Memoirs of the Courtesan

- Ну и что? Долго Люсьен еще будет учиться? Он только и бредит мыслью вступить, наконец, в ваше Братство. Мэриэн сосредоточено чистила картофель, стараясь не закапать водой книги, которыми в обилии был завален кухонный стол. Все их листы были желтыми от времени и расписаны красивыми буквами и примерами. - Еще какое-то время, - уклончиво ответил Винсент, уже около часа корпевший над одной картофелиной. В итоге, он отбросил ее, так и не очистив, - В конце концов, женщина, почему я должен заниматься этим? - Разве не ты сам согласился его учить? – вопросом на вопрос ответила Мэриэн, так и не отрывая взгляда от корнеплода в руке. - Я говорю вот об этом, - мужчина указал на казан с плавающей в нем уже очищенной картошкой, - Почему я должен помогать тебе готовить? - А что еще делать? – просто спросила девушка, и этот простой вопрос заставил вампира замолчать, - Люсьен уже вот-вот должен вернуться. Если его опять не поймают за браконьерство. Мэриэн вдруг застыла, медленно положила картофелину обратно к ее еще одетым товарищам и обернулась к мужчине. - Хотя знаешь, ты можешь сделать еще кое-что. Посмотри, - она положила перед Винсентом одну из книг и указала пальцем на какую-то строку, - где это можно взять? Прочитав мужчина нахмурился. - Зачем тебе это? - У Роберта заболел сын, и я подумала, что это может помочь. Винсент сначала удивленно посмотрел на нее, затем усмехнулся и покачал головой. - Хочешь заняться магией, девочка? - Это не совсем магия, - поспешно отозвалась Мэриэн, она ожидала подобной реакции. - Да ну? - К тому же, эти книги принадлежали моей матери, и по ним она училась готовить свои зелья. А она была хорошей травницей и целителем. - И что? – холодно поинтересовался Винсент, - Хочешь следовать по ее стопам? - Я не знаю, - смутилась девушка, - Но что еще мне делать? По крайней мере, так я смогу зарабатывать. Мужчина смерил ее долгим взглядом. - Что ж, хорошо. Это и это можно заменить местными травами, здесь ты такого не найдешь даже у торговцев, - Мэриэн приблизилась и пригляделась к названиям, на которые он указывал, - Вот это есть у меня. И последнее… что-то подобное я видел у тебя в саду, если оно, конечно, еще не погибло. Все, - он вернулся книгу девушке и снова взялся за картошку, - удачи. Мэриэн несколько секунд смотрела в книгу, потом перевела испуганный взгляд на него. - Винсент… - Что еще? – резко отозвался он. - Объясни, как они выглядят. Мужчина тяжело вздохнул и поднялся из-за стола. - Идем. Для первого раза, так и быть, я тебе покажу. *** Колючий придирчивый взгляд немолодой женщины преследовал Мэриэн всюду, стоило ей только войти в дом капитана городской стражи. - Проходите сюда, госпожа Мэриэн, - Роберт приоткрыл дверь в маленькую комнатку обставленную совершенно просто и даже аскетично, - Он здесь. Девушка зашла, с легким изумлением оглядывая комнату ребенка, в которой был только стол, кровать и одна единственная игрушка: вырезанный из дерева конек, стоящий недалеко от входа. - Ты уверен, - шептала позади Матильда, обращаясь к своему мужу, - что эта ведьма не отравит нашего сына? Ты же знаешь, какие о ней ходят слухи? Будто и мать была у нее ведьмой, и мужчина, с которым она живет, не муж ей… Девушка приблизилась к спящему в кровати ребенку. Его лицо было белее мела, а лоб покрывала испарина. - Успокойся, Матильда. Я доверяю этой женщине. К тому же, у нас нет иного выхода. Ты же помнишь, что нам сказали в Храме? - Да, - горечь мелькнула в словах женщины, - что болезнь моего сыночка послана богами, чтобы он сам справился с ней и ее поборол… Но… Роберт, не идем ли мы тогда против воли богов? Позволяя этой ведьме лечить Адамуса? Мэриэн потрогала лоб темноволосого мальчишки и открыла пузырек с зельем, которое принесла, умоляя всех Богов сделать так, чтобы оно подействовало. - Мне уже все равно, Матильда. Если для того чтобы спасти нашего сына нужно воспротивиться Богам, я готов это сделать. Девушка, приоткрыла рот мальчика, и капнула всего несколько капель зелья. Затем отступила от кровати и стала ждать. Роберт и Матильда ждали вместе с ней, стоя с другой стороны от спящего ребенка. Наконец, мальчик закашлялся и открыл глаза. Он испугано посмотрел на незнакомую девушку и перевел взгляд на родителей. - Мама, папа, мне снился такой странный сон… Мэриэн улыбнулась, а жена капитана едва не расплакалась от радости. - Теперь, - девушка протянула Роберту пузырек с зельем, - давайте ему несколько дней это зелье по две капли. И скоро он выздоровеет. - Спасибо, госпожа Мэриэн. Я никогда не забуду вашу помощь. Мэриэн попыталась уже покинуть чужой дом, но ее остановила мягкая ладонь мальчишки, коснувшаяся ее руки. Она оглянулась и… Всего на мгновение Мэриэн будто исчезла из этого мира. Она вдруг оказалась в темной заброшенной комнате, освещенной лишь одной свечой, стоящей на письменном столе. За столом сидел, сгорбившись какой-то мужчина. - Я знал, что скоро кто-то из вас появиться. Мэриэн вздрогнула от неожиданности, когда из темноты вышла невысокая кучерявая девочка и ледяным голосом произнесла: - Я пришла вернуть долг. - Долг? – человек холодно посмотрел на гостью из-за длинных прядей темных волос, что упали на его лоб, и сложил руки на груди, - Что же я должен тебе, ассассин? - А ты не знаешь, Адамус Филида? Или ты убил слишком многих и уже забыл своего отца? - Вы вылечили меня, да? – тонкий мальчишечий голос разбил видение, - Спасибо вам, госпожа. Мэриэн посмотрела на ребенка перед собой и отшатнулась от него, как от прокаженного. - О, Боги, - прошептала она, - что же я наделала? - Госпожа Мэриэн, - девушка резко повернула голову к капитану стражи Чейдинхолла, который должен, судя по ее видению, умереть от рук собственного сына, только что излеченного ею, - все в порядке? - Да… Да, все хорошо. До свидания, Роберт. До свиданья, Матильда и Адамус. Не забывайте о лекарстве. И она сбежала из их дома, кляня себя за то, что сотворила… но ведь она не могла позволить ребенку умереть… не могла, но тем самым подвела своего друга, Роберта, к краю гибели… Она глубоко вдохнула еще холодный весенний воздух улицы и решила верить, что в этот раз сон не исполниться. Ведь прошлое видение о нападении Андриэллы, в итоге, оказалось ложным… Может быть, это действительно просто сны… Сейчас она вернется домой, сварит еще маминого зелье для подавления кошмаров и… все будет хорошо… *** Чейдинхолл туманной дымкой моросящих дождей начала окутывать весна. Город снова оттаивал и из серого превращался в черно-зеленый. Но пока низко-низко над ним, набухая от накопившейся за долгую зиму воды, нависали угрюмые тучи и не переставая изливали еще холодную влагу на словно брезгливо сжавшиеся дома и