"Die Fremden"
9 декабря 2013 г., 02:33
Небольшая деревенька Грензенвальд, теряющаяся в бескрайних просторах лесистых гор, всегда была наполнена детским смехом и всеобщим радушием. Царивший в стране хаос пока еще не добрался до этой глубинки, еще не сжал в своем стальном кулаке маленькое селение.
Жители Грензенвальда всегда улыбались, несмотря на невзгоды, которыми их щедро наградил Король, по глупости развязавший войну с соседним государством. Впрочем, селение находилось далеко от эпицентра сражений, и крестьянам надо было лишь раз в несколько месяцев посылать мужчин в отряды поредевшей армии, что, естественно, омрачало лица жен и матерей, братьев и отцов. Но ушедшие на поле боя всегда возвращались живыми. По их словам, на середине пути их перехватывал гонец, особо не вдававшийся в подробности, а лишь сообщавший, что они могут более не продолжать свой путь, и разворачивать лошадей. Или, уже прибыв на поле брани, новоиспеченные рыцари обнаруживали лишь пропитанную кровью землю, и примятую телами убитых траву; самих же тел никто и никогда не видел, ссылаясь на то, что их, возможно, успели захоронить (на что слушающие старцы лишь с недоверием качали головами, а женщины начинали взволнованно перешептываться).
***
- Мы пошли! - Джек, далеко не уходите! Следи за сестрой и помни, что вернуться надо до темноты! - Да, конечно! Госпожа Браун проводила детей до двери. - Все будет хорошо, мамочка! Братик меня защитит! Да, Джек? - Ну конечно. Выходя из хижины, парень еле успел увернуться от мчащейся на улицу сестры. Эмма повернулась и в нетерпении схватила брата за руку. - Идем же, идем! Джек рассмеялся. Нынче был погожий день, ласково светило солнце, играя лучами в пожелтевшей листве деревьев и на выпавшем вчера вечером первом, но весьма обильном снегу. Ранним утром даже явно был мороз: кое-где с крыш и деревьев свисали сосульки. Дул слабый ветерок, который все же немного холодил, из-за чего сердобольная матушка заставила обоих детей надеть теплую одежду, так как им предстояло долго пробыть на улице вдали от домашнего очага. В планах на сегодня было: 1) Пойти в лес и проверить расставленные местными охотниками силки. Эмме всегда нравилось выпускать на волю мелких зверушек, хотя мужчины в деревне и не были в восторге от подобного. Да и Джек, в силу своего возраста, прекрасно понимал, что животное к их приходу могло быть уже мертво. Тут все решал случай. Угодил в петлю лапой – будешь жить, ну а если был чересчур невнимателен… Поэтому когда еще издали Джек замечал, что лежащая на земле тушка не двигалась, он уводил сестру в другом направлении, отшучиваясь, что они сбились с тропы. Парень и рад бы был прекратить подобные вылазки, но его останавливали искренняя надежда в глазах сестры и вера в ее словах, что «Кролик или енотик живы. Они просто ждут, чтобы их кто-то освободил. Они ведь так хотят домой, Джек». И Джек каждый раз сдавался. 2) Осень, хоть и поздняя, нынче выдалась щедрой на разные лесные угощенья. Эмме не терпелось поскорее забраться вглубь леса и собрать полную сумку ягод, которые они с братом, греясь вечером у камина, будут уплетать вместе со свежеиспеченным матерью хлебом. 