Гибернация

Риччи Бекер. Вы думаете, тяжело ли это, сделать первый шаг навстречу небытию? Это тяжело, когда есть нити, связывающие тебя с прошлым, если есть дорога, которая может неявно проглядываться впереди. Но если прошлое растерзано жестокой судьбой, если настоящее медленно убивает тебя, то не лучше ли покончить со всяким будущим, ожидающим впереди? *** Я четко знал, что мне делать. Холодный воздух подталкивал меня к этому решению. Ноги сами предательски скользили по подоконнику. Один шаг, всего один шаг, и этот кошмар, под названием «моя жизнь» окончится. Закроется занавес моего двадцатилетнего существования. Судьба завершит последнюю страницу биографии человека с именем Риччи. Зрители разойдутся, хотя в зале итак уже почти никого не осталось. Но сердце, конечно же, гложут сомнения. «Вдруг все изменится?» - шепчет внутренний голос. Я горько усмехаюсь внутри. Все может измениться, но только к худшему. А я слишком слаб, чтобы бороться. Я был слишком зависим от нее, как от наркотика. А теперь этого наркотика нет, и уже прежняя любовь не побежит по венам, даря так необходимую мне эйфорию. И ничто уже не может измениться к лучшему… Я готов к этому. Все мосты сожжены. Зажмурившись, я сделал последний шаг в своей жизни. Я пока еще слышу свист ветра в ушах и собственные мысли в голове. В последний миг – боль и сразу же пустота. Пустота навеки… Вилл Шортер. Я никогда до этого момента не сталкивался с серьезными проблемами. Нет, в моей жизни хватало того еще дерьма, но все это были повседневные мелочи, о которых не стоит даже и упоминать. Но эту проблему даже таковой и не назовешь, потому что это не проблема, а беспросветный ужас, который свалился на мою голову и поселился навеки в моем сердце. *** Я так и не понял до конца, что в тот момент произошло. Но передо мной, распластавшись на асфальте, упал молодой парень. Я увидел кровь. Много крови. И меня чуть не стошнило. В голове настойчиво забилась мысль оказаться где угодно, но только не здесь и не сейчас. Пошатываясь, я отходил назад, пытаясь судорожно вздохнуть, пока не наткнулся на холодный кирпич стены дома. «Почему еще никто не позвонил в Скорую?! Почему вокруг такая тишина?!» - в панике думал я, оглядываясь по сторонам. Ответы были просты – вокруг, кроме меня и мертвого парня, никого не было. Это отрезвило. Быстро взяв себя в руки, я набрал номер Скорой Помощи. Мой разум до сих пор всеми силами пытался убедить меня сбежать отсюда, пока не поздно, но я решил, что в этот раз не время быть трусом. Переборов отвращение, я склонился над парнем. Кажется, вывихнута рука, пробит череп, наверное, еще есть переломы. Наклонился над грудью – сердце бьется. Живой. С каким-то нечеловеческим облегчением, я отполз назад и облокотился о стену, слыша невдалеке громкую сирену. Я закрыл глаза. Звук затормозившей машины. Крики докторов и медсестер. Кто-то подбежал ко мне, участливо спрашивая: «Вы в порядке, Сэр?» По-моему, в тот момент я махнул рукой и открыл глаза, увидев, что несчастного парня уже на носилках заносят в машину. «Пройдемте с нами», - попросил тот же голос, помог мне встать и… *** Очнулся я уже больничной палате. От пережитого стресса, просто отключился на руках у медбрата, но сейчас вполне неплохо себя чувствую и уже могу нормально размышлять. Но вспоминаю, и страшная картина встает у меня перед глазами. «Этюд в багровых тонах» и светлые росчерки прядей на нем. Одновременно красиво и страшно. От такой картины, в моей голове что-то замыкает и хочется плакать и спрашивать «Почему?» Некоторым людям не понять меня, они думают, что я трус, слишком чувствительный, слишком эмоциональный. Но я не такой. Я просто всегда жил в особом мире, построенном вокруг меня родителями. В моем мире все всегда хорошо. Никто не страдает, никто не умирает, и никто, конечно же, не кончает жизнь самоубийством, оставляя после себя «этюды» на асфальте. Поэтому я просто не умею чувствовать, то, что надо чувствовать в подобных ситуациях. Я не знаю, как правильно поступать и чем руководствоваться. Я сейчас – это человек вне общества, «первопроходец». Сейчас я живу не с родителями, но этот мир никуда не делся, я уже строю его сам. И как больно, непонятно и пусто становится, когда его разрушают… Я долго размышлял, что мне делать дальше. Выписаться и забыть обо всем, жить, как привык и не вспоминать об этом парне уже никогда больше. Но это было не мое внутреннее желание, это был данный нам при эволюции инстинкт самосохранения: спастись, убежать от проблем, мыслей и ответственности. Я же хотел жить по своим правилам и по своей морали, именно поэтому я нажал на кнопку вызова персонала. Почти сразу же в комнату зашла медсестра. -Вы очнулись, – с легкой улыбкой констатировала она. – Небольшой обморок, на фоне сильного волнения. Понаблюдаем вас еще день и выпишем завтра. Вам что-нибудь нужно, Сэр? -Да, - это одно слово и то далось мне с трудом. Во рту все пересохло. – Воды (при этом медсестра, все так же вежливо улыбаясь, рукой указала мне на кувшин, стоявший на прикроватной тумбочке) и… Хотелось бы спросить, как там парень, которого привезли со мной по Скорой. Лицо медсестры мгновенной приняло серьезное выражение, улыбка стерлась. Мне не нравилась эта манера ее, наигранность. Кажется, как будто сидишь на представлении в театре кукол, и постановщики по мере развития сюжета меняют у кукол маски, которые не несут никаких эмоций, кроме навеки застывших стереотипов о том, как должна выглядеть радость, грусть или удивление. -С ним все гораздо серьезнее. Многочисленные переломы, ушибы, повышенное внутричерепное давление. Ему сделали несколько операций, сейчас он стабилен. Если хотите, могу сопроводить вас к нему в палату. Как будто камень упал с моей души, после этих слов. Стабилен, значит жив, и все с ним, и со мной тоже будет хорошо. Но видеть сейчас его не хотелось, иначе перед глазами появится все та же картина, и не уверен, что опять не упаду в обморок. -Не сейчас, спасибо, - ответил я на последнюю фразу женщины, - хочется спать. -Как вам будет угодно, - лицо медсестры опять приняло вежливое выражение. Она начала уже уходить, но, вспомнив что-то, остановилась. -Ах, да, мистер Шортер, - сказала она. – Кем вы ему приходитесь? «Никем». Это было правдой, и это было очевидно самой медсестре. Парень – самоубийца, спрыгнувший из окна или с балкона, а я – просто небезразличный прохожий. Но я чувствовал, что лучше так не говорить. Поэтому… я закрыл глаза, сделал вид, что уже уснул. Не дождавшись ответа, медсестра уродливо скривила свое лицо. Первая живая ее эмоция за весь разговор. Кто знает, о чем она подумала в этот момент? Хорошо, что хотя бы мысли нельзя менять, как маски.