Memoirs of the Courtesan

Перед домом не было никого. Мэриэн много раз осмотрела и сад, и крыльцо, и соседские дома. Но в тихой и мягкой ночи она была одна. Возможно, показалось, - успокаивала она сама себя, хотя мало верила в эту мысль, она точно видела кого-то под окном, точно! И ошибиться в этом не могла. Что подтвердилось, когда, еще раз проходя по дороге перед домом, Мэриэн заметила ярко белое пятно в зарослях цветов. Нагнувшись, она подобрала тонкий и влажный от вечерней росы конверт. Быстро провела рукой по безымянной сургучовой печати и сразу все поняла. Она действительно видела человека, ей не показалось, и не простого человека, а посланца от похитителя, может быть даже его самого. И дала ему уйти! А ведь если бы поспешила, то смогла бы застать его и тогда… А что тогда? Чтобы она с ним сделала? Мыслей было так много: убить, выдать закону, пригрозить разоблачением… А сейчас, когда ее и убийцу ее отца разделяло всего несколько мгновений, Мэриэн вдруг поняла, что не знает, что делать… не знает и боится. Она медленно опустила взгляд на письмо, представляя какие еще ужасающие вещи она прочтет там… И вдруг девушке так непреодолимо сильно захотелось выкинуть эту бумажку и сделать вид, что никогда ее не видела. Ведь если она не узнает новые требования, а Мэриэн была уверена, что в письме именно они, похитителя, то не будет виновата, если их не выполнит. Не будет же..? А если он пишет о Люсьене? Вдруг пишет, что придет его забрать? А Мэриэн не узнает этого и не сможет спасти названого брат… Этого нельзя допустить. После того, как не спасла отца, она просто не сможет это допустить. Лицо Мэриэн приобрело отстраненно-холодное выражение, она крепче сжала конверт в ладони, будто он мог из нее выпорхнуть, и, будучи твердо уверенной в своем выборе, направилась обратно в дом. Мэриэн сидела в гостиной перед камином, как всегда на полу, нервно сцепив руки и не отрываясь глядя в извивающееся пламя. В письме было всего два предложения. Но они настолько потрясли девушку, что ни то что спать, даже думать ни о чем другом, она не могла. «Договор выполнен. В полночь у могилы Вашей матери, Вы получите обещанную награду». И все. Так коротко. Так просто. И так страшно. Неужели это правда? Неужели отец действительно мертв? Мэриэн до последнего надеялась, что это окажется ложью, еще одним способом заставить ее выполнить обещанное. Но это письмо… доказало: похититель не лгал. И мало того, для него ничего не изменилось: подумаешь, умер заложник! Разве это отразиться на договоре? А для Мэриэн перевернулся целый мир. И больше всего девушку злило, что написавший письма не понимает, не знает насколько это больно и страшно… Она не знала, что делать. «Договор выполнен» - написал он, значит… значит, Люсьен ему не нужен, он не будет его забирать? Не понятно. А каким же образом Мэриэн «выполнила договор», если не вернула похитителю ни кинжал, о котором он рассказывал, ни вора, укравшего этот кинжал? Чего добивается этот человек? Привези вора в Чейдинхол, говорил он. И что, все? Ему нужно, чтобы Люсьен находился здесь. Интересно зачем? И какое отношение к этому имеет кинжал, выкованный отцом? Так много вопросов. И ни одного ответа. В общем, сильно Мэриэн они и не интересовали. Главным для нее было то, что Люсьен остается с ней, а ужасный человек оставит их в покое. И все. Пусть плетет свои чудовищные интриги, но подальше от них. После этого мысли девушки плавно переключились на брата. Она еще долго думала о том, как устроить их жизнь, как найти Люсьену работу, раз уж ему не сидиться дома. Долго думала о своей «работе», решила, что пора что-то менять. Андриэлла права, если Люсьен узнает, кто такая Мэриэн, он вряд ли будет доволен. А он узнает, если она останется в Публичном Доме… Последними мыслями перед тем, как она уже начала задремывать на мягкой расстеленной перед камином шкуре, были размышления о том, где достать лекарства для Люсьена, чтобы уж окончательно залечить его рану… Она устала, и хотя