Memoirs of the Courtesan

Душное лето медленно вступало в свои права. Чейдинхолл зеленел, даже, казалось, серые сосны стряхивают зимнюю пыль со своих веток, укрывая темный лес своими изумрудными пушистыми ветками и окутывая едва ли ни всю предгорную долину густым смоляным ароматом. Свежий ветерок, упавший со снежных гор, не мог проникнуть сквозь лесной полог и лишь качал тяжелые ветви высоко в синеве летнего неба. Ни единое его дуновение не нарушало умиротворенной тишины в теплом нутре леса. Здесь царила тишина, мягкая, не угнетающая, так не знакомая шумным городам. Уже который день Мэриэн проводила здесь. Каждое утро сбегая из растормошенного после зимы Чейдинхолла и возвращаясь лишь поздно ночью, когда город пестрел огнями. С собой она брала лишь сумку для трав и все. Остальное можно было найти здесь. Но это мало занимало ее мысли. Целый день гуляя по лесу, слушая тишину или пение птиц, наслаждаясь тенистой прохладой, она чувствовала себя частью этого мира, она чувствовала себя уместной и нужной. Под сенью деревьев ее никто не знал, и никому не было до нее дела, ее никто не осуждал и не призирал. Здесь она могла говорить и думать о чем хотела. Здесь она нашла покой. Если хотела пить, она искала родник, если хотела есть, собирала ягоды. Все заботы оставляли ее, и лес, казалось, сам раскрывал ей объятья. Отдохнуть она могла у корней любого дерева в мягкой хвое и мхе. Гуляя, она хорошо изучила травы, и возвращаясь домой могла по маминой книге готовить отвары. Хоть об ошибках и падшей жизни Мэриэн никто забывать не хотел, отвары покупались и действительно помогали людям. Этого девушке было достаточно. Просто знать, что делаешь что-то доброе и что кому-то ты нужна. Казалось, что никто даже и не замечал ее отсутствия. Возможно, так и было. Винсент все ночи напролет проводил за книгами, не удостаивая Мэриэн даже взглядом. Всюду в его комнате возвышались книжные башни, за которыми с трудом можно было найти хозяина дома. Какие-то старые свитки и фолианты, потрепанные и раскрытые, раскинулись и на кухонном столе и даже на полу в холле, у незажженного камина. Винсент что-то искал, но что именно узнать не удавалось. Его неожиданное недоверие беспокоило Мэриэн, но вернувшийся интерес к жизни, хотя бы к книгам, несказанно радовал, заставляя забывать обо всем. Как хорошо! Пусть Винсент за своим увлечением совсем забывает о Мэриэн, но он жив и снова к чему-то стремиться, чего-то желает… Главное, чтобы с ним все было хорошо… Люсьен же появляется дома еще реже, чем Мэриэн. Девушка грустила, понимая, что новое дело ему, конечно, интересней, чем скучная и размерная жизнь рядом с ней. Казалось, что он даже не знал о том, куда ходит Мэриэн и где проводит целые дни. Но она не могла обижаться: он же уставал от дороги, а возвращаясь, едва ли ни на следующий день уезжал вновь. Мэриэн с тоской слушала непонятные их разговоры с Винсентом, перебирая травы и разливая готовые зелья по маленьким глиняным колбочкам. Ни один из них никогда не говорил, куда так часто ездит Люсьен. Изредка Винсент все-таки соглашался отвечать на расспросы Мэриэн, но объяснял отсутствие Люсьена лишь обучением. Девушка чувствовала затаенную горечь, видя, что человек, ставший для нее родным и близким, отдаляется от нее. Но он, наконец, нашел смысл жизни, цель, и это, конечно, важнее, чем необоснованные переживания и недовольство Мэриэн. В конце концов, она все еще виновата перед ним, и вряд ли когда-нибудь сможет сама себя простить или хотя бы забыть о своей лжи: она вырвала его из привычного мира, она обманула его, едва не отдав на растерзание похитителям отца… А ведь он искренне поверил ей, ни раз подвергал свою жизнь опасности ради нее… Она не должна быть такой эгоистичной! Пусть сейчас они с Люсьеном мало времени проводят вместе, пусть он пропадает и уезжает так надолго, но ведь он все равно рядом, все равно возвращается к ней, все еще верит ей, даже не смотря на то, что между ними было. А разве большего можно желать? *** Тяжелые хмурые тучи сгрудились всего над одним маленьким городишкой, примостившимся на самом краешке нибенейского залива. Кажется, он назывался Бравил. Но Люсьен уже давно перестал обращать внимание на название городов, в которых бывает. Дороги, улицы, дома бесконечной чередой мелькали перед глазами, и запоминать их уже не имело смысла. Послушно следуя указаниям Винсента, Люсьен изъездил едва ли ни весь Сиродил, то устанавливая связи и собирая сведенья для Братства, то обучаясь у старых «друзей» вампира необходимым навыкам убийцы. «Тебе