мостовые. Мутная грязная завеса окутала Черный город, но лишь для того, чтобы спав, позволить ему засиять во всей своей первозданной весенней красоте. Наконец, спустя долгие дни беспрерывного дождя, на востоке в еле заметный просвет туч заглянуло солнце. Но вершины гор успели перехватить его лучи и ярко засияли в вышине, словно небесные костры, не позволяя свету упасть на скрытый в их тени город, но даря надежду, что скоро, уже очень скоро, солнце одарит своим теплом и его. Жители сонно возились в своих прогретых домах и торопливо выползали из зимней спячки, чтобы снова заняться каждогодней неизменной работой: возвращением Чейдинхолла к жизни и вливанием бурлящей силы в его улицы-вены. А это значило возобновление кипучей деятельности на полях и у речных причалов, прерванной приходом холодов. Большинство жителей провинциального Чейдинхолла являлись крестьянами, охотниками или рыбаками. Меньшая часть занималась торговлей, связанной с основной деятельностью городка, то есть, с обменом одного добытого сырья на другое, и ремеслами, виды продуктов которых тоже не отличались особым разнообразием и создавались чаще только для нужд упомянутых групп населения. К ним, конечно, не относились граф и его приближенные, являющиеся таковыми либо благодаря «голубой» крови, либо большому количеству золота. Они имели возможность приобретать роскошные изделия, пищу и одежду из других городов, или даже столицы. Для них с приближением весны ничего особенно в распорядке дня не менялось: город функционировал сам по себе, от управленческой «верхушки» требовалось разве что только изредка корректировать его жизнь, или показывать нижестоящим и вышестоящим, что они это делают. Остальное время вельмож было занято весьма и весьма важными делами, такими как пиры, охоты или «закрытые вечера»… И в общем-то всех такой порядок вполне устраивал. Не устраивал только уже несколько ночей не спавшего капитана городской стражи Роберта Филиду, на которого в последние два дня одна за другой беспрестанно валились неприятности. И что самое поганое: все они, наверняка, касались безопасности города, хотя доказать это еще не удалось, но не интересовали никого. То есть вообще никого! Граф и его советник очень тонко намекнули ему, чтобы он вместе со своими подозрениями катился обратно в казармы стражи и занимался, наконец, своими прямыми обязанностями – а именно, патрулированием улиц, а не отвлекал правителя города от «государственных» дел. К другим «доверенным лицам» нечего даже было и соваться… Так что капитан Филида, проклиная слякотное утро и вездесущую бюрократию, направлялся в казармы, где его ожидал сумасшедший разбойник… Сумасшедший в прямом смысле этого слова. В общем, началась вся эта история точно два дня назад точно таким же мерзким сырым утром. Когда Роберт Филида уже собирался пойди домой после ночной смены, но был остановлен ворвавшимся (видимо, все пострадавшие считали обязанностью с криками и жалобами врываться в казармы стражи, как будто просто нельзя обратиться к патрульному) запыхавшимся и растрепанным стариком. Прямо с порога он заявил, что Филида должен немедленно найти его украденную книгу и что промедление грозит чуть ли не катастрофическими последствиями. Как обычно это бывает, другие стражники, находящиеся в этот момент в казарме, куда-то исчезли, и Роберту ничего не осталось, как последовать за весьма эксцентричным жителем Чейдинхолла на место пропажи книги, то есть в его дом. Вернувшись Филида был настолько зол (от неожиданного «дела о пропаже книги» похоже не отвертеться), что очень быстро нашел всех «пропавших» стражников и организовал на поиски. Старичок так настаивал, что невероятно важную и древнюю книгу «о пленении душ», как он выразился, нужно найти как можно быстрее, что Филиде оставалось только радоваться, что старик не отправился на поиски с ними. Это заняло, к огромнейшему неудовлетворению всех ищеек, целый день. Но к крайнему удивлению оных вор все же был найден, именно тогда когда все уже надеялись бросить это дело и пойти, наконец, хотя бы поесть. И к еще большему удивлению всех собравшихся вор был найден совсем не так далеко, как надеялась стража. А совсем даже близко от дома «жертвы», буквально у него под окном. В том, что только после пятого обхода территории преступления стражники обратили внимание на мирно спящего у стены нищего, не было ничего удивительного, ведь и нищие, укрывающиеся за стенами и под козырьками домов от дождя были вполне обычным зрелищем. Книги у вора не было, только один из ее листов, почему-то оторванный и сжатый в руке, и грязный клок бумаги с какими-то каракулями, но самого его оставалось нести только на кладбище. Он был мертв. Причем уже столько, что успел окоченеть. Что стало причиной смерти, не смог объяснить ни приглашенный из Храма целитель, ни маг из Гильдии, последний только обратил внимание на единственное повреждение на теле: маленькую царапинку на запястье мертвеца и обронил что-то туманное на счет колдовства. Капитан Филида с тяжелым вздохом разрешил гробокопателям забрать тело и к собственному неудовлетворению подумал о давнишнем деле с богатым торговцем, имеющим точно такую же рану на шее. Отбросив подальше мысль о колдуне-убийце, Роберт отправился в казарму, желая поскорее увидеть карту. Записка вора оказалась именно тем, чем он и думал – указанием пути к… чему-то. Возможно, тайнику. В любом случае завуалированные абсолютно бессмысленные слова на бумаги говорили о совершенно конкретных местах предместья Чейдинхолла. Но только капитан поднялся наверх, чтобы разбудить набегавшихся за день людей, как в дверь снова вломились. На этот раз мальчишка-маг из Гильдии и сообщил, что у него украли бесценные и очень редкие (а как же еще?) черные камни душ. О подробностях пропажи он говорить не захотел, но и почему не обратился за помощью к своим коллегам-магам, тоже умолчал. В общем, почти всю ночь Роберт провел за тем, чтобы объяснить мальчику, что врать не хорошо, а заниматься некромантией того хуже, благо капитан достаточно наслушался о магии и черной и белой от приставучего старика, который, кстати, едва не взвыл, когда узнал, что у вора его книги нет. В итоге, рассвет капитан встретил в камере вместе с уже почти признавшем свою неправоту мальчишкой. Оставив его там приходить в себя и не забыв, конечно, запереть дверь за собой (оставалось только надеяться, что юный некромант не знает заклинания вскрытия замков), Филида отправился поднимать людей. Еще целый день они небольшим отрядом ходили по окрестностям Чейдинхолла, пугая начинающих весеннюю работу крестьян, следуя замысловатым отметинам в записке. И в конце концов, вышли в такое место, которое действительно без указания дороги никогда бы