думала, что вряд ли сможет уснуть после всего случившегося, усталость одолела ее. И Мэриэн сама не заметила, как боль отступила, а на смену пришел беспокойный сон… *** Она снова видела огонь. Потому и не могла понять, что спит. Мэриэн думала, что сидит перед камином в гостиной отцовского дома и смотрит на огонь. И верила в это. Она даже чувствовала жар тянувшегося к ее рукам пламени. Она всегда любила огонь. Он дарил тепло и свет. Он дарил жизнь. Но она любила укрощенный огонь, подчиняющийся воли отца в печи кузни или вот такой ласкающийся в камине перед ней. Но любила ли она дикий огонь? Страшный, жестокий, уничтожающий все, к чему прикасается? Она никогда не видела его, потому и не могла сказать. Слышать о бесчинствах огня было страшно, но разве она могла поверить, что рыжий домашний зверек из камина может причинить ей боль? Не могла. Она иногда думала о двойственности и лживости огня, и благоразумно побаивалась его, вела себя очень осторожно, восхищалась людьми, которые могут подчинить его. Сама же с благодарность принимала его дары: тепло и свет, надеясь, что он никогда не покажет ей своего жестокого лица. Он делал вид, что подчинялся ей, ластился к рукам, едва касаясь нежной кожи, и ждал удобного момента, чтобы напасть… А Мэриэн не знала об этом, она верила и поэтому любила. Всегда любила огонь. *** Первым, что Мэриэн увидела, когда проснулась, были темные бесстрастные глаза. Она приподнялась со своего импровизированного ложа, часто моргая после сна и едва понимая, что происходит. Она только что смотрела в огонь и вдруг перед глазами оказалось лицо брата. Отчего-то безумная мысль прокралась ей в голову: будто она встречает свой первый рассвет в Анвиле и всего несколько часов назад рассказала Люсьену о его «прошлом», - точно так же, как сейчас, холодно, недоверчиво, смотрел он на «сестру» в то достопамятное утро… - Люсьен… - сипло начала она, не зная толком даже, что скажет. От воспоминаний о морском городе ей почему-то стало не по себе, - Доброе утро. Она обвела все еще сонным взглядом гостиную, исполосонную широкими лучами солнечного света, бившего из раскрытых окон прихожей и столовой. Осмотрела сидящего рядом на полу мужчину. Он все еще молчал, хотя уже не глядел на нее, а подбрасывал расколотые сосновые бревна в камин. Сосновые бревна как-то по-особенному пахли, когда горели, и этот запах был еще одним приятным воспоминанием о доме и детстве. Молчание брата Мэриэн не понравилось еще больше, чем странный взгляд. Окончательно запутавшись в происходящем и не понимая, почему комната залита таким ярким светом, Мэриэн села на шкуре, поджав под себя отчего-то замершие ноги, и внимательно воззрилась на брата. - Спасибо, - прошептала она спустя несколько минут молчания, - что растопил камин. Я немного замерзла под утро, ночи становятся все холодней… - Отчего же не пошла наверх, когда вернулась? – вдруг холодно спросил Люсьен, и голос его тоже был хриплый от долгого молчания. И Мэриэн подумала, что он очень долго сидит здесь, рядом с ней, может, даже с того момента, как она уснула, что он не спал, когда она пришла, и… возможно… видел письмо… Внутри все перевернулось. Девушка начала судорожно вспоминать успела ли спрятать письмо, перед тем как уснула. Люсьен этим временем пристально смотрел на нее и чувствовал поднимавшуюся в душе бурю злости. Все-таки она что-то скрывает от него, иначе, почему молчит? А ведь он был почти счастлив, когда она вернулась домой, так слабо он верил в это спустя долгих шесть часов без сна. Настолько рад был видеть ее, что и забыл о подозрениях, о расспросах, о злости, что копилась все это время и исчезла, стоило Мэриэн только заглянуть в его комнату и тихо прикрыть за собой дверь. Лишь потом, обойдя все комнаты, он нашел ее спящей у камина. И лег рядом, у ее ног, словно верный пес, не опуская взгляда с печального лица, поддерживал огонь в камине, только чтобы она не замерзла. И больше ничего не было нужно. И больше ничего не было. Только усталый