предстоит еще многому научиться, чтобы быть принятым в Темное Братство. Видишь ли, ремесло ассасина довольно разительно отличается от привычного тебе ремесла нищего и вора. Так что наберись терпения и слушай меня». Эти слова Винсента, сказанные еще давно, едва ли ни в самую первую их встречу, неистребимо въелись в мысли Люсьена, не оставляя не на минуту, не давая покоя, подгоняя, словно, хлыстом. Он должен идти вперед. Должен стараться. Должен учиться. Он может стать настоящим ассасином. Может, и сделает все, чтобы добиться этого. Сделает все, чтобы стать, наконец, кем-то… *** Удушливый аромат благовоний сладким туманом окутывал просторную залу. Прекрасные витражные окна, пестрыми цветами переливающиеся днем в солнечном свете, сейчас закрывали тяжелые бардовые ткани. В окружении толстых перьевых подушек и полуголых красоток на деревянных кушетках расположилось всего три человека. Должно быть очень богатых человека, раз смогли купить всех «девочек» Борделя на всю ночь. Возможно, эти люди были какими-то известными аристократами или богатыми торговцами, но Мэриэн их лица, уже изуродованные вином и женскими ласками, ни о чем не говорили. Их было много, уже настолько много, что запоминать не имело смысла. Освещенную лишь пятком свечей залу заливала такая же ленивая, как и движения гостей, музыка. Это две «сестры» Мэриэн, расположившиеся у ног мужчин на жесткой медвежьей шкуре, перебирали струны лютни и лиры. Прекрасная темноволосая девушка в целомудренном белом платье едва только ступила за порог этой комнаты, как от царящей здесь вони похоти и разврата, растворенной в меде благовоний, ее начало подташнивать. Женщины, извиваясь прекрасными телами, словно змеи, шипели что-то на ухо мужчинам, или кормили их с рук фруктами, призывающее, как могут только шлюхи. Алое вино в дорогих стеклянных боках, видимо, уже достаточно «расслабило» клиентов. А это значит, что скоро ее выход… *** Узкие грязные улочки сами вели его. Уже ничто не сможет помешать и остановить. Сейчас. Когда до цели остался лишь один коротенький шаг. «Обучение, наконец, закончено, мой друг! Осталось последнее испытание». Так два дня и одну ночь назад сказал Винсент, за долгие несколько месяцев, неожиданно, из жестокого учителя превратившийся в союзника и друга. И этой, не по-летнему сырой, ночью Люсьен, наконец, прибыл в Бравил, чтобы пройти «последнее испытание». Он узнал и выучился достаточно. Понял суть и смысл своей работы. Лично собирал информацию о «клиентах» и выкупал ее у шпионов. Говорил с заказчиками, конечно, так чтобы они не догадались о его интересе, узнавая о деталях заказов. Потом передавая добытую информацию Винсенту. Он блестяще отточил свое умение скрываться в тенях, до такой степени, что даже его старый вампир-друг не сразу обнаруживал его присутствие. Научился убивать, подкрадываясь, мгновенно. Научился готовить себе пути отступления и укрытия, а так же ловушки для жертв. Так же по приказу Винсента разработал несколько планов «несчастных случаев», опираясь на добытые им же самим сведенья. Он добился много. Осталось совсем чуть-чуть… *** В мерцании тусклых свечей было жарко. И приторно сладкий дым, словно, когтями рвал горло. От неожиданно накатившего страха и отвращения замирало сердце. А мерцающие в дрожащем свете глаза, водянистые и затуманенные, смотрели только на нее. Она молила Девять, чтобы они отвернулись и обратили свое внимание на какую-нибудь из льнущих совсем рядом девиц. Но Девять опять не слушали, все трое «гостей» смотрели только на нее… У ног забренчала лютня, призывая начать петь. Но Мэриэн не могла выдавить из себя не звука, как только представляла, что кто-то из этих людей будет сегодня ночью касаться ее… - Ну же, снежная леди, спой нам, наконец! – насмешливо потребовала Андриэлла откуда-то сбоку, разорвав жестоким голосом убивающую тишину, - Я тоже хочу показать себя нашим гостям! Да и не только я, верно, девочки? В ответ раздались согласные выкрики и звонкий смех. Мэриэн бросила быстрый взгляд на рыжую куртизанку. Она смотрела на нее твердо и ненавидяще, словно говоря: Делай что-нибудь, иначе все испортишь! - У нас здесь много прекрасных девушек, чтобы исполнить все ваши желания, - продолжила Андриэлла, отворачиваясь от Мэриэн. - Пусть поет, - лениво приказал кто-то из мужчин. И девушка обернулась резко, вздрогнув будто от удара. Они по-прежнему глядели на нее… Почему? Ну почему же? В замке чужом, в королевской гавани Птица певчая живет. Поймана львом, в сердце клетки каменной Песни дивные поет. Лев