Хватит сравнивать меня с мертвецом.

Последнюю неделю небо над городом затянуто нескончаемым серым пологом, затапливая улицы. В такую погоду не то, что люди – даже пустые и шинигами затихли, не тревожа городских улиц лишний раз. Именно поэтому небольшой парк пустует, наполненный лишь песней дождя в листве деревьев. Единственным, кто нарушил покой парка, был молодой рыжий парень, казалось не обращающий внимания на непогоду. Заняв одну из скамеек, он откинулся на мокрую спинку и подставил лицо небу. Косые струи, пробивающие завес листвы, бьют по лицу, вспыхивая тупой болью по коже. Но эта боль не может заглушить той злости и обиды, что темным пламенем пожирают его душу изнутри. Они никогда не считали его личностью. С первых же дней, с первых секунд его встречи с Рукией на него словно был навешен ярлык: «Замена Кайену – доно». С тех пор прошло множество времени, простая жизнь практически самого заурядного школьника сменилась на полную, насыщенную событиями жизнь шинигами. И за это время не изменилось ничего. Из раза в раз Рукия сравнивала его с Каеном когда злилась либо же хвалила его, каждый из капитанов Готея признавал в нем погибшего лейтенанта тринадцатого отряда. Но плевать, черт с ними со всеми. Почему его друзья начали считать его таким же? Откуда у них возникло подобное отношение к нему? Черт подери, они знают его с самого детства! Ногти впились в кожу кулака, выдавливая капли крови. Слабая боль, которая должна была его успокоить и отвлечь, возымела противоположный эффект, выудив старательно забиваемые воспоминания вчерашнего дня. - Ичиго. Рукия не была раздражена или зла, разве что совсем немного. Гораздо больше в ее голосе слышалось усталости и старательно скрываемого волнения за рыжего шинигами, умудрившегося загреметь в лечебницу четвертого отряда. Ранение было несерьезным, полученным по досадной неосторожности и невнимательности – на следующий день его бы уже выпустили, но сегодня Унохана убедила его отлежаться и восстановить силы. Ну, как убедила – достаточно было ей улыбнуться и с нажимом повторить, что «Ичиго, сегодня ты никуда отсюда не уйдешь», чтобы временный шинигами всецело согласился с ней и покорно остался лежать, больше не стараясь свалить. - Дурак. Я тебе сколько раз говорила быть осторожней? – Она опустилась на пол рядом с ним, изучающее оглядывая его. Парень обезоруживающе улыбнулся, надеясь, что она не будет акцентировать на этом внимания. Когда требовалось, дочь клана Кучики могла быть в разы занудней Бьякуи. - Не волнуйся, мелкая. Ничего серьезного, завтра уже все будет в порядке. Спокойная улыбка промелькнула на лице Рукии. Протянув руку, она мягко коснулась щеки парня, проводя по ней подушечками пальцев. На людях она, разумеется, не позволила бы себе подобного – но посреди ночи в лечебном отделении их никто не видел, и девушка могла позволить себе такую слабость. - Дурак. – Повторила она с немалым облегчением. – Кайен – доно был таким же, вечно встревающим в переделки. Сколько раз он попадал сюда, - она оглядела комнату, - и не перечесть. Помню, капитан Унохана отказывалась его принимать. Объясняла тем, что этот раздолбай не помрет, даже если разозлит моего брата, а уж такие царапины для него были пустя… Ичиго? Девушка осеклась, заметив что – то неладное. Теплое золото в рыжих глазах парня затвердело и погасло, словно пламя, поддерживающее свет, угасло в единый момент. Уголок губ был нервно прикушен, словно он пытался сдержать в себе что – то. - Рукия, пожалуйста, уходи. Голос его звучал глухо и подрагивал от напряжения. - Ичи… - Уходи. Пожалуйста, оставь меня одного. Она хотела сказать еще что – то, невзирая на слова рыжего, но достаточно было злого, неожиданно холодного взгляда, чтобы дать ей понять – сейчас лучше послушаться и уйти, без привычных пререканий. - Я зайду с утра. – Быстро произнесла она и, поднявшись на ноги, растворилась в темноте, оставив Ичиго. Лишь тогда он смог спокойно выдохнуть и прошипеть с болью в голосе и неожиданной злобой. - Когда ты уже окончательно подохнешь, а?! Когда твой след сотрется из чужой памяти и прекратит терзать меня?! На следующее утро Рукия уже не застала Куросаки. Унохана рассказала, что наспех попрощавшись, Ичиго ушел еще до рассвета. На все ее слова, что «необходимо отдохнуть еще хотя бы немного» он не обратил никакого внимания. Парень открыл глаза. Поднявшись на ноги, он решительно мотнул головой. Мокрые пряди ударили по лицу, отрезвив и согнав