После дождя

Автор очень старался передать атмосферу, чувства и не сделать из Саске бабу-истеричку. Двое шиноби бесшумно двигалась по веткам раскидистых деревьев, направляясь в деревню. Уставшие, после длительной миссии, они шепотом обсуждали то, как вернутся домой, сдадут отчет в штаб и пойдут расслабляться на горячие источники. Теплые плащи, надетые поверх формы, защищали от холодного ночного ветра. Где-то недовольно ухала сова, выискивая свою добычу и, видно, не находя ее. Листва недовольно шумела, а тени, отбрасываемые в свете луны деревьями, спокойно лежали, словно им было все равно, что творится на земле, но вынуждены были смотреть на то, что происходит. Тени, наверняка, за свою долгую жизнь видали многое, и теперь они такие смиренные и безмолвные, словно старались предупредить путников о чем-то, отбрасывая на них свой черный покров. Саске безучастно смотрел на все это и старался побороть необоснованную панику глубоко в душе. Чувство тревоги росло по мере приближения шиноби к главным воротам деревни. – Эй, Учиха, – брюнет остановился и посмотрел на Шикамару, – что случилось? – Саске помотал головой и ответил – Ничего. Я просто задумался. Шиноби спрыгнули на землю и, собрав немного веток, развели костер, чтобы немного передохнуть и только после этого Шикамару спросил: – А теперь можешь мне рассказать, что случилось, – не вопрос, а утверждение. Саске лишь вздохнул и посмотрел на ночное небо, казавшееся таким безмятежным в своей черноте. Непонятному беспокойству стало мало души, и оно начало медленно разливаться по телу, делая движения резкими и дерганными из-за чего, только что нагретый чай выплеснулся из кружки. Учиха чертыхнулся и велел себе успокоиться. Сделав пару глубоких вдохов, он спокойно допил чай и поставил кружку на землю. – Шикамару, у тебя было когда-нибудь чувство беспричинного волнения? Мне почему-то кажется, что что-то случилось, и чем ближе мы к деревне, тем это чувство сильнее, – Саске посмотрел на всегда флегматичного друга, тот лишь пожал плечами. – Бывало, и не раз. Успокойся, Учиха, ничего с Наруто не случится, да и с деревней тоже. Сейчас мирное время, войны если и есть, то далеко от нас и между маленькими деревнями… – Учиха лишь закатил глаза, и уставился на дно давно опустевшей кружки, задумчиво покачивая ее в ладонях. – Ты это меня пытаешься успокоить или себя, а, Шикамару? – наследник клана Нара откинулся на мягкую зеленую траву и заложил руки за голову. – В любом случае, я не думаю, что это серьезно. Ты просто скрытый параноик, Саске, – на этих словах глаза брюнета вспыхнули яростными огоньками, но при виде ленивого друга угасли так же быстро, как и возникли. – Послушай, Шика… – М? – Почему вы так не любите Наруто? – Нара посмотрел на яркие звезды, которые усыпали небосклон. – Страх… – В смысле? – Они не любят Наруто из-за страха, из-за демона внутри него, из-за боязни того, что монстр вырвется. Ты можешь выбрать любую причину, Саске, и все они будут ответом на твой вопрос. Две звезды, находившиеся ближе всех друг к другу, одновременно сверкнули, и одна из них погасла. Учиха вздрогнул и перевел взгляд на ее соседку, та лишь мутно светилась, но не исчезла «Даже звезды, похоже, надо мной издеваются, черт. Когда вернусь, запрусь с Коиши в доме и месяц на миссии ходить не буду». – А ты, Шика? – Что я? – Нара непонимающе уставился на брюнета, но тот продолжал молчать, лишь вопросительно глядел в глаза. Тогда до Шикамару дошло, и он улыбнулся: – А я – нейтралитет. Мы с Наруто практически не общались в академии, и я совсем его не знаю, но я не ненавижу его. Я ответил на твой вопрос? – брюнет кивнул и, следуя примеру друга, откинулся на траву. – Давай спать, Учиха, завтра с раннего утра нужно быть в деревне. Сказав это, Нара громко зевнул и, повернувшись к брюнету спиной, заснул, а сам Саске еще долго лежал и смотрел на ту мутную умирающую звезду, пока сон не сморил его. Наутро злой и невыспавшийся Саске, и просто невыспавшийся Шикамару, убрав следы своего пребывания на этом пятачке, двинулись к воротам деревни, до