молодой и в грехах не кается, Он по-львиному жесток. Птичка поет, чтобы льву понравиться, Но навис над нею рок. Птичка, птичка, В золотой клетке, Что же ты ждешь - венец или нож? Лети, птичка, с ветки на ветку, Жаль, что ты мне уже никогда не споешь. В замке чужом все прикрылись масками И никто тебе не друг. Лев молодой убивает ласково, Упиваясь видом мук. Трудно порой со слезами справиться, Но ты можешь, ты должна. Пой, птичка, пой, чтобы льву понравиться, Чтобы отомстить сполна. Птичка, птичка, В золотой клетке, Что же ты ждешь - огонь или лед. Лети, птичка, с ветки на ветку, Жаль, только пес тебя никогда не найдет. «с» Санса, Саруман *** Замок легко поддался. Люсьен убрал отмычки в сумку и, обнажив кинжал, тихо отворил дверь. В темном и промозглом доме мирно спали три человека. Крупный мужчина примостился в углу бедной комнатушки на лежаке, укутавшись в дырявое одеяло. И громко храпел. На единственной узенькой кровати кое-как уместились женщина и ребенок. Люсьен неожиданно замер. Он не мог заставить себя приблизиться к спящим людям, которых и видел-то впервые. Разум, конечно, неустанно твердил, что это будет легко. Они все спят, и все будет кончено, раньше, чем они успеют проснуться. Но… Было кое-что, чему Люсьен никак не мог научиться или хотя бы понять. Винсент говорил, что это придет с опытом, но… Люсьен уже убивал. Это верно. И много раз. Но убивал всегда имея лишь веские причины. Убивал, лишь защищая свою жизнь. Убивать хладнокровно и без причин, даже не зная, кому причинили неудобство эти люди или что совершили, он не мог. И это была очень большая проблема… Почти неодолимое препятствие на пути к его цели. Он не мог убить этих людей просто так. Они никак не угрожали его жизни, а совершили ли они что-то, за что может последовать такая ужасная кара, он не знал… Винсент ничего не сказал ему. Лишь назвал имена и город. «Этого довольно, - сказал он, - для ассасина». Этого довольно… Люсьен глубоко вдохнул, крепче сжимая клинок в руке. Для ассасина… Он сможет сделать это. Если он хочет быть кем-то кроме нищего с анвильских улиц, он должен научиться хладнокровно убивать, не думая, кого и зачем… Едва слышно он приблизился к спящему мужчине и, опустившись на корточки, занес нож. Он сделает это. Он пройдет испытание. Неожиданно под его ногой скрипнула половица, и спящий открыл глаза. Это не сложно. Последний шаг… *** Жестокие руки рвали платье, жестокие губы касались губ, оставляя горечь вина. Было темно и душно, снизу доносился искусственный смех. Но здесь было темно. И только прерывистое дыхание разбавляло тишину. Именно эту темноту она ненавидела. Тугую, бездонную, бесконечную, от которой не сбежать. Не сбежать, потому что это ее работа, не сбежать, потому что ночь уже оплачена. И пусть она станет ужасной и невыносимой, как и череда других… Разве кого-то это интересует? По гладкому телу скользили горячие руки, отвратительно мягкие губы заставляли отвечать. Но ей не хотелось. Ей было все равно. Там, за стенами, ее ждала свежая ночь, полная огнями и звездами. Там она была свободна, и никто не запирал ее в комнате… или в клетке, как птицу, заставляя петь… Как она мечтала о любви, когда была маленькая! О чистой, благородной, самоотверженной, как в книгах. Как представляла себе венчание в Храме и будущего мужа! Такого, как отца, сильного, доброго, замечательного. Но разве тогда она могла подумать, что у нее никогда не будет мужа. Зато мужчин у нее будет много, хотя хотелось бы, чтобы не было ни одного… И то, что боль она познает гораздо раньше, чем любовь… Мужчина, наконец, отстал от ее губ, поцелуями спускаясь к груди. Придется подыграть, чтобы все, наконец, быстрее кончилось… Девушка изогнулась, сжал плечо своего «клиента», и издала искусственный стон. Что же, это работа… И она когда-нибудь свыкнется с этой мыслью… Выбора у нее больше нет… *** Мэриэн резко проснулась, все еще чувствуя отвратительные прикосновения и поцелуи. И сразу же села в постели, пытаясь понять, где она. Ей вдруг так отчетливо показалось, что она вновь в Публичном Доме, в одной из комнаток для «работниц», что стало дурно. Неужели все, что было с ней: Винсент, Анвил, Люсьен, - это все сон? Неужели она все еще в Борделе? В этой ужасной душной темноте, из которой нет выхода? Но, понемногу начиная приходить в себя после сна, Мэриэн оглядела свою комнату. Это был не Публичный Дом. Это была ее комната, которая была ее с самого детства, и это был дом ее отца… которого давно уже нет в живых… И все стало вставать на свои места. Просто Люсьен