последние остатки воспоминаний, оставив лишь стойкое отвращение к самому себе. «Разобиделся на подобную глупость, изнылся, подобно маленькой девочке. Хичиго бы поржал на славу». – Мрачно думал он, направившись прочь из парка. Домой идти не хотелось, но можно было заглянуть к Урахаре и вернуться в сообщество душ, чтобы найти Рукию. Наверняка Кучики уже с ног сбилась, разыскивая его со вчерашнего утра. – «Они могут сравнивать меня с Кайеном сколько угодно, но я – это я. Мы совершенно разные, осталось лишь убедить в этом остальных». Погруженный в собственные мысли, он и сам не заметил, как добрался до окраины города, где обитал Урахара вместе с Йоруичи. Свет в их обиталище еще горел, несмотря на наступивший вечер, уже плавно переходящий в ночь. Тело само потянулось к теплу и уюту, что ожидали его за стенами. Воспрянувшего настроения Ичиго не могли изменить даже привычные шуточки Урахары, который непременно поинтересуется, «что достопочтимый временный шинигами забыл в его скромном жилище, недостойном чтобы принять господина в этих стенах». Достаточно было перейти дорогу. Шаг. Еще шаг. Громкий рев грузовика, искаженное страхом лицо водителя, утопившего педаль тормоза в пол. Но все тщетно – залитые дождем дороги плохо способствовали торможению. - Что? - Ичиго повернул голову на скрип тормозов. В глаза ударил яркий свет и последовавший за этим глухой удар отозвался болью, пронзившей все его тело раскаленным клинком. Слабо вскрикнув, парень отлетел в сторону, ударившись о мокрый асфальт. Водитель поспешил выскочить из машины, кинувшись к парню и на ходу набирая номер городской больницы. Вовремя вышедший на улицу, привлеченный звуками, Урахара удивленно прищурился, не веря собственным глазам – и, придерживая шляпу, поспешил к остро знакомому ему рыжеволосому парню, крикнув Йоруичи, чтобы она поспешила в Готей и привела сюда Рукию вместе с кем – либо из капитанов. Серый полог туч так и не разошелся в течение еще множества дней. Казалось, ливень припустил еще сильней, оплакивая смерть одного рыжего шинигами, как и множество людей позже. «Где я». Странный вопрос ударился в мыслях, приводя Ичиго в сознание. Тело словно сковало коркой льда, настолько неохотно оно повиновалось его командам. С трудом поднявшись на ноги, Куросаки огляделся вокруг, не понимая, что происходит. В комнате, украшенной траурным цветом ночи, собралось множество людей. Приглядевшись, он узнавал все больше и больше знакомых. В углу стоял Бьякуя Кучики, впервые снявший ледяную маску безразличия. Склонившись над своей сестрой, он бережно прижал ее к груди, что – то успокаивающе шепча Рукии, уткнувшейся в его грудь с рыданиями. Урахара Киске, с лица которого словно стерли его вечную лукавую полуулыбку, стоял рядом с его отцом. Ишшин словно резко постарел на десяток лет: под глазами залегли тени, лицо покрыто морщинами старости. Он глухо отвечает на слова Киске, но заметно, что он даже не слышит его. Его школьные друзья тоже были здесь. Чад внешне был спокоен и, подобно Бьякуе, успокаивал Иноуэ. Исида был растерян, словно не веря в происходящее, считая это дурным сном, чем – то нереальным. Даже Зараки Кенпачи, вместе с Ячиру. Не оставив своего меча и в человеческом мире, во второй руке он сжимал клинок Ичиго, без особых сложностей управляясь с его немалым весом одной рукой. На его лице была написана не скорбь, оттенок которой лег на всех, собравшихся в этом месте, но острое разочарование. Были здесь и прочие, и все они собрались в центре комнаты, обступив кругом деревянный ящик, в котором лежало чье – то тело. В черном цвете, преобладающем в этой комнате, ярким всплеском выделялись рыжие волосы. «Что?» Подойдя ближе, Ичиго едва удержал вскрик. Пораженный, не веря собственным глазам, он видел самого себя. Лицо парня, что лежал на черной ткани, застыло в смертельном спокойствии, которое не преобразится уже ничем. Толпа расступилась, когда сквозь нее протиснулся Зараки. Положив клинок Ичиго на его грудь, он заговорил. В голосе его не было привычного задора и мрачной радости в предвкушении битвы, которым его запомнил Ичиго. - Спи вечно. Не знаю, что стряслось с твоей душой – но я искренне жалею, что нам более не скрестить мечи. «С душой?» Ответ Ичиго получил немного после. - Урахара, ты точно уверен в своих словах? - Я был там, Куросаки. Душа твоего сына исчезла на моих глазах. Растворилась. И… прости, но я сказал тебе не все. - Что? – Измученно выдохнул Ишшин, с трудом