не нашли. Укромная полянка едва ли не в самой чащи леса, спрятанная за специально наваленным буреломом, и замаскированная таким образом, что можно было пройти мимо десятки раз и ничего не заметить. А вот на тайной поляне их ожидал сюрприз. Капитан Роберт Филида, наконец, нашел лагерь неуловимых разбойников, терроризировавших дороги к Чейдинхоллу. Но убийца нашел их первым. Все разбойники, а их было около трех десятков, были мертвы. В этот момент в голову капитана уже начали закрадывать очень нехорошие мысли, состоящие в основном в проведении параллели между последними событиями. После осмотра тел без каких-либо видимых ран, кроме, конечно, коротеньких порезов, эти мысли стали совершенно неизгонимыми из головы и к ним еще прибавилось крайне нехорошее предчувствие, что человек совершивший все это, если это вообще был человек, на этом не остановиться. Потом стражникам удалось извлечь из-за наваленных друг на друга полусгнивших бревен, забившегося туда кого-то по одежде, по крайне мере, напоминающего разбойника. И судя по всему он был жив, насколько об этом можно было судить. Он был бледнее мертвеца и трясся, как осиновый лист, но в остальном вполне жив и даже цел. Только никак не реагировал ни на людей, окруживших его, ни на попытки с ним заговорить. Капитан окинул быстрым взглядом темнеющий лес и приказал страже возвращаться вместе с разбойником в казарму, а сам направился домой. Нужно было хотя бы предупредить Матильду, что работы в невпроворот и ночевать дома он опять не будет. После стойко перенесенного скандала и быстро съеденной в знак примирения тарелки мясного супа, Филида наведался к старику, кражу книги которого расследовал весь вчерашний день, и подробно расспросил и о черных камнях и о колдовских книгах. - «Единственное для чего этому убийце могут понадобиться моя книга и проклятые камни душ – это захват души, причем, человека. А вот уж зачем ему нужно это – сказать сложно. У каждого своя цель. Первое, что приходит в голову, - это призыв духа или мертвеца. Но это же слишком просто, верно? Столько сил потратить на то, чтобы добыть составляющие, и провести обыкновенное поднятие мертвеца..?» Слишком просто? Ну да! Разве может быть все так просто? Распрощавшись со стариком, Роберт оправился к графу, чтобы сообщить о произошедшим и поделиться догадками, но был благополучно выслан в казарму. Дверь в которую и отворил в данный момент. - И вот, госпожа, в итоге получилось, что мы оказались нос к носу с целой ордой воров! – сразу же послышался невероятно самодовольный голос одного из бывших с ним в лагере солдат. - Да ну? – умеренно вежливо и заинтересованно прозвучал в ответ женский голос. - Да ладно, там их было всего трое. Хватит привирать-то… - Госпожа, а что это? – послышался еще один голос стражника, сквозь невнятные переругивания двух предыдущих и еще какое-то непонятное бормотание. Роберт, наконец, преступил через порог и стянул с себя мокрый насквозь плащ, бросив его куда-то в сторону. - Это мясной рулет, - задумчиво и так же умеренно мягко объяснил очень знакомый женский голос. - М-м-м. Ясно. Моя жена такое не готовит… Обернувшись, Филида взялся за холодную металлическую ручку и с душевным грохотом захлопнул дверь. Разговоры за стеной тут же стихли, осталось лишь бормотание. Капитан быстро прошел в небольшую комнатку, где стражники обычно трапезничали, не обращая ни малейшего внимания ни на своих людей застывших за столом, ни на Мэриэн. - Капитан… Он плеснул себе немного вина из уже давно открытой бутылки, стоящей в буфете, залпом выпил, а уже потом обернулся к во все глаза смотрящим на него людям. Их удивление понять было можно: он не пил, может быть, только глоток на действительно больших праздниках, и то только когда не был на службе и точно знал, что выходить не придется. А сейчас… Филида усмехнулся. Но они не знают то, что знает он. - Зачем вы этого сюда притащили? – негромко спросил капитан, неожиданно по-настоящему ощутивший весь груз усталости последних дней. Он указал на все еще трясущегося и что-то бормочущего бандита, которого они сегодня «спасли» из его же лагеря. Бандит сидел в углу на табурете и чуть покачивался взад вперед. Один из стражников пожал плечами: - А что он будет сидеть в темнице? Вреда от него все равно никакого, а так может что расслышим, что он там лепечет. Филида ничего не сказал и медленно перевел ничего не выражающий взгляд на Мэриэн. - А вы, госпожа, что здесь делаете? Опять что-то с вашим братом? Мэриэн виновато улыбнулась: - Нет, все хорошо. Спасибо, капитан, с Люсьеном все в порядке. Я просто… видела как вы уже два дня на ногах и что-то ищите, а ваши люди сказали, что вы отыскали лагерь разбойников, которые напали на нас с братом… в общем, я подумала, что вы, наверняка голодны. И я принесла немного еды. Все равно одной мне все это не съесть… - Одной? – Роберт задумчиво разглядывал рулет, домашнюю колбасу и еще какой-то аппетитно дымящийся глиняный горшочек, раздумывая откуда это все, - И где же ваш брат? - Он, - Мэриэн запнулась, осознав свою ошибку, она посильнее сжала что-то в руке, захрустела бумага, - пошел на охоту. Роберт кивнул. - Все понятно. Мне уже не стоит говорить? - Мэриэн покачала головой, - Верно. Ну что ж, я предупреждал, остальное за ним… Я благодарю вас, госпожа, то что вы принесли весьма своевременно, хотя и не было обязательно… - Мне было не трудно, Роберт. - Что ж, хорошо, - капитан вздохнул, - Еще раз спасибо, госпожа. Это все что вы хотели мне сказать? Девушка, пожалуй, даже слишком быстро вскочила со стула, и еще сильнее сжала что-то в ладони. Она явно никак не могла решиться, что-то сказать или сделать? Отдать какую-то бумажку? А может быть это связано с происшествиями последних дней? Прокрутив все эти мысли в голове Роберт Филида понял, что ему пора отдохнуть. Девушка, наконец, решилась. - Да, капитан. До свидания. И пошла к выходу. - До свидания, госпожа, - пробормотали ей в след несколько стражей. Капитан не сказал ничего. Уже приоткрыв дверь, она обернулась: - Капитан, попробуйте дать вашему разбойнику настойку из корня валерьяны. Должно помочь. И дверь тихонько прикрылась. - Вы слышали, - взорвался Филида, за эти дни он, кажется, почувствовал всю ответственность, что ложиться на стражу, особенно, когда остальным людям, так или иначе связанным с законом и порядком, на все просто наплевать, - идите в Гильдию магов. Пусть, в конце концов, принесут хоть какую-нибудь пользу! Кусок пергамента лениво пропитывался водой, почти черные чернильные мазки растекались и смазывались, скрывая тайну, которую хранили. Теперь уже никто не узнает, что они значили. Мэриэн стояла в укрытии старого корявого дерева и бессильно сжимала кулаки, с горечью