вор, неожиданно понявший, что женщина перед ним есть и его жизнь, и дыхание. А без нее – пустота и та давящая темнота, которую он обозвал смертью. И только осознав это, он, наконец, смог уснуть, без страха отдаться во власть кошмаров, точно зная, что его жизнь рядом с ним и уже не оставит его… он сам не позволит этому случиться… Сейчас Люсьен и сам не верил в то, что чувствовал и думал несколько часов назад. Казалось, что все это происходило не с ним. Сейчас он настолько явственно ненавидел эту двуличную девчонку, что едва мог сдерживать свою злость. Она все время врет ему, все время что-то не договаривает, хотя и заботиться вроде бы бескорыстно… Но заслуживает ли эта бескорыстность доверия, когда Люсьен вовсе не знает, что на уме у его «сестры». Может, что-то заставляет ее так тепло относиться к нему? Что-то или кто-то… Мэриэн немного успокоилась, вспомнив, что убрала письмо, сразу же, как прочитала, к остальным, которые бережно хранила, сама едва понимая зачем, в тайник под одной из половиц. Люсьен вряд ли мог видеть, как она прятала их, или, уж тем более, догадаться. К тому же, если бы он узнал… реакция была бы другой, в этом девушка была совершенно уверена. Тревожно вглядевшись в яростно поблескивающие глаза, Мэриэн решила, что нужно поскорее успокоить брата. В конце концов, она сама виновата в его холодности: усыпила и сбежала из дома, не объяснив толком, куда направилась. Он, наверняка, волновался, когда проснулся и не обнаружил ее. Что ж, нужно придумать достойное объяснение… - Прости, что не предупредила. Мне нужно было уходить на работу, а тебя беспокоить не хотелось, - Мэриэн виновато улыбнулась, положив теплую ладонь на его руку. И Люсьен вдруг понял, что от этого простого прикосновения вся злость в нем куда-то испарилась. Он нахмурился, сам не понимая своего недовольства, и, высвободив руку, поднялся с пола. - И кем же ты работаешь… ночью? – настолько жестко спросил мужчина, что девушка и помыслить кроме лжи в ответе ни о чем не могла. - Я – служанка в таверне, - Мэриэн тоже встала на ноги, печально и прямо глядя в глаза названого брата. Нельзя допустить, чтобы хоть крупица сомнения прокралась в его мысли. - Служанка? – горько усмехнулся он, преодолевая ленивое липкое желание просто поверить ей, просто отдаться на ее волю. Пусть преданный, но хоть несколько дней в своей жизни он будет счастлив, утонет в покое старого дома и тепле мягких рук. Он так устал, и соблазн был настолько велик… А Мэриэн быстро поняла намек и начала оправдываться, что очень порадовало Люсьена. В конце концов, она не была похожа на шлюху, хотя за свою жизнь он видел немало подтверждений того, что это вовсе ничего не значит. Он встречал множество блудных девиц, и многие из них на первый взгляд казались самой невинностью. Опять же, ему должно быть все равно, куда его сестричка ходит ночью, пока она возвращается к нему. И все-таки смутная тревога не оставляла, тревога и… ревность. Она слишком хороша, слишком добра, чтобы принадлежать кому-то еще… чтобы он позволил ей уйти. - Да. Мы работаем почти до полуночи. Потом я остаюсь, чтобы немного прибраться. А чего ты ожидал, Люсьен? Я не была приучена ни к какой работе. А когда умер отец, пошла туда, куда взяли. Только, чтобы как-нибудь выжить… - Я понимаю, но впредь, сестра, не скрывай от меня ничего. Я не враг тебе. - Я знаю это, - с облегчение выдохнула девушка и позволила себе улыбнуться. Кажется, в это раз ей опять повезло. И с беспокойством прошептала, глядя на вновь пропитавшуюся кровью повязку, - Рана опять открылась… с этим надо что-то делать. - Забудь! – пожалуй, слишком раздраженно отозвался Люсьен, думая, что ее забота начинает надоедать… - Как это, забудь? Ты едва не умер… Нет, я не успокоюсь, пока ты окончательно не будешь здоров! …И что за нее он готов отдать все, что угодно. - Ты проспала полдня, - мужчина решил, что спорить с девчонкой бесполезно и просто перевел тему. - Правда? – ужаснулась она, смущенным взглядом обведя залитую солнечным светом гостиную, - Как же так? И что же, ты, - Мэриэн подняла теплые карие глаза, полные сожаления, - все это время ждал, когда я проснусь? - У меня были дела поинтересней, - усмехнулся мужчина, переводя колючий взгляд на входную дверь, - к нам приходил Филида, и требовал позвать тебя. - И что? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросила Мэриэн. - Ничего, - чуть дернул плечами Люсьен, видимо ему такой исход не нравился, - Выставил я его. Как же все-таки хорошо иметь свой дом..! - И не иметь проблем с законом. Люсьен, - назидательным тоном начала девушка, - Филида – хороший человек, он хочет… - Хороший, или нет, это я решу сам, - оборвал мужчина, вновь посмотрев на сестру, - Мне не нравиться когда кто-то лезет ни в свои дела. А твоя жизнь, наша жизнь, уже не его дело. - Люсьен… - растеряно прошептала девушка, приведя в дом незнакомого человека, вовсе не ожидавшая, что он будет так опекать ее. С одной стороны, ей было приятно, что он тоже заботиться о ней, а с другой… - Довольно об этом, - Люсьен приблизился и положил руки ей на плечи, его взгляд стал мягче и он с улыбкой спросил, - Ты же наверняка голодна? Пойдем, придумаем нам что-нибудь поесть. - А ты, - спохватилась Мэриэн, когда мужчина уже привел ее на кухню, - ты ел что-нибудь? - О, да. Я основательно ограбил твой погреб. Чужой город был мрачным и холодным. Гораздо холоднее, чем привычно-жаркий Анвил. Здесь не было густых вечерних туманов, внезапных дождей и бескрайних выжженных солнцем полей. Зато здесь были угнетающие, упирающиеся в самое серое небо, хвойные леса, невероятно огромные, нависающие прямо над городом, белоголовые горы и холодная городская река, купаться в которой можно было только в самый разгар лета. К собственному удивлению, Люсьен тосковал по родине, хотя ничего кроме ненависти к миру и стремления выжить любой ценой она ему и не дала. Он все чаще вспоминал свое детство, редкие минуты сытости и покоя, яркое оранжевое, как апельсин, солнце, скрывающиеся под пестрой гладью воды. Почему-то больше, как ни пытался, вспомнить анвильские закаты или рассветы он не мог, словно в одно мгновение они исчезли для него. Выросши и достаточно окрепнув, чтобы начать жить независимо от шаек таких же беспризорников, он забыл что такое день. Его жизнью стала ночь, и сколько себя помнил, он помнил именно ее. Длинную, холодную из-за морских ветров, беспросветную ночь. Гладкое и блестящее черное чудовище, зовущееся морем, пенной слюной облизывающей шершавые берега. А еще редкие моменты удачи, когда наслаждаясь заслуженной добычей, он мог наведаться в дешевый портовый бордель и вдоволь напиться или снять шлюху. И не смотря на все это, Люсьен скучал по Анвилу. По сырому песку под босыми ногами, по, ни с чем не сравнимому, запаху моря и теплу… Да, по теплу он скучал больше всего. Здесь в подножье снежных гор, укутанных черным лесом, было слишком холодно! Но он привыкнет. Привыкнет и к холоду и к чужому дому, потому что здесь все иначе. Здесь в темном Чейдинхоле он, наконец, увидел рассвет. Он не один. И то, что раньше казалось редким мгновение – покой, - растянулось в многообещающую бесконечность. Он свободен, он волен выбирать, то, чего его лишили еще при рождении, и не должен каждую секунду опасаться за свою жизнь. Все это стоило того, что он потерял. Все это стоило даже больше того… - Моя мама была знахаркой. Она не раз помогала жителям Чейдинхола, лечила, продавала травы и настойки. Она начала учить и меня, но… - Мэриэн запнулась и посмотрела в раскрашенное алыми полосами небо, только чтобы сидящий рядом на траве брат не заметил ее слез. Она до сих пор не могла смириться с уходом матери, хотя прошло уже десять лет. А теперь ее оставил еще и отец… дорогой отец, который так тяжело переживал смерть жены. Настолько сильно любил ее, что сохранил все ее вещи и запретил дочери как-либо менять их положение. «Все должно остаться так, как было при ней», - так говорил он, когда дочка обижалась и плакала. Она