которых оставалось идти пару часов. На небе уже светило полуденное солнце, и так как они все равно не уложились во время, решили идти медленным шагом, торопиться все равно было некуда. На подходе к северным воротам ниндзя насторожились. Вокруг стояла слишком громкая тишина, не было патрульных из АНБУ, не было слышно голосов детишек из академии, обычно занимавшихся на ближайшей поляне, даже духа жизни не было. Создавалось впечатление, что деревня заброшена, хоть и не выглядела таковой. Шиноби переглянулись и безмолвно договорились, что двинутся дальше, одновременно сканируя местность чакрой на наличие врагов. Саске шел по узкой пустой улочке, внимательным взглядом обводя брошенные лавочки и лоточки, ни трупов, ни крови видно не было. «Значит, люди, куда-то делись, но куда?! Какого хрена здесь произошло?». Так старательно похороненное чувство тревоги снова подняло голову и, казалось, возросло в тысячи раз. Когда Учиха добрался до центра деревни и увидел, что вся площадь просто кишит людьми он сам смог ответить на свой вопрос, но тревога не ушла, что-то было не так. В этот момент его шею обвили две тонкие, мелко трясущиеся руки, а в районе груди послышались судорожные всхлипы. Саске опустил голову и увидел копну розовых волос. «Сакура, что с ней случилось?!». Аккуратно отстранив девушку за плечи, он посмотрел в ее зеленые заплаканные глаза. Ничего, кроме океана боли и страдания, он там не увидел. Притянув девушку к себе, он крепко ее обнял, потом, снова отстранив, легонько встряхнул и спросил: – Сакура, что произошло? – девушка, казалось, взяла себя в руки, но вдруг вновь начала судорожно всхлипывать. Из потока слез и всхлипов Учиха-младший сумел разобрать лишь «Хокаге» и то, был не уверен, правильно ли понял девушку. Он сейчас ни в чем не был уверен. Обведя внимательным взглядом площадь и людей на ней, он заметил ту маленькую закономерность, которую до этого не уловил. Все люди, находившиеся на площади, были подавлены: кто-то плакал, вытирая глаза платком, кто-то, как Сакура рыдал навзрыд, кто-то прижимал к себе плачущих детей, невесть откуда здесь взявшихся, и все они смотрели куда-то в центр площади. Глаза выделили из толпы высокий хвост Шикамару и черноволосую голову одного из АНБУ. «Итачи». Выпустив девушку, он попытался пробраться через разношерстную толпу к брату, но слишком большое количество людей затрудняло его продвижение. Наконец, добравшись до брата, он тихонько тронул того за плечо, но АНБУ, завидев его, лишь покачал головой, будто говоря, «Сейчас не время, маленький брат». Черные как бездонная бездна глаза, видневшиеся из тонких прорезей маски, от которых сходила с ума не одна девушка, смотрели на Саске со смесью тревоги, жалости и сочувствия. Итачи быстро разорвал контакт, так и не сказав ни слова, а лишь посмотрел куда-то. Ни о чем не подозревая, Учиха направил взгляд туда, куда смотрел брат. Глаза остановились на чем-то грязно-желтом. Сам не понимая того, что делает, Саске начал расталкивать людей, пытаясь выбраться и посмотреть на это яркое пятно в серой массе людей, даже оклик брата, «Саске, подожди, не надо», не остановил его. Оттолкнуть одного, обойти другого, протиснуться между двумя АНБУ, еще немного, и вот Саске стоит и смотрит на безжизненное тело четвертого Хокаге. Чувство тревоги, развивающееся до этого в районе груди, подпрыгнуло к горлу и взорвалось мириадами иголочек, дыхание перехватило, а сердце, казалось, совсем остановилось. Саске качнуло в сторону, и только рука брата, так вовремя придержавшая за плечо, не дала ему упасть, и заодно привела в чувство. Около тела сидела женщина с волосами пшеничного цвета и золотистыми глазами, по ее щекам капельками стекались слезы, позади нее, положив руку на плечо в безмолвной поддержке, стоял высокий мужчина. Руки Цунаде были в крови мертвого мужчины, безобразные раны покрывали все его тело, из уголка губ бежала струйка крови. У Саске затряслись руки, губы были слегка приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но у него не было слов, рука брата на плече слегка