3) Под конец дня Джек собирался заглянуть к Гайдину - отшельнику, жившему в западной части леса. Гайдин был стариком, которого жители деревни уважали, но также и боялись, поговаривая, что он занимается ведовством и может проклясть, если, к примеру, какой-нибудь путник, сбившийся с пути, забредет в его владения. Однако, местная ребятня, в особенности те, кто посмелее, все же навещали старика, принося ему кое-какие гостинцы: кто-то бутыль вина, ловко стащенного из отцовских запасов; кто-то деревенскую стряпню, которую Гайдин с охотой принимал и откладывал, никогда не трапезничая на глазах у посторонних. Девочки помогали собирать травы и плели венки из цветов, на которые старик указывал, давая добро их сорвать (пусть хоть что там говорят взрослые, а для детей Гайдин был сродни защитнику леса, эдакий Леший из плоти и крови). Ребята постарше редко наведывались к угрюмому отшельнику, хоть их любопытство и было велико: Гайдин знал много секретов. Это потихоньку стало очевидным после того, как он многократно принимал подарки детей со странной усмешкой, будто ему передавали некие артефакты, хотя ручные поделки из бусин, щепок и старых сломанных игрушек было сложно назвать чем-то ценным. Старик лишь однажды удосужился ответить, что в таких вещах сокрыта большая сила. «Магия» - это слово проскользнуло в довольно скупом объяснении. Дети тогда вытаращили на отшельника свои заинтересованные глазенки, желая узнать больше подробностей, но Гайдин лишь отмахнулся и заперся в своей хижине. Надо сказать, что дом его не стоял на опушке леса, как в сказках, не был покосившимся или обросшим мхом. Довольно крепкая постройка сошла бы за обычную деревенскую хижину, если бы не одно но: в этом доме не было окон. Ни одного, даже маленького окошечка на чердаке, раму которого в Грензенвальде принято было украшать резьбой. Вырезанный символ или зверь считались оберегами семьи. - Эмма, подожди! Джек еле поспевал за неугомонной девчушкой, которая опережала его на добрых шагов десять, торопясь скорее покинуть деревню. Она уже стояла на краю дороги. Если свернуть налево – окажешься на центральной площади, направо – выйдешь к краю селения и расположившемуся неподалеку маленькому озеру. Девочка остановилась и, обернувшись, недовольно надула губки. - Скорее, братец, - маленькая ручка откинула упавшие на лицо во время бега каштановые пряди,- или мы не успеем… Эмма не закончила, медленно разворачиваясь в сторону улицы, по которой жители, до этого занимавшиеся своими делами, теперь бежали в сторону площади. Кто-то кого-то подзывал, мужчины недоуменно чесали затылки и переговаривались, выдвигая предположения, чем могла быть вызвана такая суматоха. Минуту назад в Грензенвальде было тихо, как на кладбище. - Что происходит? - Джек, наконец, догнал сестру и теперь стоял рядом, переводя сбившееся дыхание. Эмма озадаченно смотрела в сторону площади. Издалека было видно, что на ней собралась почти вся деревня, а это уже что-то, да значило. Обычно так встречали вернувшихся мужчин, но Джек помнил, что в этом месяце никого из деревни не посылали - приказа не поступало. - Может, это гости? Эмма неуверенно переминалась с ноги на ногу. Заинтересованность в происходящем смешивалась с каким-то подсознательным волнением, отчего девочка не могла стоять спокойно. - Думаешь? – Джек повернул голову в сторону площади, упираясь взглядом в стоящих к ним спинами людей в толпе. - Может и гости… Парень моргнул. Ему показалось, что с другого края деревни кто-то приближался. Всадник. И не один. Чужаки скрылись за домами, улица между которыми вела прямиком на площадь. Сестра была права – к ним прибыли гости. Быстро смекнув, что девочка наверняка тоже их заметила, Джек положил руку Эмме на спину и легонько подтолкнул. - Ну, раз такое дело… - они вышли на середину улицы и остановились, глядя в сторону площади.- Кто последний, тот у Гайдина должен выпытать секрет! - Джек, так нечестно! Эмма возмущенно открыла рот, когда ее брат, заливаясь смехом, рванул вперед, оставляя сестру далеко позади.***