просто не видела, как он по ночам отпирал запретную комнату и долго сидел там, вспоминая. И изредка улыбался воспоминаниям, но чаще мрачнел. И всю накопившуюся любовь он выплескивал на дочь, окружал ее заботой и лаской, пытался хоть как-то заменить ей мать. Рассказывал ей на ночь сказки и ругал за баловство, заставлял учиться и усердно лелеял доброту и твердость характера в дочери. Тайно он хотел, чтобы она походила на мать, и добился этого. Она походила, но все-таки была собой, была Мэриэн. Это и радовало его и печалило. Любимая жена умерла, но зато выросла прекрасная дочь, и будь его воля, он бы ни за что не позволил забрать ее у него. Но единственное, что ему оставалось, это смириться с тем, что его дочь уже взрослая, и как можно удачнее выдать ее замуж… Такова уж роль отцов, и мало кому она приносит радость. Но кто же знал, что все разрушит единственный случай… - Как она умерла? – как можно мягче постарался спросить Люсьен. Мэриэн нехотя вернулась из своих печальных мыслей и опустила взгляд на гладь воды. Они с названым братом до самого вечера гуляли по городу. По инициативе Мэриэн зашли в гильдию магов и купили там несколько заживляющих мазей для раны, несколько часов провели у лавки приезжего торговца оружием, обсуждая качество выставленных на лотках изделий. Потом девушка заставила брата зайти к ростовщику и купить несколько рубашек, взамен единственной, выданной в Часовне и перепачканной в крови. После они поужинали в одной из таверен, поскольку, дома еды уже почти не осталось. И уже на закате отправились за городские стены. Дойдя до реки, они сели на берегу, где Мэриэн рассказала о травах, которые знает, и о своей матери. - Она заболела. Это так странно, - прошептала девушка, нахмурившись, - несправедливо. Она вылечила столько людей, а себя… вылечить не смогла. - Так часто бывает, - так же негромко отозвался Люсьен и приобнял девушку за плечо. Она вздохнула и опустила голову, виском едва касаясь его колючего подбородка, - В моем городе в таким случаях говорят: сапожник без сапог. - Сапожник без сапог, - повторила Мэриэн, словно пробуя слова на вкус, - Звучит смешно. Это как кузнец без оружия… - Или швея без одежды, - поддержал ее Люсьен, Мэриэн отодвинулась, с улыбкой глядя на брата. - Или пекарь без хлеба, - девушка рассмеялась, вроде бы совсем без причины, только видя, как в темных глазах брата пляшут веселые огоньки, и думала, что он еще совсем мальчишка. Сколько ему лет? Восемнадцать, девятнадцать? Да и она недалеко ушла! Дурачится, как малое дитя, а ведь ей уже перевалило за двадцать. Неожиданно лицо Люсьена стало вновь серьезным, а взгляд похолодел. Так неожиданно, что Мэриэн даже растерялась. Она вдруг поняла, что они сидят рядом, он держит ее за плечо и его лицо настолько близко, что она может разглядеть тонкие морщинки, пролегающие на его лбу и у уголков глаз, а так же заметные на смуглой коже рубцы коротких шрамов, и сильно отросшую щетину на щеках, и длинные растрепанные волосы. Он хотел ее немного развеселить, но едва добился этого, всю веселость как ветром сдуло. Он вдруг понял, что хочет ее поцеловать. И разозлился. Скорее на себя, чем на нее. Ему все еще было трудно свыкнуться с мыслью, что она – сестра. У него никогда не было родственников, и он едва понимал, как к ним нужно относиться. И, похоже, относился неправильно… Она испугано смотрела на него большими карими глазами. На белом, будто алебастровом, лице плясами оранжевые блики заходящего солнца. А с чуть приоткрытых в удивлении губ еще не исчезли следы улыбки. И такая хрупкость, такая воздушная женственность сквозила в ее чертах, что даже коснуться ее было страшно. Казалось, что едва он сейчас дотронется до нее, она исчезнет, словно видение, или, что еще хуже, окажется обычным человеком, таким же как все остальные, с густой чернотой вместо сердца, а не чистым небесным созданием… И он ничего не мог сделать с собой. Восхищение, желание, благодарность и подозрение соединялись в уничтожающую