сжалась и потянула его подальше от этого места. Куда его вели, Саске не знал и не хотел знать, он словно выпал из реальности, смотря на все происходящее со стороны. Учиха очнулся только тогда, когда в руки ему сунули стакан с ледяной водой. Послушно выпив жидкость, он почувствовал, как комок в горле медленно стекает в желудок, а мысли проясняются. Подняв глаза на стоящего рядом с ним брата, он медленно кивнул, показывая тем, что в состоянии слушать, и откинулся на спинку дивана, на котором сидел. Итачи вздохнул, снял маску и сел в кресло напротив, сложив руки на груди. – Саске… – Что произошло, Итачи? Почему на главной площади тело Минато-сана? Где Наруто? – спокойствие снова помахало ручкой, уступая место своей сестре. – Саске…Наруто, он… – Итачи. Что. Произошло? Что, мать твою, произошло?! – Итачи с болью посмотрел на брата и запустил пятерню в длинные волосы. – Они ушли на встречу с саннинами и на них напали, тело одного из нападавших, Хошикаге Кисаме, сейчас у врачей на вскрытии. – Ты не ответил на мой вопрос. Где Нару? – Учиха-старший покачал головой. – Я не знаю. Черт, Саске, я сам почти ничего не знаю. – А кто?! Кто, мать твою, знает?! – Саске подскочил к сидящему брату и ощутимо тряхнул того за плечи, но брат так и не ответил, тогда Учиха выскочил за дверь квартиры и побежал искать Цунаде, которая, по его мнению, должна была знать, что произошло с Наруто. На площади уже никого не было, лишь темные пятна крови на том месте, где недавно лежало тело напоминали о случившемся. Саске оглянулся, руки тряслись, грудь тяжело вздымалась, а дыхание вырывалось из горла сиплым хрипом. – Да где же вы, черт возьми?! – крик ударился о стены и затерялся в ветвях деревьев, Учиха обессилено упал на колени, закрывая лицо руками. Он отказывался думать, что его коиши мертв, он не верил в это. Казалось, вот сейчас он подойдет, его руки нежно притянут к сильной груди, а над ухом, обжигая горячим дыханием, любимые губы прошепчут, что все хорошо, что он рядом и никогда не бросит, но вместо любимых рук его обнимала пустота вперемешку с холодным ветром. Тихие шаги по гравию были практически не слышны на фоне шелестящих листьев и тяжелого дыхания юноши. – Саске, – чья-то рука легонько потрясла за плечи. – Вставай, Саске, нам надо поговорить, – и снова его куда-то вели, но дома и деревья проплывали где-то на грани узнаваемости и совершенно не задерживались в абстрагированном от действительности мозге. – Саске, ты долго будешь сидеть, и смотреть в одну точку? – грозный голос и приказной тон, прозвучавши в этой фразе, ощутимо резанули по сознанию, и Саске, наконец, вынырнул из своих мыслей, посмотрев в глаза женщине, стоявшей перед ним. Он мало знал Цунаде, она почти не появлялась в деревне. Общался с ней в последний раз, когда им с Наруто было по тринадцать лет, и саннин подарила блондину ожерелье Первого, но за это время она совсем не изменилась. Лишь в глазах проявлялся ее настоящий возраст и опыт. Заглянув глубже в эти золотые озера, он увидел боль и страдание, и, возможно, это показалось бы глупым, но ему стало стыдно. Стыдно за то, что он уже взрослый по меркам шиноби человек ведет себя как маленький мальчик, стыдно за то, что думает только о себе в сложившейся ситуации. Цунаде хоть и была одной из сильнейших шиноби, но она была в первую очередь женщиной, той, которая прошла свой путь далеко не по ясному лугу, а через страдания и боль, через смерть родных и близких, теряя любимых, пытаясь не потерять себя, и жить ради них в этом кровавом мире. Женщина, которая прошла эту дорогу с достоинством. Она является таким же человеком, как и все, нуждается в поддержке и защите. Вот и сейчас в глазах тихая боль, а в сердце, разрывающие душу страдания от потери еще двух близких людей. Взяв себя в руки, и попытавшись вернуть в мысли ясность, он спросил: – Может, хоть вы мне объясните, что произошло? – саннин лишь вздохнула и присела рядом с ним под раскидистым деревом. Молчание длилось недолго, но создавалась гнетущая атмосфера, и даже не надо было обладать ярко выраженной