- Эй, Фрид… Фри-и-ид… Ну, Фри-и-ид… - Веснушчатый паренек с вихром пшеничных волос, спадающим на правое плечо двумя тоненькими косичками, окликал едущего впереди товарища. Тот, в свою очередь, игнорировал обращения блондина, пытаясь сфокусировать взгляд на дороге. После длительного пути по заснеженному лесу, где солнце то и дело начинало слепить глаза, всаднику было трудно восстановить зрение в тени домов, мимо которых он со спутниками нынче ехал. В его черных, уложенных назад, волосах запутался покрытый инеем листок, уже начинавший подтаивать. С правой стороны послышался хрип чьей-то лошади, и к Фридриху подъехал полный мужчина с добродушным лицом и густой темно-рыжей бородой. Тряхнув головой, словно прогоняя назойливых насекомых, которые сейчас уже тихо-мирно сидели по своим щелям и коконам, бородач обратился к спутнику: - Фрид, лучше отзовись. Пожалуйста, он уже всех достал, - рыжий повернул голову назад, глядя с неким сочувствием на товарищей. Всадники либо закрывали уши, с немой мольбой уставившись в спину их предводителя, либо незаметно примерялись, как бы поудобнее было спихнуть дотошного блондина с лошади. Брюнет недовольно хмыкнул. - Удо. - Юноша мгновенно замолк и с детским интересом приготовился слушать наконец-таки отозвавшегося спутника. - Заткнись. Парень в недоумении уставился в спину мужчины, так как Фридрих не удосужился даже повернуться, а продолжал спокойно ехать, будто разговаривал с мухой, которая надоела ему своим жужжанием. Вдобавок, остальные, облегченно выдохнув и наслаждаясь воцарившейся тишиной, тихонько посмеивались над парнишкой, включая бородача, который прятал улыбку в густых усах. - Ах, ну, я лишь хотел попросить тебя сделать радостное лицо, если ты, конечно, способен на такой подвиг, - заметив, что теперь всадники уже посмеиваются над Фридрихом, автоматически давая преимущество в назревающей перепалке парню, юноша с едкой ухмылкой закончил: - а то, боюсь, местные в страхе разбегутся, увидев твою мрачную физиономию. Да, это действительно был смело. Да, товарищи оценили, хихикая уже в кулак и бросая косые взгляды в сторону брюнета, ожидая от него достойного ответа молодому наглецу. Даже бородач, которого, кстати, звали Берхард, не сдержал короткого смешка, тут же маскируя его неправдоподобным кашлем. Фридрих никак не отреагировал на сей дерзкий комментарий, считая подобные шуточки недостойными своего внимания. Однако, это не подействовало. Удо все никак не унимался, поставив своей целью вывести мужчину из равновесия. Уж если брюнет разозлится, это будет хоть каким-то успехом в проявлении эмоций, а там и до улыбки недалеко. В конце концов, пока их не направили сюда, каждый день военный лагерь сотрясал хохот солдат, вызванный или проделками блондина, или его меткими колкими шуточками. Прибавив себе уверенности этими воспоминаниями, парень пришпорил коня и поравнялся с бородачом и предводителем, пристраиваясь по левую сторону от последнего. - Эй, Фри-ид, а что это у тебя тут такое? Пытаясь двигаться как можно незаметней, Удо протянул руку к голове брюнета и ловко вытащил из смоляных волос уже оттаявший и приобретший консистенцию мокрой бумаги листок. - Во дела! На тебя снизошло благословение матушки Природы! Это отныне будет моим талисманом, буду им от перепуганных граждан защищаться! Мол, смотрите, это раньше принадлежало Фридриху Ужасному, не троньте меня! Всадники уже откровенно давились от смеха, из последних сил сдерживаясь, зная, что может с ними сделать командир, допусти они такую оплошность со своей стороны. Хотя, чаще всего ему и делать-то ничего не приходилось. Просто посмотрит тебе прямо в глаза, и все - ты шелковый как минимум недели на три, если не поймешь с первого раза и не нарвешься на повторное «воспитание». Увы, с Удо такой номер не проходил. Ему требовались иные методы, о специфике которых никто не мог сказать с уверенностью, ибо эта бестия не поддавалась дрессировке. Так что в большинстве случаев все старались просто не замечать неугомонного парня, если тот начинал перегибать палку. - А потом я преподнесу это в дар прекрасной леди! Как военный трофей, полученный в.