глядя на потемневший кусок пергамента. Вода, словно желе, от холода застывшая в берегах, не торопилась никуда течь и медленно засасывала в свое зелено-коричневое нутро жалкий клочок чей-то тайны. Мэриэн не смогла открыться, не смогла сказать Филиде о том, что «видела». И ощущение, что это очень важно, даже жизненно важно, не покидало ее ни на минуту с тех пор, как она покинула дом капитана, оставив позади ребенка, которого, возможно, не должна была спасать… Ей казалось, что она ясно решила: Филида должен знать, о «видении», даже написала письмо, которое нужно было просто вложить ему в руки. Но… не смогла… встретившись с ним глазами Мэриэн поняла, что не сможет сказать об этом… Одна мысль о том, что она увидит после своих слов, приводила ее в ужас. Недоверие, сомнения, боль – это лишь меньшее, что можно было ожидать от человека, услышавшего сомнительное «предсказание» о собственной смерти… Тяжелые предчувствия с огромным трудом, но все же удавалось забивать разумными мыслями. Доказать, что увиденное исполниться – невозможно. Мэриэн просто перепугает человека, а если убедит, то рассорит с семьей, а предсказание может и не сбыться. Ведь так уже было: Андриэлла должна была убить Мэриэн, во сне убивала, но действительно же этого не случилось… Но сколько девушка себя не убеждала, предчувствия не исчезали. Она долгое время стояла на берегу городской реки, задумчиво теребя край быстро промокающего под моросящим дождем плаща, и кажется совсем не замечала холода. Записка уже давно исчезла под водой, а Мэриэн все спорила с собой, не зная, что делать. Она чувствовала ответственность за жизнь капитана Роберта, ведь если она ничего не сделает и увиденное окажется правдой… Очень скоро девушка начала понимать, и долгие недели сомнений подтверждали это, что сама не сможет решить эту дилемму. Ей нужен совет. А в таком случае просить совета лучше всего у Винсента. Он не скажет Люсьену, ведь помощь Филиде того не сильно обрадует, и еще имеет большой опыт в магии. Может быть, он объяснит природу этих «снов наяву» и поможет от них избавиться, раз уж мамины зелья не помогают. К тому же за свою долгую «жизнь» он хорошо узнал людей и сможет посоветовать, как лучше сказать о видении Роберту. Мэриэн улыбнулась: идея поделиться проблемой с Винсентом оказалась хорошей со всех сторон. Последний раз бросив взгляд на неподвижную воду реки, девушка поспешила к заброшенному с виду дому, через мост, к восточной части города. Разве сложно сделать последний шаг? Преодолеть мгновение, которое отделяет жизнь от смерти? Тем более, когда смерть представляется спасительным забвением, а переход коротким мигом боли. Холодный желтый свет, жидким огнем опаляющий кожу – он уже видел это. Тогда отчаянье болезненней солнца жгло его нутро. Все планы рушились, до этого преданные становились предателями… сил, чтобы бороться дальше, не хватало. Нет. Не верно. Веры не хватало. Неосязаемой веры и бессмысленной надежды. Мечты теряли смысл. Какая ценность в истинном бессмертии, даже неуязвимости, победе над смертью, когда обыкновенная скука оказывается уничтожительней? Тогда, одинокий и забытый уже не одним поколением, он неистово желал лишь одного. И это желание затмевало все остальные. Цепи заклятий слабли, отчаяние кислотой разъедало волю, подчиненные им пробуждались и уходили. И он очень скоро почувствовал, что остался один. И вся сила растворилась в желанном рассвете, и все знания рассыпались в пыль, опадающую и тусклую в желтом огне. Не осталось ничего кроме солнца. И оно манило, непреодолимо, затмевая все мысли. Солнце, как путь к освобождению, солнце, как символ смерти. Сейчас вновь купаясь в сжигающих лучах, он думал не о боли. Он пытался вспомнить, каким был человеком. Единственное, за что он мог благодарить Девять, - дар памяти, а так же возможность забывать. Без этого дара он бы не протянул так долго… Человеческое прошлое всплывало из глубин памяти весьма неохотно. Но подтверждения того, что он был жестоким убийцей и тираном, там не нашлось. Выходило, что когда-то он даже умел искренне смеяться, и у него была невеста. Да… хорошая девушка из хорошей семьи, и она обещала ждать его из экспедиции… из которой он так и не вернулся. Что же случилось? Он мечтал закрыть глаза и вновь оказать в Империал-сити двухсотлетней давности, когда город еще не был таким большим, да и мир не был таким большим: он ограничивался Университетом, и еще парочкой улиц вблизи знакомых домов. Тогда даже солнце светило иначе… Тогда оно просто светило, и в этом не было ничего особенного. Оно не дарило столько счастья и боли. Если задержаться в этом мгновении чуть дольше, - думал он, растворяясь в жгучем свете, - то все закончиться. Эта долгая-долгая ночь, наконец, прервется. В прошлый раз он не смог дождаться конца. Страх и противоречащее всему сожаление о потери этого надоевшего мира заставили его отступить обратно во тьму. Тогда он возненавидел себя за слабость. Изувеченное солнцем тело требовало крови, и он подчинился. Человеческий остов снова выглянул из-под стальной сети воли, изрядно потрепанный годами и безумием, он все же сохранил самую бессмысленную для нежити черту – страх пред смертью, боязнь больше не увидеть этот мир, позволить ему исчезнуть, и исчезнуть для него. И он подчинился человеческому инстинкту выживания, и даже нашел на улице девочку, которая должна была стать его добычей… но не стала… Тогда изувеченный шрамами он встретил ее впервые после исчезновения кузнеца, ее отца. И больше не смог забыть… После он думал, что ошибкой было заговаривать с ней, нужно было просто убить… Но после ее слов, ее прикосновений это стало просто невозможно. Все не убирающаяся в омуты памяти человечность, как о воде, умоляла о тепле и сочувствии. И вновь получила то, что хотела. Впервые за долгое время, он просто наслаждался мгновениями, мечтая, чтобы они тянулись как можно дольше. От нее он ушел, так и не открыв своего лица, с твердой уверенностью, что никогда больше не увидит. Но ошибся. Неожиданно она просто оказалась рядом с ним, так легко и просто, как будто всегда была рядом. До безумия опаивая безграничной надеждой и теплом. Он впитывал ее веру и чувствовал, как сила вновь возвращается к нему. Он понял, что готов начать все заново, выстроить новые планы. Только теперь использует то, чему его научила она. Во-первых, он окружит себя людьми, такими же сильными, как она, не прикованными к нему ненадежными чарами, а цепью покрепче – любовью. Но от собственных чувств придется избавляться – это неразумно, по собственной воле привязать себя к кому-то. Довольно уже бередить человечность, она получила то, что желала. Достаточно. А во-вторых, он решил, что должен закончить свою войну со