интуицией, чтобы понять, что ответ Цунаде не будет приятным. – Саске... – Цунаде посмотрела на него, словно собираясь с мыслями и решая про себя, стоит ли рассказывать все, но решив, что это необходимо, она продолжила. – В двух словах описать то, что случилось невозможно. Все началось полгода назад еще на вашем чунинском экзамене. Ты ведь помнишь его? – Саске неуверенно кивнул, не понимая, к чему она клонит. Конечно, он помнил чунинский экзамен команды номер семь, помнил, как сложно им пришлось и с каким трудом далось им прохождение задания второго этапа. В жизни каждого ребенка, избравшего путь шиноби, выпуск из академии и получение своего первого протектора с символом листа на железном диске, звание генина, а потом еще и экзамены на чунина, которые проверяли силу воли, силу духа, силу ума, силу дружбы и партнерства становились самыми запоминающимися моментами в жизни. Такое невозможно было забыть. – Тогда, на третьем этапе Наруто был снят своим отцом, – Саске снова кивнул, хотя женщина этого и не ждала. Он помнил тот момент, когда перед самым выходом противника на арену вышел Четвертый и объявил, что Наруто снимается с этапа, а Неджи объявляется победителем. – В тот день у Наруто в крови был обнаружен яд, – Учиха снова кивнул, но уже по инерции, а когда осознал услышанное, то чуть не накинулся на женщину. – Что? Какой еще яд? – Цунаде гневно сверкнула глазами, пристально глядя на юношу, а потом тихим угрожающим шепотом проговорила: – Если ты сейчас не заткнешься, и не будешь слушать, я вообще ничего рассказывать не буду, – Учихе ничего не оставалось, как подавить свой порыв, но убрать из мыслей ее последние слова он не мог. – Тогда у него нашли в крови яд, – продолжила женщина. – Именно из-за него его сняли с экзамена, лучшие специалисты по ядам Конохи пытались узнать его состав и сделать противоядие, но у них ничего не получалось. Как оказалось в дальнейшем, это была меньшая из зол. Через неделю яд преобразовался в раковую опухоль, и тогда Минато с лучшими медиками разработали технику. – Цунаде перевела дыхание и посмотрела на Учиху, который уставился на траву под ногами совершенно безумным взглядом. На секунду ей показалось, что он ее даже не слушает, но то, как время от времени нервно подрагивали руки и губы, выдавало, что все сказанное было услышано. – Техника представляла собой сферу чакры, предназначенную для того, чтобы сдерживать разрастание болячки, и предотвратить образование метастаз. Минато нашел Джирайю и послал его найти меня. С того момента, я так думаю, Наруто наверняка преследовали постоянные головные боли. Это произошло полгода назад, и все это время Джирайя искал меня, а когда нашел и рассказал, мы сразу же побежали в деревню настолько быстро насколько могли, … но опоздали. Минато мы нашли уже на подходе к селению, – голос Цунаде с каждым словом становился все тише. – Он лежал в руинах того места, которое когда-то называлось Долиной Завершения весь в крови, а рядом лежал Хошикаге, преступник S-класса, член Акацуки, я не знаю, что там произошло, но это было страшно. Раньше это место было таким красивым и спокойным, несмотря на свою историю, а тогда… он лежал там совсем один, – она подтянула коленки к груди и, обняв их, тихонько всхлипнула. – Один в собственной крови и со смертельными ранами. Джирайя обыскал практически всю долину, но мы нигде не смогли найти Наруто. Ни его тела, ни его следов. – Саске аккуратно пододвинулся к ней и приобнял за плечи. – Цунаде-сама, есть надежда, что с Наруто все в порядке? – слова были произнесены тихо и размеренно, но в них ощущалась мольба услышать ответ, услышать, что все будет в порядке, что есть свет в конце тоннеля, но она знала, что шансов нет, и что самая главная часть ответа может тихо придушить в Саске веру в благополучный исход. – В этой технике были два минуса. Первый минус заключался в том, что она подпитывалась от чакры носителя, при этом расходуя ее всю, и должна заметить, если бы не Девятихвостый техника не была бы возможна. Второй же минус в том, что техника была связана с