опять где-то пропадал, а она вернулась домой из прохладного леса поздно, в доме из-за летней жары было душно… и, наверно, поэтому ей приснился этот сон… это ужасное воспоминание. Она поднялась с постели, и опустила ноги на теплый пол. Ей хотелось пить. На столике у кровати воды не было, она не принесла себе вечером. Значит, придется идти вниз по темному и пустынному дому. Едва спустившись в гостиную, девушка замерла. В темноте на полу, привалившись к стене, замер чей-то силуэт. Мэриэн прищурилась, пытаясь разглядеть, а когда поняла… - Люсьен… Почему ты здесь? Что случилось..? Он не отвечал, даже не глядел на нее. Она опустилась перед ним на колени и коснулась его лица, слипшихся волос. - Люсьен, - испугано прошептала она, уже зная ответ, но боясь себе в этом признаться, - что это? - Это кровь, - глухо отозвался мужчина. У девушки похолодело в груди. - Что случилось? – почти прокричала она, - Ты ранен? - Нет, - лишь было ответом. Он мягко, но уверенно убрал ее руки, и, поднявшись с пола, отошел к креслу. Мэриэн не пошевелилась, лишь продолжая смотреть на него, не понимая… - Я убил людей, - тяжело и медленно, словно через силу, проговорил Люсьен, - которых видел впервые в жизни… Женщина умоляла меня пощадить ее, ради сына, но… я все равно убил ее. Мэриэн опустила глаза, пытаясь скрыть слезы. Ее начало трясти, и она лишь надеялась, что это от холода. - Тебя заставил сделать это Винсент? – пересиливая себя, спросила она. - Да… Нет. Он не заставлял. Это было испытанием… Люсьен вдруг закрыл лицо ладонями, всего лишь мгновенная слабость, и тут же отнял их от лица. Но заметив это, девушка вдруг всем сердцем ощутила его отчаянье. Мэриэн поднялась на ноги и подошла к Люсьену. - Я не выдержу этого, Мэриэн, - его глаза блестели в темноте разбавленной лунным светом, в них она видела боль, - Это невозможно… Я должен был убить всю семью: отца, мать и ребенка. Но не смог. Ребенок спрятался, и я ушел, сделав вид, но не заметил его… Я пожалел его, а это неправильно! Он снова попытался отвернуться, но Мэриэн ласково коснулась его щек ладонями и приободряющее улыбнулась, вдруг понимая, что улыбается, как тогда в Борделе, неискренне и не по-настоящему. - Но ты же оставил жизнь ребенку – это хорошо… - Нет! – Люсьен снова оттолкнул ее, - Ты не понимаешь! Я чудовище! Неужели ты не понимаешь, на что я обрек мальчишку? Он видел смерть собственных родителей. Он видел, как убийца расправлялся с ними прямо у него на глазах… И после этого я оставил его в живых. Я чудовище! Я должен был подарить ему смерть. Это было бы милосердней… Но я не смог… убить ребенка… Мэриэн не знала, что делать, что говорить. Да и что тут сказать? Он совершил добро оставив жизнь мальчику, или зло? Он прав, ответить на этот вопрос невозможно. Он хочет остановиться… Хочет отказаться от своей цели… Но что будет потом? Мэриэн, как свое, чувствовала его отчаянья, и понимала, что потом не будет ничего… Странная мечта, страшная мечта – стать ассасином – единственное, что еще осталось в его жизни, остальное поглотило проклятое прошлое и грязная тьма… У него больше нет ничего и, если и от этого он откажется… Мэриэн не знала, что делать. Ведь в его нынешнем положении виновата она. Она забрала его из Анвила, из его привычной жизни. Показала лучший мир. Показала, но не сказала, как в нем жить. Ничего не дала взамен. Повинуясь сжимающемуся от жалости и сожаления сердцу она обняла его. Крепко, не позволяя уйти, желая подарить всю свою надежду, все силы, лишь бы только он не отчаялся. Лишь бы только не сдался… остался жить… с ней… Он обнял ее в ответ, обхватив спину и талию, прижимая к себе, словно боясь, что она уйдет, и спрятал лицо в ее шею. - Нет. Не сдавайся, - прошептала она, наклоняясь к его уху, - Знай, я никогда не перестану верить в тебя. Мы вместе. И вместе найдём путь... справимся со всем... Он вдруг поднял голову, и его глаза все еще горящие в лунном свете оказались так близко. Она опустила взгляд. И губы… В памяти всплыл недавний ужасный сон. И губы, которые настойчиво и неприятно целовали ее, и как ей приходилось отвечать… Только из-за этого она отвергала его, просто боялась, что он вдруг окажется подобным им… Но уже вначале было отличие: она сама захотела поцеловать его. И поцеловала. Она легонько, едва чувствительно, коснулась его губ своими, замерла на мгновение, и отклонилась, поднимая взгляд. Он смотрел на нее тяжелым взглядом, не мигая, даже не шевелясь. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, пока он, наконец, не спросил: - Ты уверена в этом? Она твердо кивнула и потянулась, чтобы еще раз поцеловать его. - Но ты говорила, - вновь прервал ее Люсьен, и даже во тьме она видела, что он хмурится, - просила... И его сомнение, забота, мягкость и осторожность отозвались горячим теплом в ее сердце, благодарностью и новой уверенностью. Да, она хочет этого, хочет его... - Я вижу, тебе нужна помощь, - прошептала она в ответ, почти в самые его губы, нежно касаясь поросшей щетиной щеки, - силы, миг безопасности и покоя. Я вижу это, и могу... хочу тебе их дать. Я не буду жалеть. Прими их. Если захочешь принять... Я боялась - и боюсь - лишь одного, что ты окажешься таким же, как... - Нет, Мэриэн, - не позволил ей договорить он, обнимая и прижимая к себе сильнее, - никогда. В ответ она улыбнулась, поверив, всем сердцем, всей душой желая поверить ему, ведь иначе... Оборвав свои собственные мысли, она вновь поцеловала его. Но он быстро перехватил инициативу, поцелуи стали глубокими и страстными, и она отвечала, не потому что надо было играть, а потому что действительно хотела этого… Он был удивительным, ни капли не похожим ни на кого, с кем она была. Родным, близким… И то, что происходило между ними, было естественным, правильным, не вызывало отторжения, как обычно… Она была счастлива. Все было так, как должно быть… Впервые в жизни, душная, липкая ночь стала ее наслаждением… *** Где же здесь ответ? Дряхлый помятый листок с едва понятными каракулями в свете догорающей свечи казался призрачным, готовым рассыпаться прямо в руках. Рассыпаться и скрыть все свои тайны. Густая, тяжелая темнота окутывала комнату, и даже свет свечи не мог ее рассеять. Капитан Филида в который раз медленно перевел взгляд с непонятного листка из украденной книги на карту. Задумчиво провел пальцем по всем отметкам, которыми он специально обозначил все места преступлений, как казалось, имеющими отношение к странным смертям. Соотнеся их, он пытался выследить убийцу, или хотя бы предугадать его следующий шаг. Но… ничего не получалось! На первый взгляд между жертвами и местами не было никакой связи. Но внутренне чутье подсказывало капитану, что она есть. И что найти ее крайне важно – это поможет решить все, буквально, укажет, кто преступник. И все-таки, как могут быть связаны торговец, убитый в постели, украденная книга о магии, шайка преступников, полностью перебитая в лесу, и черные камни душ..? Роберт уже не раз говорил с этими пустомелями из Гильдии Магов, расспрашивал о некромантии, захвате душ и прочей околесице, что нашел в своем обрывке, просил помощи в поиске сумасшедшего колдуна… И толку то! Маги начнут что-то делать только в том случае, если опасность будет угрожать непосредственно им. А то, что твориться в городе, их откровенно не интересует. С тяжелым вздохом Филида отодвинул карту и положил перед собой, в рядок, несколько книг, которые ему щедро вручили в Гильдии и пообещали, что в них наверняка найдется что-то полезное. Они были такими же нечитабельными и непонятными, как вырванный листок, который капитан только что держал в руках. Вдруг за спиной громко скрипнула половица. Филида обернулся тут же, хватаясь за рукоять клинка, и только сейчас вспоминая, что он дома, и меч остался где-то в темном холле… Позади испугано охнули, и приглядевшись Роберт узнал свою жену. - Матильда… - он покачал головой, и снова вернулся к бумагам, - нельзя же так подкрадываться. Тем более, сейчас. Женщина приблизилась и поставила свою свечу на стол, рядом с уже почти сгоревшей. - Ты собираешься идти спать? - Нет, пока… - Роберт опять рассматривал пометки на карте, - Мне все кажется, что я уже близок. Еще чуток. Понимаешь, Матильда? И я остановлю его… Женщина нахмурилась. - Ты точно так же говорил и две недели назад и месяц. Может быть, пора успокоиться, Роберт? Его нет, он ушел. Иначе, почему он не показывался так долго? Никого не убил? Понял, что здесь слишком опасно, что ты его ищешь, и ушел в другой город… - В таком случае, я отправлюсь за ним и будут искать в другом городе… Лицо женщины исказилось от злости, она не могла поверить в слова мужа, неужели он готов их оставить ради какого-то убийцы… - Тебе, что, это нужно больше всех? Это не твои проблемы, Филида! Пусть граф и его подчиненные заботятся об этом! Пусть, в конце концов, сделают хоть что-нибудь для своего города! Но почему ты..? Ты уже почти не появляешься дома, а когда появляешься, сидишь за своими бумагами! Ты хоть еще помнишь, что у тебя есть семья, и что она нуждается в тебе? Ладно, я, я уже привыкла к твоей работе, что