смесь чувств. Подобного он не ощущал ни разу за свою жизнь. Даже в Анвиле, когда его жизнь каждую минуту висела на волоске, все было проще. Он думал только о двух вещах: как удовлетворить своим желаниям и как при этом выжить. Рядом с сестрой все изменилось, она спутала всю его простую и привычную жизнь, изменила, заставила жить и чувствовать по-новому. И он никак не мог выпутаться, разобраться, понять… как жить? - Мэриэн… - тихо-тихо выдохнул он, наслаждаясь просто звучанием этого ничего не значащего слова и радуясь, что, по крайней мере, искать ответ на этот вопрос он будет ни один. Девушка встрепенулась и посмотрела на него с таким страхом, что он невольно рассмеялся. «Чего ты боишься? Я всегда держу свое слово». - Какое странное имя, - продолжил он. Неловкость от такой близости мгновенно исчезла и в душе Мэриэн взметнулась волна возмущения. Она нахмурилась. - Почему это странное? Обычное имя. Меня назвали в честь бабушек: Мэри и Анны. А вот твоя история будет поинтересней, - сказала девушка с усмешкой, - Кто назвал тебя? И что значит «Лашанс», это же прозвище, верно? - Это значит – удача, шанс. Так называли меня в Анвиле, они считали, что я жив до сих пор только благодаря удаче, расчетом и умением объяснить это у них не хватало мозгов. - Кто это «они»? – тихо спросила Мэриэн, словно боялась разозлить брата неправильным вопросом. - Воры, наемники, убийцы, - мужчина небрежно пожал плечами и отстранился от девушки, - все отбросы общества, выбравшие своим приютом Анвил. - Ты же дрался с одним из них, - вспомнила Мэриэн, - когда я нашла тебя. Почему они хотят тебя убить? Люсьен ответил не сразу. Ему не хотелось продолжать этот разговор, да и о себе говорить не хотелось. Это неизменно заставляло возвращаться к мрачному прошлому. - Есть много причин, - все-таки ответил он, - Я не хотел подчиниться. Убивал людей, что они за мной посылали. Потом исчезал и скрывался, пока кто-нибудь меня не выдавал, и все начиналось с начала. А имя… хм… у меня его нет. В детстве меня звали только выродком или голодранцем, позже – вором и убийцей, еще позже – Лашансом. Люсьеном я назвал себя сам, в честь человека, на которого хотел быть похожим, - мужчина горько усмехнулся, Мэриэн с печалью смотрела на него, представляя те ужасы, что пришлось пережить ему, - Только он уже давно мертв, а мерзавец, виновный в его смерти расплатился по счетам… Сестра, ты хочешь узнать, почему тот кинжал, что у меня украли, не заменит уже ничто? – неожиданно он усмехнулся, покачав головой, - Да впрочем, это больше не имеет значения. Идем. Уже почти совсем стемнело. *** В приморском городе Анвиле при дворе графа служил рыцарь Люциан Дюран. Об этом человеке Мэриэн узнала много времени спустя, когда нужда заставила ее вскрыть запретную комнату матери. Там девушка нашла множество записей и дневников ее родителей. В одном из них упоминалось, что сэр Дюран был хорошим другом отца Мэриэн и прекрасным человеком, олицетворяющим собой едва ли не все добродетели рыцарства. К сожалению, это и погубило его. Согласившись спрятать у себя драгоценный кинжал, перекованный кузнецом Чейдинхола, он подписал себе смертный приговор. Заказчики, после того, как расправились с отцом Мэриэн, выследили Люциана. Но заветное оружие не пробыло долго в их руках, его каким-то невероятным чудом удалось выкрасть безымянному воришке с улиц, при этом он жестоко расправился с убийцей рыцаря. Это все, что Мэриэн удалось узнать. Она не знала, почему Люсьен так восторгался другом ее отца, не знала так же, что их связывало. Единственное, что она поняла, это то, что названный брат похоже любил этого человека, потому что стоило только Мэриэн завести об этом разговор, Люсьен непременно печалился и замыкался. - Я обязан ему жизнью, - как-то проронил он, - и всем, что умею. Мэриэн не знала Дюрана и все же прониклась к нему восхищением и благодарностью. Не каждый человек, да и не каждый рыцарь, проявит такую храбрость и благородство, чтобы подвергнуть себя