чакрой создателя, если прерывалась связь с ним, техника исчезала независимо от того, сколько чакры в носителе. При этом, если действие техники прервать, опухоль, до этого сдерживаемая, начинала расти с геометрической прогрессией. Минато умер. Техника рассеяна. Надежды нет, – на этих словах голос дрогнул, и Цунаде заплакала, тихонько всхлипывая. Саске сидел и не знал то ли завыть от отчаяния, то ли утешить сидящую рядом женщину, или, может, заплакать вместе с ней, но лишь в одном он был уверен точно – только что его сердце умерло вместе с надеждой. Так они и сидели в полном молчании, каждый погрузившись в свою боль, пока с тихим хлопком не появился Джирайа и, кивнув Саске, не забрал подругу и с таким же тихим хлопком не исчез. Учиха медленно поднялся и не спеша побрел, куда глаза глядят, потерявшись в своих мыслях и предположениях. Он сам не заметил, как ноги привели его к пустому дому семьи Намикадзе. Со стороны жилище казалось совершенно обычным, и никто из людей, не живших в деревне, не сказал бы, что в нем жил Хокаге. Зеленая лужайка и небольшой цветник перед домом, ухоженный невысокий забор, покрашенный белой краской. Казалось, вот сейчас распахнется дверь, и из нее вылетит смеющийся Наруто, и крепко поцелует, а за ним появится Минато, и пригласит на ужин или просто попить чаю. За всеми этими событиями Учиха не заметил, как солнце начало клониться к закату, а листок с написанным отчетом лежал, забытый где-то на дне кармана форменной жилетки. Саске легонько толкнул калитку, и та с тихим еле заметным обычному слуху скрипом отъехала в сторону, открывая проход. Дорожка к парадной двери, вымощенная камнем, запах сирени, росшей где-то неподалеку в саду, даже цвет забора были настолько родными и знакомыми, насколько это вообще возможно. Учиха всегда считал дом Намикадзе своим вторым домом за теплую атмосферу, покой и уют. Тихая поступь была практически не слышна на твердом камне, а входная дверь осталась не заперта. Темная прихожая и гостиная, каждая мелочь напоминала о жителях дома. Было больно смотреть на фотографии в стеклянных рамках, с которых улыбался любимый и его отец. Решив долго не задерживаться в темном помещении, Саске поднялся на второй этаж в комнату Наруто. Не заправленная постель и извечный беспорядок на столе, как это все было знакомо. На стуле брошенная черная футболка и почти завядший куст непонятного растения на подоконнике. Взяв со стула футболку, Учиха поднес ее к лицу, зарываясь носом в черную ткань и глубоко вдыхая запах ее хозяина. Сам того не замечая, он подошел к кровати и тяжело опустился на оранжевые простыни, откидываясь на подушку, сильнее прижимая к себе футболку и глубоко дыша. Простыни тоже насквозь были пропитаны запахом Наруто, таким любимым, таким родным, но сейчас этот запах отталкивал, рождая желание соскочить с кровати и отойти подальше, чтобы не вдыхать, чтобы не вспоминать, но подняться он не мог, словно его привязали к кровати, а глаза стало щипать из-за непролитых слез. В бок уперлось что-то твердое и, просунув руку под одеяло, брюнет вытащил небольшой черный блокнот. Задумчиво повертев в руках, он открыл его на последней странице и, прочитав несколько строк, понял, что это был дневник блондина. Появилось чувство, что он открыл ящик с чужим грязным бельем, но здравый смысл, твердивший, не читать чужие записи был подавлен натиском любопытства. «2 марта (полгода назад) Неделю назад меня сняли со второго этапа чунинского экзамена. В крови какой-то яд. Не понимаю, почему отец так беспокоится, ведь врачи у нас самые лучшие. Вот подарил мне блокнот, сказал, чтобы я вел дневник. Только что я в него буду писать? Непонятный он. 2 апреля Теперь я понял. Сейчас, когда осознание всего произошедшего настигло меня я, наконец, понимаю. С каждым днем все чаще и сильнее болит голова, отец наложил какую-то технику, и из-за нее складывается впечатление, что в голове железный диск. Он посоветовал сказать все Саске,… но я не знаю. Расскажу ему позже…» Саске лихорадочно пробегал по строчкам глазами, ища что-то, но до конца