… Эй-ей!!! Фридрих резко потянул узду, и его крупный вороной дернулся влево, отчего более хрупкий и пугливый гнедой конь Удо с громким ржанием попытался отскочить в сторону, в результате чуть не врезавшись в стену ближайшего дома. В то время как блондин пытался схватить выскользнувшие от неожиданности из рук вожжи, с крыши вышеупомянутого дома прямо на голову парня посыпался снег. И только блондин хотел уж было посмеяться над собственной невнимательностью, как с края все той же крыши вниз полетели сорвавшиеся от вибрации, вызванной топотом копыт, сосульки. Грязно выругавшись в адрес матушки Природы, парень дернул уздечку своего коня вправо, в последний момент, уворачиваясь от разбившихся о промерзлую землю «снарядов». - Думаю, услышь прекрасная леди твой нынешний говор – ходить тебе до скончания дней холостым. Улицу пронзил громогласный хохот солдат. В итоге, «битву» выиграл Фридрих. Впрочем, как и всегда. - Да рано ему еще жениться, – вытирая выступившие от смеха слезы, Берхард мельком оглянулся на блондина. Бедный парень, остановив коня, стряхивал снег, покорно принимая свое поражение. Всадники не ждали его, продолжая спокойно ехать в направлении уже видневшейся в конце улицы площади. Фридрих незаметно опустил ладонь на рукоять своего меча, висевшего на поясе. Бородач лишь искоса глянул на это движение и, горько усмехнувшись, произнес: - Фрид, это всего лишь крестьяне. Его перебили. - Я это прекрасно вижу. – Холодный тон командира заставил Берхарда засунуть все свои уже приготовленные заранее доводы и успокаивающие слова подальше. Фридрих сдавленно выдохнул, закрыв глаза и убрав с меча руку. Может, и правда последовать совету этого шута Удо и попробовать улыбнуться? Нет уж. Скорее, это напугает всех, вызвав дрожь даже у младенцев, коим предстояло бы лицезреть корчащегося в потугах улыбнуться взрослого угрюмого мужика. - А что, если они достанут припасенные на такой случай вилы и колья и начнут гоняться за ним по лесу? – догнавший спутников, раскрасневшийся после снежного «душа», но ничуть не растерявший былой дерзости юноша заговорщически подмигнул Берхарду, отклоняясь в седле чуть назад так, чтобы видеть его из-за фигуры Фридриха. Бородач на это лишь укоризненно покачал головой. Причину странного поведения Фридриха, скорее к счастью, нежели к сожалению, знал только он. Другие, замечая иногда что-то подобное, молчали. Они просто не хотели знать, а может и боялись. Командир никогда не давал слабину, всегда был хладнокровен и (это был с готовностью подтвердить каждый, пусть даже немного знавший Фридриха) бесстрашен, чему нередко завидовали, а некоторые за спиной и осуждали иногда чрезмерную жестокость воина на поле боя. Хотя, о каком милосердии могла идти речь, когда в твоем собственном лагере товарищ, с которым ты еще вчера весело смеялся, запивая вином рассказанные у костра истории, утром мог прокрасться в твой шатер и перерезать тебе горло. Да, нынче было опасно кому-либо доверять, но солдат из отряда Фридриха это не особо волновало. Они уже давно были братьями, и не только по оружию. Война сплачивает так же крепко, как и разъединяет. Вопрос Удо посчитали риторическим, так что он остался без ответа. Парень не стал разводить демагогию по поводу того, что его снова игнорируют. Последние несколько метров всадники ехали молча. Фридрих углубился в свои мысли, не слыша доносящийся с площади глухой гул толпы. Очнулся он лишь тогда, когда вороной нехотя сделал шаг из тени домов в свет на открытом плацу.
