророчил капралу Риваю такой скорой гибели. Все как один были уверены, что он умрет своей смертью или в неравном бою.       Никто не смел понять, что природа может губить лучше всяких гигантов, лучше любого, даже самого острого, клинка.       Микаса Аккерман молчаливо сидит у постели, опустив потускневшие глаза в пол. Она вспоминает о том, как капрал случайно поранился во время вылазки, как он убедил абсолютно всех в том, что это обыкновенные царапины, которые достаточно лишь забинтовать, чтобы не кровоточили. Но инфекция очень быстро взяла свое, а на пути домой у Леви уже не получалось скрывать слабости, одолевающей его. Микаса испуганно наблюдала за тем, как дорогого ей человека опускали в телегу, а капрал все еще пытался доказать, что все в порядке. Медики там же осмотрели его рану, но ничего не могли поделать: обработать ногу было нечем, а зараза, которой дали достаточно времени, окончательно укоренилась в организме.       Микаса никогда не думала, что так скоро придется попрощаться с тем, что было получено совсем недавно.       Ривай тихо стонет, жмурясь от боли и шипя. Мотает головой, раскидывая пряди черных волос, мокрых от пота, по подушкам. Девушка прикусывает губу, точно зная, что до конца своих дней в кошмарах будет слышать тяжелое дыхание любимого человека и осознавать, что это были последние его глотки воздуха…       Азиатка касается ладонью разгоряченного лба мужчины, в душе по-детски надеясь, что температура спадет. Но зараженная кровь бежит по венам, свежая рана гноится и кровоточит. Белые капли, отвратительно блестящие на свету, выступают на краях рваной кожи. - Тебя лихорадит? – не рассчитывая на ответ, спрашивает девушка. - Жарко, - хриплый, слабый голос заставляет встрепенуться все внутри. И упасть, разбиться о суровую реальность всем надеждам и мечтам.       Ривай приоткрывает глаза, тяжело дыша. Такое чувство, будто это отнимает у него много сил. Капрал находит глазами девушку, склонившуюся над больным, уголок его губ чуть приподнимается.       Все внутри болезненно сжимается, а Микаса резко поднимается со стула и идет к окну. Чувствует, что слезы застилают глаза, угрожая вот-вот скатится по бледным щекам. Но разве слезы сейчас он хочет видеть? Аккерман прекрасно понимает, что будет у Леви на душе, если он увидит, как брюнетка плачет. Она глубоко вдыхает, дрожа всем телом, распахивает окно.       В другой день она бы обязательно полюбовалась прекрасным пейзажем, вдохнула свежий, морозный воздух…       Но сейчас все это кажется картонным, словно во сне. Ведь она так хочет, чтобы все это было лишь сном!       Девушка набирает в дрожащие ладони снега и сразу же закрывает окно, заботясь о Ривае. Она кладет снег в деревянную миску, стоящую на тумбочке у кровати. В емкости еще есть холодная вода, но она быстро кончается.       Микаса не имеет никаких медицинских знаний, не умеет лечить. Но в случае капрала этого не знает никто: слишком отстало человечество в развитии из-за титанов. Лекарства нет, а зараженная кровь убивает ее любимого. - Должно помочь, - шепотом произносит девушка, кладя полотенце, смоченное холодной водой, на лоб мужчине.       Он шумно выдыхает, вяло сжимая ладонью простынь. Одеяло Микаса убрала: Леви и так мучается от жара и высокой температуры. Штанина на раненой ноге закатана, открывая взору глубокие порезы. Отвратительно и гадко, но новые капли гноя выступают на плоти все с большей скоростью. Такое чувство, что бело-желтая жидкость вот-вот потечет из раны подобно крови.       Аккерман сдерживает рвотный порыв и с ужасом думает о том, как себя сейчас чувствует Леви. Кожа на ноге натянулась, покраснела. Он очень слаб и с трудом может поднять руку, судорожно глотает ртом воздух…       Микаса мягко берет его разгоряченную ладонь в свои бледные, дрожащие руки. Нежно сплетаются пальцы. Девушка старается быть очень осторожной, чтобы случайно не сделать Риваю больно, а он пытается вложить в этот простой жест всю свою невысказанную любовь. Пытается победить слабость хотя бы на секунды, чуть сжимая ладонь азиатки.       Дыхание капрала становится хриплым, его ресницы трепещут, когда он пытается побороть сонливость и усталость. - Ты же знаешь, - Микаса не может сдержать тихого всхлипа, видя, как жизнь медленно покидает Леви, расставаясь с ним болезненно, почти издеваясь над мужчиной. Девушка не выпускает ослабевшей руки из своих ладоней, даже не замечая, как сильно ее сжимает, - я тебя люблю.       Брюнетка видит, что Ривай хочет что-то сказать, его губы складываются в немые слова.       Девушка гладит его по ладони, словно дает понять, что слова не нужны. Не нужно тратить силы, которых и так очень мало. Она знает. Знает, что он тоже любит ее.       Слезы предательски катятся по щекам. Вместе с Риваем для нее умирает целый мир, который она не хочет отпускать. Боль стискивает грудь, царапает, рвет изнутри.       Она бы хотела не видеть, как он мучается. Хотела бы не слышать, как стонет от боли. Но только ни за что никому не отдаст последние драгоценные минуты, которые может провести с ним. - И я всегда буду любить, - шепчет она, зная, что уже совсем скоро Леви не сможет различить смысла сказанных слов. – Даже через века.       Что-то подсказывает – это непросто слова. Пальцы Ривая чуть сжимают ладонь Микасы: он слышит ее. И отвечает согласием.       Дверь скрипит, в комнату входят люди и застывают на пороге, понимая, что это последние минуты жизни капрала. Инфекция победила.       Микаса не отпускает руки любимого, пока слышит его дыхание. Не утирает слез, жгущих глаза.       За окном на землю тихо ложится снег. На лицах солдат непроницаемая маска скорби.       У кровати плачет девушка, склонив голову над погибшим солдатом, которого искренне любит.

Тело может умереть, но душа – никогда. И она будет помнить.