не осознавая, что именно. «10 июня Чакру забирает техника, теперь я даже не шиноби, а лишь его подобие. Преподаю в академии детишкам уроки тайдзюцу. Они молодцы, схватывают все на лету. Иногда даже страшно подумать, что когда они станут старше, их ждет то же, что и всех шиноби – боль, смерть, потери…. Жители видят во мне демона, те с кем учился в академии – лишь неудачника. Они видят это во мне, а я вижу это в их глазах. Больно... Но я по-настоящему рад, что у меня есть Саске и Сакура с Саем. Я люблю их и во что бы то ни стало, буду защищать! Прозвучало наверно глупо. Но я за них глотки перегрызу в любом из смыслов! Да, действительно глупо! Не так ли, а, дневник? Хм. Ты мне все равно не ответишь! Бездарная книжка. 25 июля Мне с каждым днем все хуже. Очень надеюсь, что отец не замечает моего состояния, не хочу его волновать. Сегодня был у него, он сказал, что пришла весточка от извращенца, через два дня выходим. Саске так ничего и не рассказал… я наверно просто трус. Попросил отца отправить любимого на миссию. Не хочу объясняться, и от этого еще больше кажется, что я трус. Погано. Знаешь, дневник, я рад, что у меня есть Саске. Я люблю его… люблю так сильно, что временами даже страшно. Я боюсь потерять его, боюсь, что с этой чертовой опухолью ничего нельзя будет сделать и у меня останется один выход – умереть. Но знаешь, дневник, я разнесу к черту небеса, но даже при таком исходе буду рядом с ним. Как же я скучаю по тренировкам, кто бы знал. Отец гонит спать. 27 июля Сегодня Саске уходит на миссию, а завтра мы с отцом отправляемся в Долину Завершения. Попросил Итачи передать, что я буду ждать его брата на третьем полигоне. Сегодня полтора года как мы вместе, надеюсь, он помнит. Приготовил подарок. Черт, я опаздываю ….» Дальше, как понял Саске, надпись была написана через какое-то время, и, судя по состоянию чернил и бумаги, автор этих строк плакал. «Он был там. Был там с Хьюгой. Почему? За что? Почему он ничего не сказал? Сердце болит и «она» плачет. Не знал, что «она» может плакать, но теперь знаю». Саске так и не понял смысл второй фразы. «Наруто писал о каком-то подарке, но что это может быть?». Учиха осмотрел комнату, но ничего, что могло бы быть подарком, он не заметил. Брюнет свесился головой вниз и осмотрел пространство под кроватью и тумбой, за толстой ножкой глаз приметил что-то небольшое и черное, а рука потянулась достать предмет. Этим предметом оказалась черная коробочка и, открыв ее, Учиха увидел тоненький ободок кольца, из черного золота. Немного повертев теплый металл в руках, он заметил на внутренней стороне гравировку «Я всегда буду рядом, ведь я люблю тебя. Наруто». Саске лишь печально улыбнулся, следуя неизвестному порыву, надел кольцо на безымянный палец и прижал ладонь к груди там, где было сердце, и печально прошептал в ночную пустоту комнаты: – Ты маленький врун, Наруто. Тебя нет рядом, – брюнет свернулся комочком на теплых простынях и, прижав к груди маленького плюшевого лисенка, которого подарил на день рождение блондину, и который лежал тут рядом с подушкой, дал волю давно душившим его слезам. За окном по стеклу барабанил дождь, а в душе играл неслышный никому, кроме брюнета, реквием по несбывшимся надеждам. *** В ту ночь Саске так и не заметил, как уснул. Наутро его разбудил Итачи и, сунув в руки черные штаны и футболку с длинным рукавом, отправил в ванную приводить себя в порядок. Когда Саске спустился вниз, то почувствовал запах крепкого кофе, и, медленно опустившись на стул, отпил горячего напитка. Брат сидел напротив и, конечно же, заметил кольцо, но спрашивать не стал, ограничившись лишь изогнутой бровью и вопросительным взглядом, на что Учиха-младший лишь отмахнулся. Кинув взгляд на часы, Итачи поднялся и, сложив грязные кружки в раковину, потянул брата к выходу. Панихида по погибшим состоялась на крыше дворца Хокаге. Создавалось ощущение, что проститься с Хокаге пришла вся деревня. Да, именно с Хокаге, про Наруто тут мало кто думал и Учиха бы не удивился, узнав, что половина селения тихо радуется, что джинчуурики