смертью. И вот сейчас еще одна битва грозит завершиться победой. Редкое весеннее солнце нещадно поливало своими лучами неживое тело, растапливая оплывающую, будто воск, кожу. Но почти белые в желтом свете глаза щурились, а заострившиеся зубы оскалились в хищной ухмылке. Живой мертвец смеялся. - Ну вот, капитан, я сделал все, что смог. Если не поможет это, то уже ничего не поможет. Шок был настолько сильным, что этот ваш разбойник может остаться таким на всю оставшуюся жизнь. Роберт Филида угрюмо глядел на потрепанного и видно закаленного в боях разбойника, который ни на мгновение, пока его отпаивали какими-то замороченными лекарствами, не прекращал качаться взад вперед на своем стуле. Сейчас он, вроде, немного притих. Капитан повернулся к закутанному в мантию магу, тот даже не снял плащ, по которому на старый каменный пол казармы все еще стекала вода – так спешил на призыв Филиды. - Хорошо. Ты можешь идти. Только не забудь забрать своего коллегу из темницы, и объясни, что если будет побеспокоена хоть одна могила на чейдинхольском кладбище или в Храме, он будет первым, кого отправят на суд графа. - «Если ему будет до этого дело», - мысленно добавил Роберт и, забыв о маге, снова посмотрел на бандита. Его взгляд, упертый в никуда, стал медленно приобретать какую-то осмысленность. Филида мысленно похвалил Мэриэн за помощь в расследовании этого странного дела, пусть и очень косвенно, но она помогла. Голова Филиды была настолько забита мыслями и догадками, что сам он вряд ли бы додумался лечить безумного разбойника с помощью магии. А разбойник тем временем медленно опустил судорожно сжатые руки и неожиданным и очень странным взглядом посмотрел на капитана. - Он придет за мной, - одними губами прошептал он, но Филида все прекрасно расслышал. В голосе единственного «спасенного» из перебитого лагеря слышался неподдельный ужас. - Кто придет? – тут же спросил Роберт: нужно было вытянуть из него как можно больше, пока он вновь не впал в свое оцепенение. - Что, капитан, - послышался голос одного из стражей за спиной, никто из подчиненных Филиды уже и не верил, что бандит заговорит, - он что-то сказал? - Да, - быстро ответил капитан, не отводя взгляда от глаз сумасшедшего, - Кто придет? - Зверь, - выдохнул разбойник, и с ужасом огляделся, - Он найдет меня и здесь! Он невидимый и может попасть куда угодно, его невозможно убить, а сам он убивает одним прикосновением. Филиде услышанное крайне не понравилось. Если поверить, что разбойник настолько пришел в себя, чтобы говорить что-то осмысленное и правдивое, тогда дело плохо. Люди за спиной зашептались, кто-то даже усмехнулся. - «Они думают, что он бредит, - догадался Роберт, - Ну, может быть, это и так…» - Расскажи, что случилось с твоими друзьями в лесном лагере. - Они мертвы! Они все мертвы! Он убил их… Человек почти сипел, широко раскрыв глаза от ужаса. - Расскажи по порядку, что случилось, что ты видел. И как тебе удалось спастись, когда все в лагере были убиты. Разбойник замер, вновь уперев взгляд в никуда. Пару раз он качнулся на месте, но когда уже Филида решил, что разговор окончен, заговорил. - Это была, кажется, самая темная и холодная ночь в моей жизни. Я обычно сплю в северной части лагеря, там квартируются лучники, ну и у меня есть несколько друзей среди них. Вечером мы хорошенько набрались и вырубились. Часовых видно не было. Хотя они обычно ошиваются у костров, поддерживают огонь, от которого, кстати, света было так же мало, как и тепла. Я проснулся от того, что захотел промочить горло. Костер, у которого я свалился, уже почти догорал. Я еще удивился этому, потому что ясно видел сидящего у костра часового. Думая, что он задремал, я толкнул его в плечо, но вместо того, чтобы проснуться, он просто упал на землю. И больше не шевелился. Разбойник говорил быстро и нервно, постоянно оглядываясь по сторонам, словно боялся, что его услышат нежеланные уши. Филида предложил ему продолжить. - Сообразив, что он мертв, я начал будить остальных, но все… все они, вокруг меня, уже коченели. И вот тогда, подняв взгляд, я увидел его. Чудовище. Филида нахмурился, думая о том, что все звучит правдоподобно, кроме чудовища. А могло оно просто примерещиться пьяному бандиту? За спиной воцарилась гробовая тишина. - Оно было таким же черным, как ночь, и едва заметным. Я увидел его только потому, что оно случайно приблизилось к догорающему костру. Оно двигалось быстрее ветра, мгновенно оказывалось рядом со спящими, склонялось над ними, а потом перескакивало к другим. У меня кровь застыла в жилах от ужаса: чудовище никто не заметил, оно убивало так быстро, что никто не мог даже ничего понять! Стараясь двигаться как можно тише и незаметнее, я убежал в лес и спрятался среди бревен. Всю ночь я молил Девять, чтобы оно меня не нашло… Несколько секунд капитан молчал, обдумывая услышанное, а потом спросил, скорее у себя, чем у бандита: - Но почему оно тебя пропустило? Почему оставило в живых? - Я думаю, - раздался неожиданный и очень тихий ответ, - что оно еще придет за мной. Может быть, оно не заметило меня в лесу, я спал подальше от костра, чем мои… друзья… но оно придет. Я знаю это. Я чувствую… Капитан задумчиво посмотрел на своих стражников: они все неуверенно переглядывались, некоторые даже крепче сжали рукояти клинков. Филида тяжело вздохнул, если убийца действительно окажется чудовищем, как говорит этот сумасшедший, быстрым, невидимым и умеющим убивать одним прикосновением, ударом или укусом (что являлось орудием и каков способ убийства еще нужно выяснить), то город в большой опасности, ведь неизвестно, какие цели преследует убийца и что еще может взбрести ему в голову. - Никому не слова о том, что вы здесь услышали, - стражники посмотрели на капитана, в их глазах читалось удивление, но как он мог им объяснить, что граф не станет серьезно относиться к этому делу, пока убийца не перебьет полгорода, - пока не добудем достаточно доказательств и преступника для предоставления графу. Молчите и будьте осторожны, любой даже самый мелкий слушок может его спугнуть... С этим стража согласилась. Роберт Филида отпустил их по домам, а сам запер спасенного разбойника в камере (так для всех будет безопасней), и вновь отправился в Гильдию магов. Смутные догадки терзали его, и ему нужно было подтверждение. Колотые ранки, быстрота и невидимость, о которых говорил бандит, наводили на мысль о вампире… Если так, то круг поисков заметно сузится. Тучи, наконец, расступились, редея и выцветая, будто вместе с дождем вылили на землю всю свою тяжелую серость. Сквозь вздувшиеся облака медленно и пугливо выглянуло солнце, одарив Черный город горячим весенним светом. Мэриэн чуть помедлила на храмовой площади, просто