опасности ради друга, и уж тем более, помочь вору с улиц. *** Ровно в полночь, едва только колокол в часовне отбил последние удары, Мэриэн пришла в назначенное место. На кладбище было пустынно и тихо. Девушка медленно шла между могил, в густой темноте едва разбирая надписи на надгробиях. Похититель пожелал встретиться с ней около могилы ее матери, чтобы вернуть тело отца… Какая ирония, и какая жестокость… Она почти сразу заметила черный силуэт, словно статуя, застывший почти на самом краю кладбища под сенью деревьев. Приблизившись, она увидела на земле длинный плотный сверток, очертаниями отдаленно напоминавший человеческую фигуру. Они завернули ее отца в белоснежные бинты, судя по запаху, пропитанные каким-то специальным составом, чтобы дольше сохранить тело. Похоже, свое дело они знали хорошо… Она едва дышала, когда подошла к светящемуся во тьме белому кокону и опустилась на колени. Протянула руку, чтобы посмотреть лицо… Но едва представила желтое с темными пятнами лицо отца, появляющееся из-под кипельно-белых бинтов, как сразу же отдернула руку. К горлу подкатила тошнота, а из глаз брызнули слезы. Мэриэн вскочила на ноги и еще долго стояла так, отвернувшись и от тени под деревьями и от трупа. - Не посмотрите тело? – мягким, но абсолютно незнакомым голосом поинтересовалась тень. - Нет, - с трудом ответила девушка, ее все еще тошнило, и кружилась голова, - Я… не могу. Хочу, чтобы в моей памяти он остался живым. Сильным, веселым и добрым – таким, каким был всегда. Они помолчали еще некоторое время. Наконец, немного придя в себя, Мэриэн обернулась. Человек, принесший сюда тело, неожиданно оказался довольно близко. Он встал с другой стороны могилы матери, и разглядеть его лицо было невозможно: черный капюшон был низко надвинут на глаза. В руках он держал какое-то древко. - Здесь лопата, чтобы вырыть яму, - он протянул древко Мэриэн, девушка, быстро обступив могилу, взяла. Она сама едва понимала, что происходит. И делала все едва осознавая себя. Только внимательно вглядывалась в невидимое лицо, пытаясь понять… - Это вы… писали мне письма? - Да. Мэриэн замерла, не зная, что делать. Такого ответа она не ожидала. - Это невозможно, - холодно рассмеялась она, на глаза почему-то стали наворачиваться слезы, - Вы бы не посмели сюда прийти, потому что знали: я попытаюсь отомстить за убийство отца… - Я не убивал вашего отца, поэтому мне нечего бояться. Мэриэн покачала головой. Не убивал? Может быть, она ошиблась… Но даже если ошиблась, это ничего не меняет! Она медленно потянулась к поясу, где висел кинжал, выкованный ее отцом и забранный ею из подвала. Специально для этой встречи. Это будет честно, если она убьет похитителя… тем более, раз уж он сам явился к ней. - Раз не убивали, то почему он мертв? Объясните мне! - Мне не было никакого смысла убивать вашего отца. Это… - человек замялся, - вышло случайно. - Случайно? – Мэриэн фыркнула, - Как же так, у вас может случайно умереть человек? Мне все равно! Не хочу слышать! Это был мой отец! Неужели вы не понимаете..? Я не хочу знать, как он умер, ведь это все равно будет несправедливая смерть… И чтобы не случилось, виноваты все равно вы, ведь вы обещались вернуть мне отца, и не сдержали слова. И я не обязана вам ничем! - Не обязаны, - легко согласился незнакомец. - И не могу позволить вам уйти отсюда… - Потому я и пришел сам. Чтобы предстать на вашем суде, госпожа Мэриэн. Решайте, что сделаете со мной, я приму любую кару. В смерти вашего отца действительно виноват я, и… искренне жалею об этом. Мэриэн молчала, крепко стискивая рукоять кинжала, который специально взяла на эту встречу, специально, чтобы убить… Но вдруг отчаянно поняла, что не может достать его из ножен. Ведь если достанет, то пути назад уже не будет. И тогда… и тогда ей придется убить. Боль душила ее. Боль и жажда мести. Ее отец… ее замечательный отец не заслужил такой участи! А этот человек не имел права выбирать ее за него. И он достоин кары, самой страшной кары, какая