ты не бережешь свою жизнь, что о городе печешься больше чем о близких, но подумай о своем сыне! Ему нужен отец, а не недоступный герой, мечтающий одолеть всех преступников на свете… Яростная речь женщины постепенно сбилась на плачь, но когда Роберт поднялся из-за стола и попытался ее обнять, она оттолкнула его и убежала. Какое-то время он еще стоял, прислушиваясь к ее быстрым шагам, но скоро все стихло. Дом опять погрузился в безмолвную тишину и темноту, разгоняемую лишь маленькой свечой на столе, что жена принесла капитану. Он снова повернулся к бумагам и, тяжело оперевшись о стол, склонился над ними. Впереди предстояла долгая ночь, и он мог еще много о чем подумать. - Прости, Матильда, но я не могу иначе… *** Свет. Много света. Белого, прозрачного и чистого. Проникающего под закрытые веки, заставляющего усомниться даже в такой простой истине: закрыты ли они действительно? Свет. Такой яркий, почти обжигающий, и все же приятный. Горячий. Свет лился сквозь сон, распыляя своим уверенным теплом все сумрачные грезы. Все страхи и тьму проклятой души. Щекочась по телу лениво, разгоняемые светом, начали расползаться ощущения. Первым появилось ощущение затекшей руки, на плече которой расположилось что-то тяжелое, окутывающее ее шелковистой шалью. Затем под ладонью почувствовалась мягкая кожа, а следом и пришло ощущение тела, близкого, горячего. Такого же горячего, как этот свет, что так настойчиво бьет в глаза. Последним, все-таки вызванным светом, ощущением было желание не открывать глаза. Снова погрузиться в сон. Хотя бы ненадолго. Побыть еще немного в этом забвении. Таком редком. Таком ценном. Но вслед за ощущениями, неумолимо, стали просыпаться и неугомонные мысли. Воспоминания. Дождливый город и грязная дорога. Страх и кровь на руках. Зеленая вода чейдинхольской реки слизывающая и проглатывающая чужую алую жизнь, пряча, но не смывая ни с души, ни из памяти. Глаза осиротевшего ребенка. И отчаянье. Отчаянье… Безмятежное лицо, память о котором стер сон, невольно исказилось от нахлынувших мыслей. Руки судорожно сжались, заставляя кого-то горячего и нежного придвинуться ближе, пальцы впились в мягкую кожу, наверное, причиняя боль, но это не имело значения. Внутри что-то клокотало, утробно и гулко, наполняясь горькой болью и желанием никогда и ни за что не размыкать рук. И мысли подчинились. Лицо уткнулось во что-то щекочущееся и пахнущее дымом, когда до сознания добрался тихий голос: «Спи, все хорошо». Чья-то ласковая рука вдруг коснулась лица и легонько погладила. «Я с тобой». И то, что колотилось внутри, поверило и угомонилось. И тело расслабилось, позволяя сонной умиротворенности вновь окутать мысли. И теперь в них царило горячее тело и желанные губы. Глаза, цвета янтаря, в солнечном свете. Душный жар, пахнущий солью. И влажный гул моря. Он уже проснулся, и наслаждаясь чувствами мира и упоенности, осознавал себя. Перед глазами в ослепительном свете плавало солнечное марево. Цветом подобное плодам апельсиновых деревьев, шумящих далеко на утесе и тревожимых морским ветром. Золотая свобода среди спелых полей и пыльных кипарисов. Редкие белые домики виноделов с красными глиняными крышами. Родина и немного теплых воспоминаний потерянного детства. Там никому нет дела, кто ты и откуда, там в глуши, а не среди городских стен и мостовых, разлит такой же белый свет и такой же покой… - Я хочу увезти тебя к морю. Голос прозвучал хрипло и совсем незнакомо. Но та, что продолжала легко гладить его по лицу и волосам, улыбнулась. Он не видел, но точно знал, что она улыбнулась. - Это хорошее желание. Прошептала она по-прежнему мягко, словно намеренно убаюкивая. - Сейчас же. Та, что уже ждала его среди пшеничных полей у дверей глиняного домика, ласково рассмеялась и тихо сказала: - Ты спишь, и тебе просто сниться сон… - Нет. Оборвал он ее смех и резко распахнул глаза. Все вокруг тотчас же поглотил ослепительный свет, будто только и ждал удобного момента. Он зажмурился. И вновь услышал ее смех. Она обхватила ладонями его лицо и быстро поцеловала губы, так легко, что он едва сумел понять это. Когда глаза привыкли, он, наконец, увидел ее. И замер в восхищении: в его сне она не была настолько прекрасна, как сейчас, обнаженная, едва прикрытая шерстяным одеялом, с длинными блестящими в белом свете волосами, раскинувшимися по подушке и плечам. Ее голова теперь покоилась ниже его руки, которую медленно и едва чувствительно покалывало, а кажущиеся темными и глубокими в этом невероятном свете глаза смотрели на него насмешливо и очень