сдерживаясь. – Что еще, Киске?! - Цвет. – Несколько помедлив, ответил шинигами. – Цвет его души. Это была душа не шинигами, но пустого. «Пустого?!» - Неожиданно, нэ? Все словно остановилось при звуках голоса. На глазах Ичиго комната начала истаивать, разъедаемая ослепляющим белым светом. Когда Куросаки смог хоть что – то различить, он уже был… нигде. Он стоял в белоснежной пустоте, где кроме него был лишь один человек. Хичиго широко улыбался, стоя напротив него. Цвет его одежд не изменился с тех пор, как Куросаки видел его в последний раз. Единственным различием было черное пятно на белоснежных хакама, в том месте, где когда то клинок Ичиго пронзил его грудь. - Признаться, когда твой внутренний мир стал рассыпаться в пыль, я даже испугался. Но сразу после этого я оказался здесь, а теперь еще и ты составил мне компанию, Король. - Какого черта здесь происходит?! - Видишь ли, - Хичиго с сомнением огляделся. – ты умер, в этом я совершенно точно уверен. Да и ты наверняка видел уже свою мертвую тушку. Кстати. - Он ехидно ухмыльнулся, взглянув на шинигами. – А какого это, побывать на собственных похоронах? - Заткни пасть и продолжай объяснять! - Ты требуешь разных вещей. Может, сначала решишь, что ты хочешь, а? Ичиго глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и давя в себе желание врезать по этой наглой белой роже. Добившись своего, пустой усмехнулся и продолжил объяснения. - После твоей смерти я так и не понял, что произошло. Вместо твоего внутреннего мира остался лишь белый свет, окруживший меня, хотя все должно было развеяться, исчезнуть – включая меня. Но я даже рад, что этого не случилось. Не знаю, сколько прошло времени – но теперь здесь оказался и ты. Так что теперь твоя очередь мне объясн… эй? Ээээй? Короооль, ты меня вообще слушаешь? Ичиго, нагло игнорирующий пустого, был погружен в собственные мысли в тщетных попытках понять, что вообще происходит. Очнулся от происходящего он от того, что пустой встряхнул его за плечо, угрожая при этом, что если тот немедленно не обратит на своего «дорогого коня» внимания, то тот ему двинет в морду. Угрозы тут же сменились на достаточно громкую брань. Хичиго отпрянул от него, встряхнув рукой, словно пытаясь смахнуть что – то. Бесполезно – черная дрянь, расползающаяся по его коже подобно яду, не собиралась так просто отставать. Подобное происходило и с самим Куросаки – его одежды наоборот, теряли собственный цвет, словно передавая его Хичиго взамен на белые цвета. В дополнение к этому Хичиго на его глазах начал растворяться в заливающем это место белом свете. - Стой… эй! – Успел он крикнуть прежде, чем тот исчез окончательно. В этот же момент в этом странном месте словно что – то взорвалось, в очередной раз ослепив Ичиго. Только на этот раз огонек его сознания, жалко трепыхнувшийся в попытках удержаться на фитиле свечи, все - таки угас, погружая парня в беспамятную пустоту. Когда он очнулся, он уже стоял посреди белых пустошей Уэко Мундо. С момента последнего посещения этого места здесь ничего не изменилось – все так же белоснежная пустыня не тревожилась ветром, от чего складывалось ощущение, будто она мертва. «Как и я». «Вот уж не надо. Ты живее всех живых». Голос Хичиго сквозил недовольством, на которое Ичиго не обратил ни малейшего внимания. Опустив взгляд, он разглядел одежды пустого, которые были на нем в момент преображения в Вейст – лорда когда он сражался с Улькиоррой здесь. Подняв руку, он коснулся своего лица, исследуя его. Осколок маски с рогом занимал лишь половину лица, вторую встретили жесткие, непослушные рыжие волосы. Но что было самым важным, так это неожиданный холод в груди и трезвость рассудка. Словно кто – то чужой, вскрыв его голову с маньячным интересом вышвырнул оттуда все не нужное, чтобы посмотреть, что получится. Ичиго более не ощущал каких – либо эмоций вообще. Все прежние воспоминания, такие как смерть матери в далеком детстве, светлые образы сестер и отца не нашли отклика в его сердце и душе. «Осмелюсь напомнить, что на месте сердца и души у тебя теперь дыра». Хичиго противно рассмеялся, но в очередной раз был проигнорирован. Подняв ладонь на уровень глаз, Куросаки несколько раз сжал и разжал кулак с холодным любопытством изучая собственную кожу, словно покрытую ровным слоем мела. «Я жив». – Отметил он, отрывая взгляд от своих пальцев и посмотрев вдаль, туда, где над белой пустыней возвышался купол Уэко Мундо. – «По крайней мере я жив, хотя бы это ясно».