только может быть. Не смерти, нет. Того, что пережила Мэриэн. Того же, что пережила она сама… Она глубоко вздохнула и опустила руку с кинжала. - Я проклинаю вас, - громко и спокойно сказала она, глядя в скрытое лицо, - Чтобы однажды вы испытали эту боль. Боль от потери любимого. Боль одиночества. Боль предательства и лжи. Я проклинаю вас всем тем, что вы заставили испытать меня. А теперь, - Мэриэн опустила взгляд на серое, заплесневевшее надгробие, - помогите мне похоронить отца. И исчезнете. Я больше не хочу вас видеть. Луна уже начала клониться к вершинам леса, когда человек в капюшоне закончил копать. Все это время Мэриэн стояла рядом с телом отца и молчала, медленно вдыхая холодный сладкий летний воздух и не веря в происходящее. Ну разве все, что случилось с ней, может быть правдой? Исчезновение отца, годы ожидания и падения, поездка в другой конец Империи, возвращение с «братом»… Каким братом? Никакого брата у нее никогда не было! А теперь вот еще и это… тайные похороны отца. Ведь никто не должен знать о договоре, а главное не должен знать «брат», которого и нет вовсе. Ну разве это может быть правдой? Ну разве это не похоже на горячечный бред? Может быть, она просто спит и ей это все сниться? Долгий-долгий сон, который на самом деле длится всего несколько секунд перед самым рассветом. И она вот-вот проснется, и спуститься в столовую, где за завтраком ее уже будет ждать отец, как прежде веселый, добрый и… живой… Мэриэн даже зажмурилась, как сильно хотелось поверить в мысль о сне, подождала несколько секунд и распахнула глаза. Вокруг по-прежнему были укрытые серебристым покрывалом лунного света надгробия, махровая темнота и редкие деревья начинающегося леса. Шорох выбрасываемой из ямы земли, скрежет входящей в почву железкой лопаты и неживая, словно заговорческая тишина ночи. Она видела, как двое людей что-то делают на кладбище, что-то нехорошее, и следила пристально десятками блестящих в лунной темноте глаз. Следила… или Мэриэн так казалось. Она начала замерзать и дрожать то ли от холода, то ли от страха. Но похититель, наконец, закончил, и девушке пришлось помогать ему класть тело в откопанную могилу. Мэриэн не хотелось отдавать отца земле, не хотелось до томящей и ноющей боли в груди. Хоронить такого великого человека без имени, без молитвы и даже без гроба… Но по крайней мере, она сможет приходить к нему, не боясь разоблачения. Приходить на могилу матери, чтобы на самом деле навестить их обоих… Мэриэн сама ввязалась в эту ложь, пытаясь спасти отца. Хотела как лучше… А случился кошмар, ужас, о котором и рассказать нельзя было ни кому, слишком крепки путы лжи, слишком страшна расплата… Скоро над могилой матери образовался примятый холмик земли. Мэриэн стояла рядом, не сводя с него глаз. И слезы уже не текли по раскрасневшимся щекам, а боль все не проходила, и тоска стала только сильнее. Уж лучше бы она не видела его, уж лучше бы до сих пор не верила, что он мертв! Лучше! Чем знать, что оба человека, которые любили ее больше жизни, там, в земле, и теперь уже вместе… - Уходи, - с трудом выдохнула девушка, обращаясь к человеку в капюшоне, что стоял рядом и ожидающе глядел на нее. Она кожей чувствовала его взгляд. Интересно, почему он не пытается убить и ее? Откуда знает, что она не донесет на него? Хотя, что она скажет? Она ни лица его не знает, ни имени, только голос. Ну и много ли от этого толка? Ненавистный похититель останется в безопасности, а вот Мэриэн – нет, если о договоре узнает Люсьен. Люсьен? Люсьен – ее ненастоящий брат… - Вы слишком добры, госпожа Мэриэн, - без тени улыбки сказал незнакомец и, развернувшись, исчез в темноте, - Прощайте. - Ты даже не представляешь, насколько я жестока… - прошипела она в пустоту и вдруг упала на колени. Много часов, почти до рассвета, девушка лежала на могиле. Она рыдала в голос и проклинала убийцу, и звала отца, руками разгребая еще влажную землю и мечтая только об одном: увидеть его лицо, увидеть лицо отца в последний раз…