погиб. От этого предположения на душе стало гадко и противно. Тихо стоя на своем месте, чуть прикрыв глаза и краем уха слушая прощальную речь старейшины, Саске молился, чтобы весь этот напыщенный как ему казалось фарс, закончился. Возможно, речь о Хокаге и была от сердца, но речь о Наруто являлась самой обыкновенной ложью. Хотелось закричать на них, доказать, что они ничего не знают, но завязался бы лишь еще один спор, и в итоге каждый остался бы при своем мнении. Старейшина даже не старался создать вид скорби, монотонно зачитывая строки, написанные на листе бумаги. Руки брюнета сжались от холодной ярости, но выпустить ее он не мог, поэтому просто стоял и старался ни о чем не думать, успокоиться. Вот последние почести были отданы и люди начали расходиться по своим домам. День официально был объявлен Днем траура. Саске тоже медленно развернулся и пошел к выходу. К нему кто-то подходил и говорил слова утешения, но они были ему не нужны. Ему сейчас ничего не было нужно. Хотелось просто придти в свою комнату, запереться, задернуть шторы и, оказавшись в постели, потеряться в темноте. *** Итачи волновался. Маленький брат не выходил из комнаты уже три дня, и достучаться до него казалось невозможным. Что он только не перепробовал, но все было тщетно. Пару раз заходила Сакура, но и ей не удавалось с ним поговорить, Саске просто не выходил из комнаты, полностью отгородившись от внешнего мира четырьмя стенами. На пятый день снова пришла розоволосая куноичи. Итачи напоил ее чаем, проводил до комнаты брата и встал, облокотившись на стену рядом с дверью. Сакура постучалась, но не питая каких-либо иллюзий к тому, что ей откроют, лишь грустно посмотрела на Учиху-старшего. Но в этот раз дверь с тихим скрипом приоткрылась, давая разрешение пройти в темное помещение. Сакура переглянулась с Итачи и, покачав голов, безмолвно попросила пока не входить, Итачи понял и направился на кухню налить себе еще чаю. Когда Сакура осторожно вошла в комнату, то увидела брюнета, понуро сидящего на краю заправленной постели с полупустой бутылкой саке в ногах. Девушка лишь вдохнула тяжелый воздух давно не проветриваемой комнаты, пропахший парами алкоголя, и аккуратно присела рядом с парнем. – Саске, – брюнет посмотрел на девушку, отчего та вздрогнула. Глаза, два черных омута, мертвые, холодные, отчужденные, такие незнакомые. На их дне боль и безнадежность, а на губах горькая усмешка, словно вызов судьбе. Рука брюнета потянулась к бутылке и, припав к горлышку, он отпил еще немного от того, что еще плескалось на дне. Только сейчас девушка заметила разбросанные по всей комнате такие же бутылки, но уже из-под выпитого саке. – Саске, где ты взял столько саке? Ты же из комнаты не выходил! – брюнет пожал плечами и хмыкнул, но даже в этом звуке было столько безразличия ко всему, что девушке захотелось встать и хорошенько встряхнуть того за плечи, что она в принципе и сделала. – Что ты творишь? Разве этого хотел бы Наруто? Чтобы ты сидел тут в четырех стенах и напивался, словно свинья? – две хрустальные слезинки сорвались с ресниц и упали на темный паркет. Ей тоже было плохо, она тоже страдала, она, как и Саске любила Наруто, но она даже на половину не понимала как плохо брюнету. Тело Учихи, словно сшитое тельце тряпичной куклы поддавалось каждому движению девушки, а глаза так и остались безразличными. – Саске, – Сакура обессилено опустилась рядом, не зная, что еще сделать, чтобы привести друга в чувство. – «Она» тоже может плакать. Там тоже может идти дождь, – голос после долгого молчания был хриплым и тихим, поэтому она еле расслышала слова. – Кто «она»? – на секунду куноичи показалось, что брюнет сошел с ума, настолько его положение походило на состояние обычного сумасшедшего, а фраза, сказанная им, могла бы прописать любого на пожизненное проживание в психиатрической лечебнице. Но так, как взглянул на нее брюнет, заставило отмести эти глупые предположения. – Душа, Сакура, душа. Наруто сказал, что она может плакать, теперь и я это понял, – он снова глотнул саке и немного скривил