заглядевшись на клоки незабудкого неба, которое не видела долгие месяцы и желтых солнечных зайчиков плескавшихся в лужах. Все еще влажная от долгих дождей мостовая искрилась, и Мэриэн остановилась, скидывая с плеч надоевший колючий плащ. Всего несколько бесконечных мгновений она стояла под весенними лучами, выдыхая еще холодный свежий воздух. На несколько бесконечных секунд она забыла обо всем. Весна, как новая жизнь, поднялась из-под пепла зимы и раскрыла цветастые лепестки. Она дарила надежду и поила силами, чтобы начинать заново, чтобы бороться, за этот мир, за эту свежую красоту. Подпирающие небо хмурые горы еще прятались в хмари уходящих туч, но уже не пугали и не давили темной громадой, наоборот, открывали бесконечные просторы, манили в свои залитые солнцем долины, в расцветившиеся темные леса. Где-то там у подножья этих гор, или за ними, ждали чудеса и приключения, и игривый весенний ветер шептал о них, принося сладкие запахи мечты. Кто бы мог подумать, что солнце может дарить столько радости и тепла. Такое одинокое в огромном небе, такое маленькое и… такое сильное. В своем свете оно несет жизнь, и тонкому колоску, показывающемуся из земли, и суетливым людям, выходящим из сухих домов, просыпающихся после зимы. И разве можно представить наш прекрасный мир без солнца? Мэриэн протянула ладони навстречу ласковым лучам. Разве можно представить жизнь без солнца..? Девушка вдруг вздрогнула и опустила руки. Солнце исчезло в наплывших с запада новых тучах. Свет померк. А где-то в отдалении прогрохотал гром. - Винсент… Зловещее предчувствие неожиданно удушающей волной накрыло ее. Мэриэн развернулась и побежала вглубь улиц, к одичавшему дому. За ней по пятам шел дождь. Она нашла его лежащим на ступеньках собственного дома у распахнутой двери. Дождь немилосердно барабанил по перепачканной спине, когда-то прикрытой белой рубахой. Теперь рубаха превратилась в грязно-серое рванье, а белые руки, широко раскинутые, были оголены. Приблизившись, Мэриэн ужаснулась. Все руки, от пальцев и до плеч, покрывали ужасные вздутые шрамы. Девушка приблизилась и, склонившись, дрожащей рукой убрала с лица растрепавшиеся волосы цвета пепла. И едва подавила крик ужаса. Все лицо, хорошо знакомое и неизменно молодое, будто потекло. Белая кожа висела на костях лоскутьями, прозрачными веками едва скрывали густую черную сеточку вен побагровевших глаз. - Винсент… - сорвался с губ то ли всхлип, то ли стон. Мэриэн боязливо сжала клок мокрой рубахи на его плече, не зная, что делать, и как понять, жив он или… или… Девушка глубоко вздохнула и, храбро сжав удивительно горячую и мягкую руку, перекинула ее себе через плечо. Кое-как подняв по-прежнему остававшегося неподвижным мужчину и из всех сил цепляясь за обрывки его рубахи, лишь бы только удержать, она думала только о том, чтобы скорее затащить его в дом. А уж там разобраться… Слезы, так старательно подавляемые, все-таки вырвались наружу и текли по уже мокрым от дождя щекам. Пропитанные небесной водой волосы лезли в глаза и липли к лицу. И не верилось, ни на секунду не верилось, что это происходит… что Винсент… Как он мог? Зачем? Зачем он вышел на улицу..? Он же не мог не знать, солнце испепеляет его. Или… он… специально… Нет! Об этом даже думать глупо! Ведь у него все хорошо: у него есть дом, а теперь после примирения у него еще есть и Мэриэн, и Люсьен, у них двоих же такие грандиозные планы, и обучение… Как он мог?! Мэриэн громко всхлипнула и чуть не упала, запнувшись о порог. За спиной шуршал дождь, все платье уже давно вымокло, плащ, болтавшийся за спиной тоже. С одежды на сухой пол дома буквально струилась вода. Она только смогла переступить порог и застыла, прислонив Винсента к двери. Силы иссякали так же быстро, как и надежда. Он не может быть жив… Он до сих пор не сказал ни слова, ни разу не двинулся… может ли он впадать в забытье? Может ли потеряться в беспамятстве от боли? Она не знала, она не разу не видела этого, и он не говорил… он молчит, и тело еще горячее от ожогов, но он совсем… совсем… мертв… Ноги подкосились и Мэриэн упала бы, если бы чья-то рука не подхватила ее, а над головой раздался голос: - Что это вы тут без меня..? – но стоило говорившему увидеть лицо девушки, как он замолк, - Мэриэн? - Люсьен, - она уже не могла держать слезы в себе, - Где ты был так долго? Он не сказал ни слова, только оттолкнул ее и, взвалив Винсента на себя, потащил его в дом. Мэриэн с трудом заставила себя оторвать руки от лица, которыми в каком-то жалобном жесте непонятно для чего закрывала рот, и последовать за ним. Внутри Люсьен быстро, насколько мог, прошел к камину и бросил скелет, когда-то бывший Винсентом, прямо на пол. Мэриэн замерла чуть позади, боясь подойти. Люсьен сел на корточки рядом с ним и, вглядевшись в изувеченное лицо, резко качнул головой. Девушка уже знала это его движение: он был зол, разозлился… Интересно почему? Винсент лишил его возможности вступить в вожделенное Братство? Конечно, это важнее, чем жизнь… друга… - И чего же ты пытался добиться? – Мэриэн расслышала негромкий шепот, и что-то было в голосе Люсьена, что она пожалела о своих скорых выводах. Он был потрясен не меньше ее и не меньше сожалел… - Нам нужно что-то сделать. Но… что? – сипло и так же тихо, как он, спросила она. Он не взглянул на нее, только устало потер лоб и вновь посмотрел на тело, распростертое у камина. - Я не знаю. Я не знаю, что делать. Человеком с такими ранами он уже давно был бы мертв, а будучи вампиром… не знаю… кожа оплавилась, мясо сгорело и сошло с костей… если он сможет вернуться, это будет… Последние слова Люсьена Мэриэн пропустила мимо ушей, голова отчего-то налилась тяжестью, перед глазами потемнело. Девушка решила, что это последствия слез или волнения, но неожиданно сквозь затопившее голову шуршание расслышала какие-то слова, чужие, далекие и, словно, неживые... - …дать ему крови. - Что? – Мэриэн встрепенулась, слова успели увести ее далеко, очень далеко, за шуршащую пелену весеннего дождя. Люсьен уже поднявшийся на ноги и стаскивающийся с себя промокший плащ и дорожную сумку, посмотрел на девушку. В тусклом свете льющимся сквозь занавешенные окна Мэриэн едва могла разглядеть его лицо, но когда он заговорил, голос его показался ей каким-то странно отстраненным, безжизненным, будто говоря, он погрузился глубоко в свои мысли. - Поищи на кухне и в погребе его запасы крови. И принеси как можно больше. Должно помочь. Если ему еще можно помочь… И отвернулся. Мэриэн продолжала смотреть на мужчину, не шевельнулась, когда он вытащим из ножен на поясе кинжал, взятый еще в подвале ее отца, и поднес к ладони. В голове все еще шептал тот странный голос, убаюкивая и уговаривая не двигаться, а просто