До дрожи, до последнего вздоха

Из страстей самая сильная, злая и упорная — половая, плотская любовь, и потому если уничтожатся страсти, и последняя, самая сильная из их — плотская любовь, то исполнится пророчество: люди соединятся воедино, цель человечества будет достигнута и ему незачем будет жить. Лев Толстой

Тихий стук пинцета по фарфоровой чашечке, наполненной розовато-красной водой, напрягал обоих. И его, и её. Обветренные, но столь тёплые и родные руки Нацу мягко придерживали руку Люси, вытаскивая из разорванных и уже продезинфицированных ран осколки прозрачного стекла с кровавыми разводами. Люси вздрогнула, приглушенно зашипела, пискнула, но угомонилась в тот же момент, когда её предплечье чуть сжали. — Ты можешь не дёргаться? Я же могу ещё больше порезать, — задумчиво, даже, быть может, отстранённо проговорил Драгнил и аккуратно подул на ранку. Люси хотелось отшутиться: «Не поджарь мне тело», — но вовремя заставила себя замолчать, наступив обеими ногами на собственного Господина Ехидство. — Тебе легко говорить. Ты не пронизан насквозь, словно решето, стеклом, — недовольно пробурчала Заклинательница. — Наверное, потому что у меня тело чуть крепче от природы? — вскинув одну бровь, Нацу остановил свой взгляд на Люси и вновь опустил его на кровоточащие раны. — Унизил — так унизил, — Хартфилия грустно улыбнулась и села смирно, как только получила предупреждающий взгляд Драгнила. — Знаешь, не притягивай все за уши. Какой раз мы занимаемся одним и тем же после заданий. Кто всегда лечит Люси? Нацу всегда лечит Люси. И вытаскивает из неё осколки, железо, гвозди… — Драгнил как-то истерично хохотнул и прислушался. Ветер за окном стучал по проводам и, словно взял в руки барабанные палочки, застучал по малахитовой листве деревьев, исполняя незамысловатый марш-шелест. — Но… — Тш, — шикнул на неё Нацу и покачал головой, осматривая оставшиеся порезы и кровоподтеки. — На некоторые места твоей шеи смотреть больно. Она вся испещрена ранами. «Ты слишком хрупкая, Лю…» — Умеешь приободрить… — она вздохнула и вновь едва ощутимо вздрогнула в его руках. Вздрогнула так, точно боялась разгневать своего друга. Вздрогнула так, как вздрагивает девушка с чёрной вуалькой на лице, стоящая на холодном ветру. Нацу выдохнул. Он злился, кажется. Нет, не на Люси. Он злился на себя. Потому что не успел вовремя нанести удар. Потому что им обоим чуть-чуть не хватило сил окончательно сокрушить противника. Потому что Люси пришлось остановить время. Потому что ей в очередной раз пришлось применить заклинание Абсолютного Света, чтобы загнать Тьму обратно в клетку. Потому что ей пришлось драться — ей пришлось бороться. Ей пришлось делать то, что обязан делать Нацу. Потому что именно он её Хранитель. Пусть и негласный, но уж точно перед всеми Богами. — Всю жизнь учился, спасибо, — он аккуратно собрал её волосы и перекинул их на другое плечо. Драгнил, едва прикасаясь, пальцами провёл по искусным, даже, быть может, привлекательным и витиеватым порезам-узорам. — Люси, — тихо позвал её друг. — С этими ранами просто так не справиться… Она шумно выдохнула. — Останутся шрамы? А, впрочем, ей не привыкать. — Есть один вариант, но… Он тебе может не понравиться, — тихо произнёс Нацу и прочистил горло. — Хотя бы тем, что для начала тебе надо снять майку. Люси вмиг смутилась, а Нацу уже начал было ожидать что-то вроде истеричных взмахов руками и грозного голоса. Каково же было его удивление, когда он заметил лишь едва различимый румянец на щеках. — Мне немного неудобно самой снимать: руки слишком сильно болят, да и запястья забинтованы. Можешь помочь, только… — замялась она, — закрой глаза. Нацу на миг отвернулся, а затем подошёл к девушке вплотную. Так, что она могла слышать его шумное прерывистое дыхание. Люси, сидя на бортике ванной, подняла глаза на Драгнила и выдохнула, аккуратно поднимая руки и позволяя волшебнику стянуть с неё чёрную облегающую майку с коричнево-кровавыми разводами-цветами по бокам. Нацу лишь проклял в сознании ещё тысячу раз того мага, который попался