губы, словно вкус ему не понравился. – И дождь в душе идет. Постоянно, Сакура. Вот светило солнце и вдруг небо заволокло тучами, и начался дождь, который не прекращается. От него не избавиться, и высушить его ничто не может. Сакура, ты повидала меня, а теперь уходи и больше можешь не проведывать меня, я не собираюсь заканчивать жизнь самоубийством и продолжать пить тоже, – девушка вздохнула, прекрасно понимая, что спорить с ним бесполезно, если он решил, то так оно и будет. – Вчера назначили нового Хокаге, – брюнет безразлично пожал плечами. Ему было все равно, кто будет управлять деревней, новое назначение не вернет ему его душу, его солнце, его воздух, его жизнь. – Им стала Цунаде. На этих словах она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, а Учиха, оставшись наедине, достал из-под одеяла рамку с фотографией команды номер семь и большим пальцем мягко очертил силуэт улыбающегося блондина. *** Негромкий стук в дверь вывел новоиспеченную Хокаге из состояния сна и заставил сделать видимость тяжелого рабочего труда. План мести уроду, побеспокоившему ее сон, мягко зрел в голове, а губы сами собой выкрикнули «Входите». Дверь открылась, и в кабинет зашел Учиха и, кивнув в знак приветствия, подошел к столу: – Ну и, что привело тебя ко мне в такую рань? – спросила она, старательно подавляя предательский зевок, который грозился сорваться с губ. Впрочем, ей это не удалось, и она все-таки зевнула. – Я пришел просить разрешения о переводе в АНБУ, – Пятая уже было потянулась к какой-то бумажке с очередным отчетом специального отряда медиков о состоянии госпиталя, но так и замерла на месте. – Учиха, ты с ума сошел? – брюнет не стал исключать, что ее вопль слышал не только Лист, но и возможно Скрытый Песок тоже. Саске покачал головой в отрицательном жесте, на что Цунаде лишь вздохнула и, скрестив на столе кисти рук, положила на них подбородок. – Я догадываюсь о твоих мотивах, Саске, и, зная тебя, разубедить все равно не смогу, – на это Саске кивнул и протянул ей заранее написанное заявление. Та бегло пробежав по нему глазами, поставила свою размашистую подпись и печать. – Но только есть одно условие: ты не будешь ходить в одиночку на миссии, мне меньше всего нужен еще и твой труп в деревне, – Саске убийственно сверкнул холодными черными глазами, но со спокойным видом кивнул. – Шизуне! – резиденция содрогнулась, а в коридоре послышался торопливый стук каблучков. Дверь открылась и в проеме показалась коротко стриженная черноволосая голова. – Выдай ему форму рядового АНБУ, а теперь скройся с глаз моих долой, – брюнет учтиво поклонился и вышел за дверь вместе с помощницей, а Хокаге, глубоко вдохнув, открыла нижний ящичек стола и достала бутылочку, любовно припасенного ею саке. «День обещает быть веселым». Подумав об этом, она налила себе стопку. Девять лет спустя. Черноволосый капитан отряда АНБУ особого назначения сидел на берегу озера, лениво кидая камушки в мутную гладь. Прошло девять лет, но ничего так и не переменилось, разве что продвижение по службе можно назвать сильным изменением. «Капитан отряда АНБУ особого назначения», какое длинное и пафосное название должности, занимаемой брюнетом. Фраза должна была вызывать чувство уважения у непосвященных во всю правду, олицетворять силу носившего его. Но это лишь слова, бессмысленный звук. Его команда – команда убийц. Самые сложные миссии, самые кровавые задания выполнялись именно его командой. Да чего таить, все задания только и состояли, что из убийств и просто кровавых боен. Со временем, если в задании не присутствовала хотя бы одна жертва, миссия просто не воспринималась всерьез. Команда, которой нечего терять. Татуировка на правом предплечье начала жечь, и с тихим вздохом кинув последний камень, он поднялся, сложил «ими», перемещаясь в резиденцию Хокаге. Пятая, как и всегда сидела за своим массивным дубовым столом, вот только вид у нее был далеко не обычный. Заплаканные глаза и трясущиеся руки, вздрагивающие плечи и судорожные всхлипы выдавали ее истерику с головой. – Для тебя есть задание, Така!