смотреть. И девушка даже не думала противиться, пока не увидела темную кровь начавшую сочиться из-под острого ножа… - Что ты делаешь? – почти прокричала она, бросаясь к Люсьену и отталкивая его руку. Мужчина снова посмотрел на нее, и теперь она, наконец, разглядела его лицо и твердую решимость в глазах. - Иди и найди крови. А от меня несколько капель не убудет. Нам нужно как можно больше. Уходя в кухню, Мэриэн обернулась и увидела, как Люсьен снова присел на корточки рядом с телом и порезанной рукой сжал ему плечо. - Очень глупо, мой друг. Я не смогу быть рядом постоянно, чтобы тебя спасать… Кровь впитывалась в изувеченное тело, как в губку, кости медленно зарастали мясом, кожа белела и восстанавливалась. Мэриэн бросила последнюю бутылку куда-то на пол к остальным и упала на колени рядом с Винсентом. Чуть поодаль, прислонившись к камину, стоял Люсьен. Сколько прошло времени, Мэриэн не могла сказать точно: все это время за окном было темно, и только сейчас начало светлеть. Она долго сидела, так что затекли ноги, и не отрываясь смотрела на становящееся прежним лицо вампира. Поверить в то, что он настоящий, было просто невозможно! Ведь совсем недавно она с трудом могла смотреть на увешанный кожей череп, а сейчас кажется, как будто этого и не было. Она так и не смогла побороть в себе желание прикоснуться к его лицу, и осторожно положила ладонь ему на щеку, откинув сбившиеся пепельные волосы. Кожа была мягкая и холодная, и девушка едва не вздохнула от облегчения: кажется, Винсент возвращается в свое привычное состояние. Может… может быть, он все-таки выживет… О том, что будет после, Мэриэн не думала, о том, что если он выживет в этот раз, не захочет ли снова повторить попытку самоубийства. Или о том, как будет его отговаривать и убеждать продолжать жить, как делала это очень давно, но так, кажется, и не смогла добиться того, чего хотела. Неожиданно руку девушки накрыла холодная и белая ладонь и сжала, Мэриэн даже вздрогнула, но когда увидела, как Винсент открыл глаза, все еще темные и красные, счастливо улыбнулась. Из глаз снова потекли слезы, и единственное, что она смогла сделать, это крепко обнять поднявшегося с пола мужчину. - Винсент… - исступленно шептала она, боясь отпустить его из объятий и не зная, что сказать, - Винсент… Он так же не сказал ничего, лишь медленно гладил ее по волосам, словно желая успокоить. Люсьен так и остался стоять у камина, тяжелым взглядом следя за двумя людьми, которые неожиданно обрели в его жизни какое-то особое место. И вдруг усмехнулся и шагнул к Винсенту, дружески хлопнув того по спине. - Ну что, теперь за тобой должок. Мэриэн, наконец, отпустила мужчину и с детской радостью в глазах посмотрела на Люсьена. Винсент же, протянув руку, сжал плечо единственного и неожиданного приобретенного друга и благодарно кивнул. *** Бледная темноволосая девушка не отрываясь смотрела в огонь, все еще придерживая кочергой железную дверцу печи. Бревнышко, которое она бросила в пламя, уже давно раскололось и обуглилось по краям, и теперь хрустело и отплевывалось искрами. Они, желтыми колючими светлячками, опадали на железный настил у изножья печи. А девушка как будто не замечала ничего этого, она замерла, почти окончательно потерявшись в своих мыслях. Мужчина, сидящий в кресле чуть поодаль, жадно вглядывался в ее черты, полускрытые от него, совсем не заботясь о том, что она может заметить его взгляд. Ее глаза искрились в метающемся свете пламени, и все в ее позе: легком повороте головы, белой руке свободно лежащей на колене, полусогнутых ногах и оголенных ступнях, - было таким живым и родным. Таким, что мужчина хотел возненавидеть все это: от белых пят до густых и блестящих почти черных волос. Хотел забыть, хотел, чтобы она исчезла, эта... эта… шлюха! На его лице сменяли друг друга нечеловеческие гримасы ненависти и сожаления, желания и недоумения. Но девушка ничего этого не замечала, и это злило еще больше, какой-то жалкий огонь интересовал ее больше, чем человек, который сидел рядом и испытывал такие мучения. Какой-то огонь! Который погаснет почти мгновенно, как только иссякнет питающая его древесина! С неимоверным трудом он все же заставил себя придать лицу обыкновенное безразличное выражение. Конечно, это глупо. Вот так злиться из-за простой женщины. Таких было, есть и будет еще бесконечное множество. Мужчина говорил себе это уже не впервые, но верил с каждым разом все меньше. Когда вернувшись из забвения, он увидел ее лицо, то все остальное перестало существовать. Никто и никогда не ждал его и не встречал с такой счастливой улыбкой и такой искренней тревогой в сверкающих от слез глазах. Увидев ее глаза, он понял, что она нужна ему, не взирая уже ни на что и ни на кого, ему нужен человек, которой будет так любить его не из-за денег или власти, а только потому что это он… Нет. Ему нужна только она. Которую он не встречал никогда и не встретит уже больше. Он знал это точно. Мужчина задумчиво потер еще колющиеся болью запястье, его взгляд невольно остановился на медленно заживающих шрамах. Все-таки что-то с ним случилось после «смерти». Интересно. Может быть какое-то нарушение в заклинании… Об этом надо подумать… потом… А сейчас девчонка. Что же делать с ней? Она может быть как помехой, так и поддержкой. Ладно, пусть играет в кого хочет, сейчас есть более важные дела. А под конец, у нее просто не будет выбора, все карты будут у него… и она, в итоге, тоже. Мэриэн осторожно взглянула на Винсента, который уже прикрыл глаза и удобно устроился в деревянном кресле. Все это время она специально не смотрела на него, потому что боялась. Боялась того, что как только посмотрит, придется что-то сказать, а что говорить не знала. Боялась, что сказанное может оказаться неправильным, неподходящим – потому и молчала, и притворялась, что так зачарованна танцем печного пламени. Мэриэн вздохнула. Огонь печалил ее. Раньше он всегда напоминал об отце, а теперь о том, что его нет и с каждым мгновением его нет все дольше и дольше. Раньше огонь снился ей почти каждую ночь, а теперь… она забывает его? В последнее время она уже почти перестала вспоминать свою прошлую жизнь, прошлую – это значит до исчезновения отца, перестала мечтать вернуться, смирилась… но иногда все же чувствовала себя той доброй и глупой Мэриэн, все решения за которую принимал отец. И видимо, правильно делал, потому что за чтобы она не взялась все у нее рушиться или искажается так, что она сама приходит в ужас. И так хочется, чтобы кто-то пришел и все исправил и снова все решал за нее. Хочется, но нельзя… Нет, она дала себе слово, что больше никто не примет на себя ответственность за ее поступки, никто не пострадает из-за нее. Дала слово… И что