им на пути. Судорожно сглотнув слюну, Убийца Драконов аккуратно сложил майку и отложил её в сторону. — Лю, послушай: я понимаю, что этот способ тебе не понравится, но всё же… Дай мне хотя бы договорить, ладно? Люси насторожилась. Она не любила такие резкие скачки в тоне разговора. Звонкий, заливистый смех, а затем будоражащая серьёзность. Она не привыкла к такому, не любила и вникать не хотела. — Знаешь, — она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и попыталась выдавить из себя улыбку. — Я уже столько повидала, что для меня уже ничего не будет удивительным, как мне кажется. Говори. Я выслушаю. Нацу сделал глубокий вдох и выдох и как-то неуверенно заозирался по сторонам, но потом, сунув руки в карманы, едва заметно ссутулил спину и посмотрел прямо в глаза Хартфилии. Будет не в его характере — прятаться от… он не понимал чего. Осуждающего взгляда? Нет. — У таких, как я, есть одна особенность, которая может помочь тем, с кем мы как-то связаны. «Или любим…» — Дело в том, что моя слюна и язык обладают определёнными свойствами… Целительными, если так можно сказать. И думаю, ты догадалась? Не заставляй меня… — Я поняла. Я… поняла, да. А затем повисло тягостное молчание. — Только об этом, — тишина вокруг них взъерошилась. — Только об этом никто не должен знать. — То есть ты согласна на такую… меру? — Нацу не мог понять, что он в данный момент чувствует. То ли радость от позволения, то ли смущение, то ли непонятную и совершенно неясную грусть из-за обстоятельств, которые вынудили его предложить такое. — Если это цена за то, что моё тело не будет испещрено шрамами, то я согласна, — Хартфилия подняла взгляд на своего друга, который стоял, прислонившись к бортику. Нацу осторожно снял с себя шарф — то ли нарочно, чтобы показать шрам и привести его как пример того, что может случиться, если он не сделает это ради неё, а она не позволит. То ли просто он снял этот шарф, просто потому что он — Нацу… Люси заёрзала и удобней умостилась на широком бортике, когда Драгнил встал перед ней и наклонился к её правому уху, убирая золото её волос. — Отклонись чуть-чуть назад, — хриплый, чуть уставший голос, полный непонятной нежности и просьбы. — Это совсем не больно. Лю повиновалась и уже через секунду плавно откинулась, ощутив, как руки Нацу буквально держат её на весу. — Расслабься… «И получай удовольствие». Нацу заправил выбившийся золотистый локон за ухо и, последний раз неуверенно взглянув на Заклинательницу, наклонился к плечу. Хартфилия вздрогнула, когда её кожа ощутила тёплое дыхание Драгнила, который невольно то ли облизнулся, то ли выдохнул. После чего Нацу наконец-таки осмелился и провёл языком по выколотой ране. Драконий слух уловил учащённое сердцебиение. Сердце Люси трепыхалось и билось под рёбрами в бешеном ритме то ли от наслаждения, то ли от боязни, потому что это было… как-то по-звериному. Хартфилия прикрыла глаза: она была смущена, немного подавлена и ощущала себя явно не в своей тарелке. А потом Люси ощутила то, что ощущает «избранница дракона» — определённого рода связь между сыном Пламени и дочерью Времени. Эйфория, просачивающаяся в её тело тонкими нитями наслаждения вместе с некоторого рода поцелуями. Состояние непередаваемой сладости. Нацу лизнул шею и в тот же момент поцеловал место в миг зажившей раны. Люси вновь вздрогнула в его руках и чуть-чуть выгнулась, словно самостоятельно подставляя шею во власть его губ и языка. Раны заживали одна за другой, не оставляя ни малейшего следа на алебастровой коже. Пусть тело Люси не было идеальным, ведь на груди и талии, на спине можно было найти множество шрамов, истерзавших её кожу во многих боях. Нацу знал историю каждой белёсой, бросающейся в глаза отметины. И пусть вылеченные места жгло, саднило какие-то несколько ничтожно малые секунды, после жара приходило доселе неизведанное наслаждение. Словно бы амброзия — оно растекалось по телу вместе с кровью, бегущей по венам. — Люси… — Драгнил это буквально выдохнул. Хрипло, чуть подавленно. — Я… Люблю… Тебя. Продолжение следует.