добро. Словно в забытье он поднял тяжелую ладонь и неуверенно коснулся необыкновенно-белой кожи ее лица. Потом более смело провел рукой по волосам, пропустил между пальцами несколько прохладных и перетекающих, подобно воде, прядей. Он наслаждался этими мгновениями и прикосновениями, так, как до этого не наслаждался никогда и ничем. И, казалось, весь мир и вся жизнь свернулись в здесь и сейчас. И весь так неодолимо необходимый смысл существования находился здесь. В этой женщине, в прикосновениях, ее глазах… И больше ничего не было. Все остальное казалось пустяком, шелухой, серой и никому не нужной. - Похоже, ты права, - прошептал он, снова непривычно хрипло, - Ты приснилась мне… Темноволосая женщина улыбнулась, окруженная, словно небесным ореолом, невозможным молочным светом. - И раз ты мой сон, я отведу тебя в мое детство, на жаркое и солнечное побережье. И там вдали от всех, мы будем жить. Только вдвоем. - Ты не шутишь? – вдруг спросило темноглазое видение, отчего-то скрыв улыбку с лица. - Нет, Мэриэн, не шучу. Этой ночью я понял, что больше мне от этого города ничего не нужно. Мало того, больше он ничего мне и не сможет дать, - женщина неожиданно нахмурилась и отвела глаза. Она не верила, и он понимал почему. Но вместо объяснений лишь склонился и поцеловал ее, - Все, что нужно, у меня теперь есть. - Ты правда готов бросить все, о чем так долго мечтал? – в ее светящихся глазах искрилась надежда, - Темное Братство, ремесло убийцы… Он усмехнулся. Если бы она знала, насколько бессмысленно сейчас это звучит для него. - Разве это мечта? Сейчас я иду к Винсенту, что попрощаться, - губы растянулись в злой улыбке, едва только стоило представить реакцию вампира, - И этим же вечером мы покинем этот промозглый городишко и поедем на юг. Он нехотя выпустил ее из объятий и, поднявшись с постели, начал одеваться. Она следила за ним, спустив ноги на еще холодный пол и закутавшись в одеяло. В ее глазах болезненно метались сомнение и надежда. - Но, Люсьен… как же так? – прошептала она, когда он надел штаны с рубахой и повернулся к ней, - Ты хочешь оставить… все? Он понимающе кивнул и, присев перед ней на колени, взял за руку. - А что нас здесь держит, Мэриэн? Нечего оставлять. В том залитом дождем городе, я осознал, что стать настоящим ассасином не смогу никогда. Но ты показала мне другой путь… Не беспокойся, я вернусь, и мы поедем туда, где не будет никого, кроме нас. Где мы будем свободны… И он ушел. Оставив ее совсем одну в испепеляющем белом свете, льющимся сквозь раскрытые окна. Мэриэн сидела на еще теплой после жаркого дня и влажной земле и, подняв голову, не отрываясь смотрела, как седеет небо в обрамлении черной листвы деревьев, как редеют кровавые брызги заката. Ее дом находился немного в отдалении от основного богатого района, на отшибе, как говорят, окруженный садом и покосившимся забором. И отсюда с балкона открывался необыкновенный вид на город. Особенно ночью, когда на улицах и площадях зажигали огни. Часовню и кладбище отделяла река, с перекинутыми через нее почерневшими от влаги мостиками. А там за ними, и за храмовой площадью среди сохранившихся с незапамятных времен ив прятался бедняцкий район. Выше же, на холме, почти над домом Мэриэн, закрывшись толстыми стенами, стоял замок графа. Там же, за этими стенами, располагались казармы капитана Филиды. Но широкая дорога выходящая из замковых ворот, петляя, спускалась к торговой площади и западным вратам города, что были довольно далеко от дома Мэриэн и чему она была несказанно рада. Мало кому хотелось жить у людной и шумной дворцовой мостовой, и дочь кузнеца была одной из них. Мэриэн смотрела в уже синеющее небо, почти такое же черное, как и крона окружающего сада, но мысли ее были очень далеко. Гораздо дальше ухоженных улиц богатых домов, истоптанных и отполированных ногами камней площадей, дальше свинцовой реки и скромных лачуг бедняков. Дальше даже бесконечного леса и снежных гор. Они были в будущем, которому уже не дано осуществиться. Среди белых лугов и золотых побережий. В мечте, которая казалось настолько близкой, что стала почти осязаема. Но с каждым вздохом становилась все призрачней и исчезла совсем вместе с прощальным солнечным светом. Ночь мягко и ласково окутала запестревший огнями город. И похолодевшее сердце маленькой и одинокой девочки, сжавшейся на остывающей земле под сенью старого семейного сада. Ночь опустилась на Чейдинхолл. Люсьен не пришел. И придет еще очень не скоро. Темноволосая девочка горько улыбнулась, глядя прямо во