получилось? Винсент хотел умереть… И она не остановила его, не заметила даже этого его желания. Едва не потеряла еще одного дорогого человека… Стыд не позволял ей говорить, стыд и сожаление. Неужели то, что случилось с ее отцом, может случить снова, и она никак не сможет помешать? Не сможет… хотя ведь давала слово… давала… Ее вихляющая мыслительная цепочка неожиданно наткнулась на воспоминание о «сне наяву», из-за которого Мэриэн и шла к Винсенту в тот день. Она шла за советом, не зная, как спасти капитана Роберта от привидевшейся смерти… «Ну по крайней мере, - решила девушка, - в этот раз я не сдамся. Я помогу Филиде и сделаю все, что в моих силах… Нет! Даже больше, лишь бы только не пережить это снова, это чувство потери и бессилия пред смертью…» - Винсент, - позвала Мэриэн и вдруг заметила, что он уже давно открыл глаза и смотрит на нее. Собравшись с мыслями и выдержав его внимательный взгляд, она спросила: - Ты знаешь что-нибудь о «снах наяву» или… видениях? - Какие видения ты имеешь в виду? – спросил он, умело показав, что ничуть не удивлен ее вопросом, а может и действительно не был удивлен, - Когда видишь то, чего нет? Что-то вроде миражей? - Не совсем, скорее… видения будущего. Мэриэн замерла, затаив дыхание. Но Винсент просто усмехнулся, что немало поразило девушку. - А что в этом удивительного? Каждый человек видит свое будущее в снах, а потом забывает. - Каждый? – удивилась и отчего-то обрадовалась Мэриэн. - Да, - просто ответил вампир, видимо, этот вопрос ему казался действительно обычным, - Даэдра вкладывают в наши сны обрывки будущего, чтобы запутать и смутить, но Боги дали нам возможность их забывать. Иногда мы вспоминаем, иногда узнаем случившееся, но чаще не обращаем внимания. А к чему ты спросила это? Тебе что-то приснилось? - Да, - задумчиво и будто нехотя ответила Мэриэн, Винсент успокоил ее, и ей вдруг расхотелось развивать эту тему, - приснилось. И уже не впервые. Но особенность этих «снов» в том, что если раньше я их видела только когда спала, в последнее время они стали приходить и во время бодрствования. И я всегда запоминаю их, какое-то время я даже не могла спасть из-за них. Мне пришлось сварить зелье по рецепту матери, чтобы подавить сны… но не получилось… - Я помню, - негромко сказал Винсент, когда она замолчала, - ты упала без сознания здесь, а когда пришла в себя, говорила что-то о зелье… - Да. Сны все равно пробивались, а когда они пробивались, я, словно, пропадала из этого мира, все окружающее переставало существовать, и я видела только… - Что ты видела? – Мэриэн даже если бы захотела не заметила бы никаких изменений в лице вампира, только напрягшаяся спина и сжатые в кулаки ладони выдавали его волнение. - Какие-то непонятные картины, - девушка уже не смотрела на Винсента, она смотрела в пустоту перед собой, вспоминая, - там были либо какие-то едва знакомые для меня люди, такие как золотоволосая дочка графа Кватча по имени Хелен… или Элеонор… я точно уже не могу вспомнить… - Расскажи подробнее. Мэриэн нахмурилась, пытаясь вспомнить далекий летний день в еще более далеком Кватче, когда она увидела костер на площади города. - Я говорила Люсьену, что она выжила, когда на семью графа напали убийцы, но он мне не поверил. Я видела окровавленный меч в ее руках и сталь жестокости в глазах, а вокруг горел Кватч. Боюсь даже думать, что это значит, надеюсь только, что с девочкой все хорошо. Она была так добра ко мне… - А ее имя, она говорила его тебе? - Нет, - немного неуверенно ответила девушка, не совсем понимая для чего задается этот вопрос, - Я просто… знала его. Винсент чуть качнул головой и улыбнулся. - Хорошо. А что еще ты видела? - Много ночей видела нож во тьме. Именно из-за него мне и пришлось пить зелье, о существовании которого я так же узнала из «сна», ну или вспомнила, я точно не уверена… - Нож во тьме? - Да. Нож, который опускается на меня из темноты и пронзает грудь, даже боль я чувствовала в том сне. Теперь я понимаю, что это было предупреждением. На следующий день после того как я выпила зелье на меня напала Андриэлла, пытаясь зарезать. - Я помню это. - И вот совсем недавно… - девушка запнулась вспомнив, что именно из-за этого «сна» шла к Винсенту и, может быть, именно благодаря ему он остался жив. - «О чем он думает сейчас? Не попытается ли снова повторить это? – вдруг испугано подумала она, - Девять, надеюсь нет!» - Совсем недавно, - повторила она, заметив пристальный взгляд мужчины и вспомнив, что нужно продолжать, - прикоснувшись к сыну капитана Филиды, которого лечила, я увидела, как какая-то женщина обвиняет уже повзрослевшего сына Филиды, Адамуса, в том, что он убил своего же отца! - Ты лечила сына капитана городской стражи? - Да, - Мэриэн даже покачала головой, совершенно не понимая, что в этом странного, - потому что Роберт мой друг. И спустя несколько дней после этого и после того, как не смогла рассказать Роберту о видении, шла за советом к тебе… Мэриэн замолчала, надеясь, что Винсент не поймет, что следовало после. Но он, кажется, понял, и обронил холодно: - Ясно. Какое-то время они молчали. Мэриэн обдумывала все, что рассказала только что. Перед глазами носились обрывки прошлого. И снова забытые чувства и переживания начали окутывать ее, принося боль. Она не хотела вспоминать! Да и будущее видеть не хотела! Ее вполне устраивает настоящее, с прожитым в прошлом мгновении и неизвестностью в будущем. - Что мне делать с этими снами, Винсент? – устало и подавлено спросила она, - Я не хочу их больше видеть. - Ты ничего не сможешь сделать. Просто сны о будущем не закрыты для тебя. Уж не знаю кого нужно благодарить за этот дар, Богов или демонов, и нужно ли благодарить, но изменить это нельзя. Ты уже пробовала, и видишь, что случилось. - А как помочь Филиде? Я же должна что-то сделать. - Не нужно ничего делать. Ты сделаешь только хуже. Пусть все идет своим чередом. Судя по тому, что предвиденной смерти тебе удалось избежать, есть вероятность, что и Филиде удастся. - Надеюсь… - очень тихо и печально ответила она. Какое-то время в комнате стояла тишина, только догорающие бревна потрескивали в камине. - Это все, что ты хотела рассказать мне? Если все, я пойду спать. Уже рассвет. - Да, конечно, иди, - встрепенулась Мэриэн, - неужели уже рассвет? Она вскочила на ноги и мимо Винсента быстро прошла к окну. Мужчина тоже поднялся с кресла. Девушка чуть отодвинула гардину, за окном действительно уже светало. - Даже не вериться, - прошептала она и уже громче добавила, - Мне давно пора быть дома, Люсьен должно быть уже вернулся. Винсент не двинулся и не сказал ни слова, и даже когда дверь за Мэриэн закрылась, еще долго не отводил от нее задумчивого взгляда холодных алых глаз.