До дрожи, до последнего вздоха

Люси шумно вдыхает, как ей кажется, раскаленный до предела воздух. Он проникает в легкие и заставляет девушку дышать часто-часто, словно бы задыхаясь от недостатка кислорода. — На… Цу? — произносит еле слышно. Так, чтобы только его слух мог уловить этот тихий шепоток. Драгнил молчит и в ответ лишь вновь начинает аккуратно зализывать её раны, как будто бы наслаждаясь этим процессом. Люси сглатывает слюну и пропускает сквозь пальцы волосы. В голове — осточертевшая пустыня, в которой, кажется, крошатся курганы эмоций и чувств. Хартфилия слышит, как Драгнил то ли рычит, то ли шипит, но в тот же момент его лицо оказывается перед её лицом. — Я всегда любил тебя, Люси. Глаза в глаза. Так, как могли смотреть только они, выворачивая друг другу наизнанку души и обличая безмолвие в потоке несказанных слов. Заклинательница улыбается. Тепло, искренне. Так, как могли улыбаться только Светлейшие. Она никогда не думала, что услышит первое в жизни признание в любви, сидя на бортике в ванной, пока её тело лечат всеми возможными способами, чтобы она вновь могла встать и идти дальше, бороться бок о бок с теми, кого любит. И сражаться за то, что ей дорого. Нацу невесомо касается её губ своими, словно бы спрашивая разрешения на поцелуй. Губы Люси — сладкие. Слаще любой амброзии. Руки Драгонслеера аккуратно ложатся Хартфилии на спину, притягивая девушку к себе ближе и заставляя её встать на ноги. Чуть придерживая, Нацу смотрит на неё сверху-вниз и улыбается, пока она не встает на цыпочки и не приникает ответным поцелуем к его губам. Чуть прикусывает нижнюю губу Убийцы и едва-едва оттягивает её на себя. Их первый поцелуй в совсем не романтичной обстановке. Их первый поцелуй походит на приветствие, которое они отдают друг другу, узнав важную составляющую их отношений. Кажется, Нацу и Люси знакомятся заново. Заклинательница отстраняется, взмахивает смоляными ресницами и прикрывает глаза, заставляя улыбку отобразиться на её лице. Хартфилия совсем не идеальная, у неё тело не Афродиты, мудрость не Афины, да и женщиной она быть только-только учится, но в глазах Нацу Люси — совершенная. Чувствуя на спине блуждающие руки Драгнила, Держательница ухмыляется. Словно бы в первый раз видит своего друга. Друга ли?.. Люси приникает к Нацу всем телом, словно бы хочет урвать частичку от природы присущего ему тепла. Дышать становится все труднее и труднее. — Знаешь, Люси… Я всегда хотел тебя… Она кивает головой, словно бы «позволяет» продолжить начатую фразу. — С самой первой секунды, как мы встретились, я понял… Она не дает договорить. Целует. Робко. Так пробуют на вкус вино, что оказывается терпким на вкус. Нацу расстёгивает застёжку лифчика без лямок и снимает его с Люси. В такие моменты любая, пусть самая дорогая и красивая одежда кажется бесполезным тряпьём, годным лишь для промывки пола. Хартфилия не противится. Знает же ведь, на что идет. Выросла. Быть может, ещё тогда, несколько лет назад, когда изнеженная воистину королевской жизнью девочка столкнулась с противником лицом к лицу. Нацу проводит тыльной стороной загрубевшей руки по нежной щеке Люси и как-то странно улыбается-скалится. А ведь Заклинательница Духов и не боится: давно уже привыкла. На пол летит футболка Нацу, с тихим звоном расстёгивается пряжка его брюк. — Ты же ведь потом не пожалеешь, Лю? Ему доставляет наслаждение звать Хартфилию именно так, как никто другой. Потому что Нацу кажется, что ему дарована особая привилегия. И по отношению к барышням голубой крови — тоже. Он наклоняется вновь к её губам и неосязаемым, словно трепыхание крыльев бабочки, движением, касается на мгновение её губ и опускается вниз, к груди. Языком обводит ореол чуть затвердевшего соска, другой рукой поднимаясь по талии вверх и достигая другой груди. Люси издает тихий полу-стон — полу-мольбу и пропускает сквозь пальцы розовые волосы, запрокидывая назад голову и как-то блаженно улыбаясь. Хартфилия боится пошевелиться. Боится рассеять минуты этой сладострастной магии, которая окутывает их обоих. Нацу усмехается. Ему не впервой видеть Люси такой… умиротворённой? У Нацу создается впечатление, что Люси давно ждала этого дня. Который сулил ей чудеса.