внимательные глаза ночи. Он поехал в далекий Лейавин… чтобы убить кого-то. «Он ничего не говорил мне об отъезде». Звучал в мыслях обычно бесстрастный голос Винсента с легкой и искусственной примесью удивления. Казалось, что он ожидал ее прихода и, когда она ворвалась в его дом в поиске Люсьена, лишь улыбнулся. «Я сказал ему, что со вступлением осталось уладить всего пару формальностей, и передал ему, как уже ассасину Темного Братства, первый официальный контракт». Горячая слезинка скатилась по бледной щеке. «Ты показала мне другой путь… Мэриэн». Смуглое лицо с прищуренными глазами и колючей щетиной, такое близкое, что можно было дотронуться, мозолистые руки, которые так хотелось сжать, и неведомый жар, растекающийся от сердца – все оказалось лишь сном. Видением в объятьях солнечного летнего утра… - Я понимаю… - давя в себе слезы и боль, прошептала Мэриэн, - он не хотел оставлять свою мечту, просто думал, что более она не выполнима. Поэтому решил пойти… «другим» путем… Зачем она поверила, что важна ему? Зачем сама себе причинила такую боль? Темнота молчала, лишь тихонько вздыхала в ответ ленивым ветром в листве. - Он думал, что не прошел испытание, а когда узнал… - Мэриэн замолкла неожиданно, будто у нее перехватило дыхание. Несколько мгновений она молча глядела в расцветившееся звездами небо прижав руку к губам. Потом медленно выдохнула и закончила, - Он уехал. Бархатистая ночь молчала. И черный сад молчал. Но одинокой девушке эта тишина не была в тягость, лишь наслаждением, эта тишина и еще сладкий свежий воздух сумерек. Она пила его, будто воду, мечтая чтобы холод поскорее добрался до сердца. Она не должна была делать то, что сделала. Не должна была позволить этому незнакомцу из Анвила подойти так близко… Не должна была целовать его прошлой ночью… И хотеть этого тоже не должна была! Не должна была многого, и в первую очередь врать ему… Иначе, конечно, было нельзя, но иначе она не загнала бы себя в ловушку… эту чудовищную ловушку без надежды и выхода. Она никогда не сможет быть с ним, жить с ним, отдавая всю себя ему и забирая взамен, зная, что между ними есть эта тайна… эта ложь… И сейчас ее сердце даже радовалось его отъезду. Все правильно. Он не может любить ее. Потому что не должен верить. Мэриэн прижала белые руки к груди, прислушиваясь, как бьется под ними ее сердце. И ничего не было. Не было ночи. И не было белоснежного сна. Все по-прежнему. И все хорошо. А сердце… сердце перестанет болеть. Вот сейчас. Оно все поймет и успокоиться. Ночь продолжала насмешливо молчать, лишь бередя душистым прохладным воздухом колотящееся сердце, и колючими глазами-звездами наблюдала за произведенным эффектом. Но маленькая Мэриэн сжавшаяся под огромным синим небом уже все решила. И ничто теперь не могло смутить ее. Она решила, что отпустит Люсьена, что держать его не имеет права, и будет просто жить, как жила раньше… для него, для Винсента, для себя. И будь, что будет. - Ну что же ты стоишь там, Винсент? Сядь рядом со мной, отсюда замечательно видно небо. Ночное небо выглядит совершенно иначе, чем дневное, тебе не кажется? Полное покоя и маленьких крошек надежды… Им невозможно не любоваться. Мягкая ночь отозвалась легким шорохом плаща и шагов. - Мэриэн… Бледный мужчина появился из темноты рядом с девушкой и остановился чуть позади. Но она не стала слушать, что он хотел сказать, а прервала его, продолжив: - Знаешь, сейчас мне кажется, что ночь гораздо приятнее дня. Холодная и тихая. Почему ты так тоскуешь по дню, я не понимаю… Какое-то время мужчина молчал. Возможно, раздумывая стоит ли отвечать на этот вопрос или все-таки сказать то, что собирался. - Я уже объяснял тебе. - Ах да! – печально улыбнулась темноте Мэриэн, - Мы всегда желаем то, что не можем получить… Винсент больше ничего не ответил, лишь стоя позади, тоже посмотрел в пропасть звездного неба. Если бы она только знала, какую ненависть это небо, которым она так восхищалась, вызывает у него… Спустя какое-то время, очнувшись от мыслей, она вдруг почувствовала у себя на плечах его руки, которые заставляли подняться. - Пойдем в дом, Мэриэн. Ты замерзнешь. - Нет… - она небрежно дернула плечами, скидывая его ладони, и обернулась, - Ничего, не волнуйся, Винсент. Я посижу здесь еще немного и пойду спать. А ты иди, не беспокойся обо мне… Доброй ночи. Она коротко улыбнулась ему и вновь воззрилась на небо. Он смерил долгим взглядом ее спину, окутанную темными волосами, и, развернувшись, шагнул в опостылевшую ночную тьму. - «Что ж, будь по твоему, девочка… Доброй ночи»…